769

Крик души: «В Самаре танцуется то, что танцевалось 30 лет назад»

Текст: Марат Савирович Фото: Катерина Винокурова, из архива театра

Без малого двадцать лет Эльвира Первова развивает современный танец в Самаре — без поддержки культурными институтами, постоянной труппы и финансирования. Несмотря на трудности, ее театр «Скрим» за это время успел объехать всю страну, принять участие во всех возможных фестивалях и поставить несколько десятков спектаклей — один из них сравнительно недавно показывали на московском фестивале. «Большая Деревня» поговорила с Первовой о равнодушии властей к искусству, лысом «битле» и амбициях.

Дорога удачи

Я танцую с самого детства — сперва занималась в школе искусств, затем окончила училище в родном Нижнем Новгороде, а после приехала поступать в Самару на хореографа. Отучившись, я пошла работать в училище культуры и начала ездить на различные мастер-классы, чтобы не останавливаться на достигнутом. Это было непросто, но я горела танцами и ради учебы нередко отпрашивалась с работы.

Но одних мастер-классов мне было мало: хотелось самой показывать людям, что я умею. Появилась идея создать свой коллектив. Но откуда взять соратников? Я такой человек, что хочу всего здесь и сейчас: помню, что тогда я ворвалась рано утром в студенческое общежитие и завалилась в комнату девчонок, которых считала самыми талантливыми на курсе. Они, конечно, были в шоке от предложения, но моя настойчивость смогла их убедить.

Так я собрала шоу-балет из четырех девочек. Помню нашу первую репетицию — я долго готовилась, сочиняла для них комбинации, показала — а они выучили все за одну минуту. В итоге мне пришлось расти вместе с ними. Мы танцевали на коммерческой площадке и параллельно немного зарабатывали. С каждого семинара я приносила новые движения и мы тут же воплощали свежие идеи в жизнь. Со временем в нашем репертуаре начали появляться более серьезные номера, пошли первые выступления.

Театр назвали «Скримом», чтобы ассоциироваться с криком души

Есть два пути: дорога удачи и неудачи. Кого-то побуждает двигаться вперед злость, обида или ненависть, но это не про меня. В моем случае основной мотивацией были наши успехи. Нас ценили в университете, мы побеждали в конкурсах. Мы назвались «Скримом», чтобы ассоциироваться с криком души, чистой эмоцией. Так наш шоу-балет перерос в независимую группу «Скрим», а она — в театр танца. В 2003 году мы уже начали ставить собственные спектакли, расширять репертуар, а потом взяли в коллектив парней.

Лысый битл

Первой нашей базой стал институт Культуры. Там всегда в нас верили и верят до сих пор: когда у нас возникают проблемы с арендой площадки, мы просимся назад под родное крыло. Кроме того, среди наших танцоров до сих пор много студентов: я стараюсь приглашать в команду людей с одного курса, чтобы сотрудничать было проще.

У меня был состав, который не менялся пять лет. Конечно, с кем-то приходилось расставаться: мы должны быть с танцорами партнерами, но при этом они обязаны соблюдать субординацию — они танцовщики, я руководитель. Бывает, что человек не чувствует этого барьера, начинает переходить черту. Когда я понимаю, что для этого человека я больше не лидер, мы расходимся. Бывало, что люди уходили и сами — в основном, по семейным причинам. За все время существования театра только четыре человека ушли от нас в другие, как они посчитали, более перспективные коллективы.

В театр охотнее берут парней

Когда я расстаюсь с танцором, то, в первую очередь, наказываю сама себя. Ведь я должна взять новичка на его место, который ничего не умеет. Потратить на него время, опять вывести человека на нужный уровень.

Попасть на нашу репетицию не сложно — надо найти меня в социальной сети, либо позвонить по телефону, либо в академии подойти и сказать: «Я хочу у вас танцевать». Конечно, не все могут попасть. Нужно быть готовым технически — к слову, к парням требований меньше, главное, чтобы с дисциплиной было все в порядке.

Мы занимаемся по 12 часов в неделю. Это катастрофически мало, но иначе не выходит: люди ведь должны работать. Если бы наш театр финансировали и мы могли бы трудоустроить хотя бы человек шесть, то остальных можно было бы подтянуть — но сейчас это невозможно.

Я очень чётко слежу за внешним видом танцоров, запрещаю им стричься, менять свой образ позже, чем за месяц до выступления. У меня были такие случаи — это ужасно.

Минимальное время на постановку спектакля — полгода

Однажды мы готовили спектакль про группу The Beatles, и танцор пришёл на репетицию за несколько дней до выступления полностью лысый. А битлы же все патлатые очень, и он приходит, как гопник. Что поделать, совсем еще юные они, не понимают.

Таких бы моментов не возникало, если бы, опять же, мы бы вышли на официальный уровень с зарплатой. Мы бы прописали договор, контракт на определенное время, где было бы все указано — не стричься, не бить татуировки и прочее. Мы бы на берегу с артистом это все обговаривали, заключали контракт. А пока что мы такой дружеский коллектив, без строгих обязательств.

Спектакль ставится минимум полгода, максимум год. Сценарий, музыка, костюмы, постановка, менеджмент, хореография — все на мне. Танцоры иногда помогают с выбором музыки. Музыка разная, она должна меня вдохновить и работать на идею. Иногда сценарий отталкивается от музыки, иногда — наоборот.

Сейчас в репертуаре около 15 спектаклей

В репертуаре у нас сейчас 13-15 спектаклей, я даже сбилась со счету. Есть спектакль о русском человеке — наш первый — есть о старости, о войне, для взрослых и детей. Горжусь постановкой «Моцарт — тысяча поцелуев»: мы сделали спектакль о гениальном божьем творении, о том, какую он создавал музыку и как дарил ее миру. Мы пытались своим танцем передать все это зрителю.

Аншлаг сейчас сложно собрать — нужно обклеить афишами весь город, рекламировать полгода спектакль. Но я не могу планировать наперед, потому что от меня через месяц может уйти один танцор, другой прийти. Я не могу их удержать, ведь для этого нужно платить. Так и живем.

Власти не знают, что такое искусство

В Самаре никак не приживается современное искусство. Я уверена, что если люди из администрации начнут интересоваться этим, то оно сразу пойдет в гору. Несколько лет назад в департаменте культуры мне сказали: «зачем городу вторая «Задумка?»

Они даже примерно не знают, что это за искусство.

По словам Эльвиры, сейчас в городе танцуется то, что танцевалось 30 лет назад

У нас проходят концерты — и там такая цензура! Хотят у нас взять какой-то номер, я встречаюсь с режиссером, он смотрит этот номер на видео и потом отказывает. Я говорю: «почему? Мы танцевали там и там, и там.. В Красноярске, министры все смотрели, всем понравилось». Он мне отвечает: «вот тут вы босиком, значит, выходите.. не должно быть такого. Вдруг губернатору не понравится, вдруг он не поймет»

Видимо, все боятся потерять свое место. В итоге у нас танцуется то, что танцевалось 30 лет назад. Ни вправо, ни влево. Когда к нам приезжали французы и мы хотели показать наш совместный спектакль в театре оперы и балета — мы получили отказ. Сказали, что современная хореография театр оперы и балета не интересует! Как такое возможно?

Пока мы не станем нужны городу, области — наши трудности будут бесконечными. Я два часа сидела у министра в кабинете. Куда еще дальше? Он сказал: «Я очень рад, что у нас в городе есть такой коллектив». И все. Но все-таки министерство услышало нас и мы впервые получим губернаторский грант на создание спектакля. Премьера назначена на осень, так что мы должны оправдать надежды.

Можно найти спонсоров и инвесторов, но поиском тоже нужно кому-то заниматься. У меня нет таких энтузиастов, а платить я не могу. Если бы мы могли провести свой концерт, скажем, при поддержке какой-то… Пришло бы человек 20-30, мы знаем, что это наши поклонники. А так как мы всё время завязаны с этими вещами, что мы должны окупить расходы, не уйти в минус, не дай Бог… Это очень сложно, потому что артисты сами ходят, распространяют билеты, сами их продают, сами вешают афиши. Хочется, чтобы артист был, в первую очередь, артистом, но не получается. Я всё время жалуюсь, да? Но, правда, обидно, что приходится тратить время на все эти моменты.

Сейчас театр впервые будет получать губернаторский грант на создание спектакля

Мэр Азаров написал письмо «Помочь театру «Скрим». Его подчиненные вызвали меня и сказали, что ничем помочь не могут, везде идут сокращения. Могут предоставить площадку для репетиций: в Новокуйбышевске, в Красной Глинке, 116 километр. Как мы будем успевать ездить туда? У меня на следующий день весь театр уйдет из-за таких условий.

Мы давали Азарову пригласительные на наш концерт, но сотрудники ему их не передали, потому что посчитали, что начальству такие мероприятия посещать не нужно.

Сквозь тучи всё же пробивается лучик солнца. Прошлой осенью в Самару приезжали французские хореографы при поддержке организации «Alliance Francaise Самара» ставить спектакль вместе со «Скрим». Дело в том, что они попали в проект France Dance, который осуществлялся всего в четырёх городах по всей России: Москва, Казань, Екатеринбург и наша Самара. Несмотря на разные стили, танцоры смогли тесно сработаться — и французы остались довольными, а для артистов «Скрима» это был бесценный опыт.

Чтобы собрать средства на концерт, артистам нередко приходилось брать деньги в долг

Я однажды услышала крайне обидную фразу: «Вы занимаетесь реализацией своих амбиций». С одной стороны, это ужасно, ведь за больше чем 15 лет на наших концертах побывало огромное количество людей и я уверена, что какую-то социальную значимость мой театр все-таки имеет. Мы показываем работы не просто эстрадные, а работы глубокие, философские, которые заставляют людей задуматься о каких-то вещах.

Как мы организовывали свои концерты? Мы брали деньги в долг, арендовали зал, свет, печатали афиши, расклеивали афиши по городу, шили костюмы. Потом мы тщательно старались продать билеты, чтобы окупить все эти расходы, и у нас очень часто мероприятия уходили в минусы. И вот администрация, зрители не знают этой ситуации, они со стороны смотрят и думают, что люди просто занимаются коммерцией, зарабатывают. Они не знают, например, что у меня на реализацию этого концерта ушло, грубо говоря, 250 тысяч рублей, а с билетов я получила 200. И эти 50 тысяч мне никто не вернет, я должна их найти и всё. Очень обидно слышать подобные вещи про амбиции. С другой стороны, художник без амбиций кем станет? Он и становится кем-то, потому что хочет большего. Иначе он не поведет за собой людей.

Для меня не важна суперсложная техника, — гораздо важнее в хореографическом творчестве именно наполнение внутреннее. Мне важно понимать, о чём танцует танцор, чем он наполнен, что он транслирует мне через свой танец. Я стараюсь вывести своих танцоров на хороший уровень, но для меня важно, чтобы зритель с моего концерта ушел с наполненным сердцем, а не с таким ощущением каких-то спецэффектов. Я наверное расстроюсь, если уйдя с моего спектакля, зритель скажет: «Классно они танцуют».

 

Подпишитесь на наш канал в Telegram и получайте важные материалы в личку