6928

Дети «кукурузы»: как живут в самом страшном доме Самары

Текст и фото: Вероника Синицына

Дом-«кукуруза» на Осипенко/Ленина давно и чуть ли не единогласно самарцы признали самым страшным в городе. Известные планировщики при этом называют его настоящим образцом позднего брутализма. Едва появившись, муравейник на ул. Осипенко, 32 в народе сразу окрестили «теркой», «напильником», «душегубкой» и даже «прыщом» — всего мы насчитали 24 варианта. Образ грузного серого строения, изрешеченного окнами и испещренного балконами, навсегда останется в сознании жителей как нечто жуткое и окутанное мистическими историями. «Большая Деревня» выяснила, что пугает аборигенов в главном эксперименте градостроителей. Почему им не выбраться при пожаре или отключении света? Как местные нашли в стенах «криптонит»? Правда ли, что с двадцатого этажа можно услышать, о чем говорят на втором?

История

В случае пожара или отключения электричества больше 600 жителей дома могут остаться запертыми в «терке»

На самом деле «рашпиль» — настоящий вызов советской типизированной архитектуре. После постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 28 мая 1969 года «О мерах по улучшению качества жилищно-гражданского строительства» советские архитекторы получили глоток свежего воздуха и вместо строительства образцов классицизма бросились на эксперименты со сложными композиционными решениями. Одним из очагов деятельности оказалась 12-я проектная мастерская проектного института общественных и жилых зданий под руководством архитектора Александра Белоконя и инженеров Арон Лурье и Е. Зафериди. С 1970 года Александр Николаевич возглавлял исследование по возведению домов из монолитного железобетона, чтобы спасти город от однообразных высоток.

Строительство

Аналог самарского дома в Минске имеет другую форму балконов

Так, в 1980 году в Самаре по ул. Осипенко, 32 появился первый дом с использованием скользящей опалубки, то есть здание заливали бетоном поэтапно. Монолитная двадцатиэтажка на 152 квартиры стала типовым проектом и появилась также в Уфе, Минске и Алма-Ате. У них разные отделка и перемычки между балконами. Самарский вариант выглядит наиболее запоминающимся за счет скошенных балконов-«зубцов» и отсутствия керамической плитки на стенах. Последнее повлияло на эстетику — со временем бетон огрубел и почернел, что сделало здание еще более «непривлекательным» для местных жителей. В своей книге «81 архитектурный шедевр» архитектор Виталий Стадников сравнивает здание с московским домом архитектора Меерсона на Беговой или аэропортом Шарля де Голя-1 во Франции.

Виталий Стадников

Архитектор, замдекана Высшей школы урбанистики Высшей школы экономики

Это наиболее экономически выгодная планировка для точечного здания, которая, однако, не позволяет проектировать многосторонних квартир. Торцы заняты эвакуационными лестницами. По инсоляционным соображениям (а может, и по художественным тоже), находясь на верхней кромке надпойменной террасы, здание обращено торцом к волжской панораме и не имеет обращенных туда жилых окон. Это обстоятельство выдает факт, что проект разработан для многократного применения и не привязан к определенному контексту. Вопреки довольно статичному силуэту фасад имеет чрезвычайно живой облик. Ромбовидный в плане, он состоит из чередующихся балконов с асимметричными консолями. Брутальный образ подчеркнут обнаженным бетоном. Серая громада с характерными бетонными разводами стала особенно очаровательной, когда появилось беспорядочное остекление балконов. Люди хозяйственно включили их в теплый контур.

Настоящее время

Как и полагается городу, который занимает второе место в рейтинге по количеству торговых площадей, — первый этаж в доме полностью занимают магазины, салоны красоты, банк, ателье и пивная. Яркие аляповатые вывески заполонили боковые фасады, и, кажется, борются за право захватить еще и вторые этажи.

Самозахватные карманы слева

После бандитских 1990-х для всеобщей безопасности каждый «карман» отгородился собственной дверью для выхода на балкон. Ключи есть не в каждой квартире. Даже разыскав их владельцев, мы так и не смогли открыть железные засовы и выйти к лестничным пролетам. Жители объясняют это перепадами температур и ржавчиной, скопившейся на замках. Волосы встают дыбом при мысли, что в случае пожара или отключения электричества больше 600 жителей дома могут остаться запертыми в «терке».

Изначально дом строился для элиты, но случилась перестройка, и в 1988 году его начали сдавать всякой шушере, расселившейся с «оврагов»

Юрий Евгеньевич, 72 года

Коренной житель «кукурузы»

Я живу в доме со дня его сдачи. Изначально он строился для элиты, но случилась перестройка, и в 1988 году его начали сдавать всякой шушере, расселившейся с «оврагов» (имеются в виду частные дома в Постниковом овраге — прим. ред.). Тогда и начался самый разгул — приходили мужики с битами и выбивали окна и двери на лестничных переходах и балконах. Этот разбой еще можно увидеть со стороны трамвайных путей — забитые досками балконы или выбитые двери.

Первые этажи облепили объекты стрит-ритейла и уродливая реклама

Вообще построили два подъезда, но так как дом сдавали в самый разгар перестройки, то было уже все равно и второй просто заложили кирпичом. В городе больше нет таких советских домов, где на одну входную дверь приходится нагрузка в 152 квартиры. Вы хоть представляете, сколько здесь жильцов? Дверь ломается каждые три месяца: то петли вылетают, то кнопки выпадают, то домофон вырубается. Так как строили из опалубки, слышимость «отличная»: на первом этаже перфоратором сверлят, а такое ощущение, что это делает ваш сосед с двадцатого. Спасения от звуков нет, ты просто не понимаешь, откуда они исходят.

У нас есть собственная насосная станция под лифтом, поэтому перебоев с горячей и холодной водой практически не бывает. Только если делают ремонт и меняют сантехнику. Вместо того чтобы отключить один стояк, ремонтники выключают весь дом. Ключи от технического этажа у какой-то хозяйки, а у какой — никто не знает. Поэтому полдня без воды можно просидеть.

Перекрытые трубы во время очередного ремонта

У меня хорошая квартира, солнца достаточно, не жалуюсь. Но вот в самом подъезде солнечного света практически нет. Все отгородились дверьми, и лучи можно застать только рано утром, через стеклоблоки в стенах. Некоторые хозяева сразу же отхватили себе коморки рядом с лифтами, получилось что-то вроде кладовок. Большие — для троих владельцев, маленькая — для одного. Лишь на двух этажах сохранились пустые пространства и «коренные» двери. То есть вы выходите из лифта, а кругом железные двери. И если вдруг, не дай Бог, кто-то лампочку выкрутит, то без фонарика на телефоне домой не попадешь.

Один из многочисленных темных коридоров дома

Сергей

Прожил в доме 13 лет

Первый раз я услышал о «тёрке» от своего друга, мы тогда учились в средней школе. В те годы там было просто полно крыс. Эти грязные комки шерсти с мерзкими хвостами шныряли повсюду. Они сгрызали проводку в автомобилях, забирались по вентиляции до двадцатого этажа, и, готов поспорить, хозяйничали в ресторане, работавшем на первом этаже и служащем местом встреч для интересных ребят на тонированных черных мерседесах. Через какое-то время я снял в этом доме квартиру. Само новоселье я помню смутно, но благодаря той ночи я познакомился практически со всеми соседями. Как выяснилось, слышимость в доме просто отличная. Порою от ветра из вентиляции люстры качались так, словно это шатался сам дом.

Все происходящее в этом доме — как старое стеганое одеяло из паранормального

Архитектура пожарных лестниц в этом доме всегда располагала к закрытым тусам на этих самых лестницах. В своем уме и без лишней надобности туда никто никогда не совался. Люди не пошли бы туда, даже если бы был пожар. Северную лестницу с выходом на общие балконы и чумовым видом на Волгу обычно занимали бомжи и алкоголики, а вот южную с видом ни на что облюбовали наркоманы. Всего в доме четыре лифта, один из них грузовой — в него я умудрялся запихнуть свой мотоцикл, чтобы верный конь зимовал дома вместе со мной и котом. Лифты ломались слишком часто, и в такие дни жильцы дома обычно узнавали, что на лестнице кто-то поселился незаконно.

Кроме разделения по пожарным лестницам, все люди в доме делятся на живущих на солнечной стороне или на теневой. Я относился ко вторым, и это было замечательно. Легкая прохлада летом — даже в самые жаркие дни на верхних этажах вполне можно было обходиться без кондера. А вот жителей солнечной стороны сразу узнаешь по лицам. Всегда с бронзовым загаром, с морщинами, на десяток лет опережающими возраст, их волевые лица и выцветшие на вечном солнце глаза рассказывали за них историю о вечной борьбе, которую они каждое лето проигрывали в пух и прах. Не просто так практически все балконы по Осипенко заклеены фольгой и всем остальным.

Зловещий лифт

Случались ли в этом доме странные вещи? Да все происходящее в этом доме — как старое стеганое одеяло паранормальности, спрятанное кем- то на чердаке, в надежде, что оно уже не попадется тебе на глаза. Странности начались в тот день, когда мы решили повесить на стену рог. Это был отличный ветвистый олений рог, говоривший лучше любого сюжета BBC о насыщенной и драматичной жизни своего бывшего хозяина. Начали сверлить стену. В этом доме это отдельный ритуал, потому что в местном бетоне встречаются вкрапления неизвестных даже строителям черных камней, по прочности напоминающих криптонит. Мы сломали подряд два сверла. Победив стену третьим, мы с другом увидели собственными глазами, как из только что проделанной дыры выползает черный паук, а в комнате выключается свет и обесточиваются все розетки. Следующие несколько месяцев любые попытки меня и электриков хоть что- то наладить ни к чему не привели.

Как-то раз один городской сумасшедший поведал мне альтернативную историю строительства «рашпиля». С его слов, когда дом уже практически закончили, надстройку увеличили в два раза. Так она приобрела форму жертвенного алтаря эпохи викингов.

26 демонов

24 демона

дома на Осипенко, 32

Рашпиль, Муравейник, Напильник, Терка, Кукуруза, Вафля, Монолит, Бастилия, 20-этажка, Сквозняк, Динозавр, Гнездо, Халва, Свечка, Ананас, Крокодил, Черепаха, Ёж, Улей, Курятник, Скворечник, Прыщ, Душегубка, Бруталка

Дмитрий Храмов

Дмитрий Храмов

Архитектор

С точки зрения архитектуры здание абсолютно соответствует своему времени. Я застал момент, когда оно было еще в чистом виде – без надстроек. Это был первый самарский небоскреб. По сути, кроме него, из эпохи брутализма у нас не было других зданий. Для меня он всегда ассоциировался со «скворечником». Это некое символическое видение. Общий облик выступов напоминает гнезда и он словно создан для того, чтобы заполнять эти ячейки. Да, разумеется, сейчас все говорят о чистоте архитектуры, но этот дом – некий субстрат для развития. Четкая структура ячеек словно зовет внедриться в нее различным освоением и, что любопытно, общая тенденция освоения балконов не выходит за рамки конструкции. Может быть, внутри там не комфортно, но визуально в этом доме чувствуется городская поэтика брутализма. Он совершенно не праздничный и не дает ощущения уютного жилья, что объясняет неприязнь к нему. Все привыкли к фронтонам, аркам и скатным крышам – это гораздо легче, чем такое проявление индустриализации. Серый бетон психологически не вызывает ощущения уюта. Если бы заполнение балконных ячеек шло с большим применением дерева или какими-то другими, более теплыми вещами, образ бы преобразился. Если его совсем избавить от надстроек, это будет еще больше отталкивать. Если взять и модифицировать их какими-то вставками, по согласованию с жильцами, конечно же, то можно создать некий уют, не теряя его основы. В Берлине есть жилье, которое также отлито из бетона, но там дается три типа дополнений вроде разноцветных ролл-штор, что в целом меняет восприятие индустриальной конструкции и привносит некий уют.