224

Самара, которой нет: галерея «XI комнат»

Текст: Сергей Баландин

 

«Большая Деревня» запускает серию материалов про молодежные места, которые закрылись недавно — и навсегда остались важными для города.

Первый номер в списке — галерея «XI комнат». Этот студенческий сквот перерос в масштабное явление, которое дало старт нескольким значимым городским художникам и стало отличным примером устройства некоммерческого арт-пространства. Художник и критик Сергей Баландин вспомнил, как это было, и поговорил с людьми, которые имели непосредственное отношение к «XI комнатам».

Сергей Баландин, художник, арт-критик, куратор:

К тому времени, как я попал в «XI комнат», галерея уже сменила две локации, но именно подвал на Вилоновской (угол с Самарской — прим. ред.) стал самой долгой и плодотворной стоянкой для студентов «строяка», которые там заправляли, и их друзей, среди которых оказался я.

Я всегда говорил, что «XI комнат» — это пространство сплошного эксперимента, начиная с того, что на выставки свои работы приносили все подряд, заканчивая тем, что сами комнаты постоянно меняли свое предназначение. За комнаты считались даже лестницы и туалет. В галерее устраивались встречи с московскими кураторами с «Винзавода», там проводили выставку Неля и Роман Коржовы (кураторы Средневолжского филиала ГЦСИ в Самаре — прим.ред.), праздновали дни рождения с приездом стриптизера и полиции, смотрели диафильмы, играли концерты, расписывали стены и потолки. Мы даже на пленэры выходили.

 

Пленэр художников «XI комнат»

 

Если попытаться спрессовать все, что там было, как-то перечислить, классифицировать, случится коллапс — это просто взрыв бомбы.

2007-2010 — годы, когда я много делал, каждая выставка давала возможность показывать новые работы. Лучшее, что было в моем творчестве, было там. Прежде всего, «Вечера перформансов» совместно с Аней Коржовой, которая в последствии смонтировала из наших записей видеожурнал «Додыр».

Я голый садился на микрофон, полученный звук микшировался, и создавалась какая-то „космическая музыка“

Первый «Вечер перформансов» был моим сольником. После него я «проснулся знаменитым». По предложению Евгения Бугаева я голый садился на микрофон, а он микшировал полученный звук, и создавалась какая-то «космическая музыка». Я придумал, как мне кажется, оригинальный формат, когда зрители были в одном зале, а мы с Бугаевым в соседнем, и они смотрели «прямую трансляцию». Это должно было смягчить шокирующий эффект, хотя одну «обнаженку» я показывал вживую. Зрители были в шоке даже не от того, что я садился на микрофон. Они обалдели просто от того, что рядом с ними, в соседней комнате голый человек, и им было явно не до музыки Бугаева. Пришел оператор с телевидения и хладнокровно снимал все от начала до конца, стоя со мной в одном зале, хотя сюжета в новостях никакого не показали. Кто-то упал в обморок, кто-то со словами: «Мне впервые стыдно за то, что я где-то нахожусь», ушел. Короче, фурор.

Получился аудиогид, который стоил десять рублей, и от которого все были в восторге. Именно так я стал арт-критиком

Были и другие труды: когда Света Шуваева сделала выставку «Информация», полностью состоящую из заштрихованных черным маркером клеенок и постеров, так что все стены были в черных прямоугольниках, и никто ничего не понимал. Я предложил взять диктофон и записать экскурсию. Получился аудиогид, который стоил десять рублей и от которого все были в восторге. Именно так я стал арт-критиком.

 

Выставка Светы Шуваевой «Информация» одновременно угнетала и завораживала

 

Мне трудно подобрать слова благодарности «XI комнатам» и всем, кто там работал и с кем до сих пор дружу. Моя любовь и благодарность к ним безгранична, поэтому каждый раз, когда мне приходится говорить об «XI комнатах», я или говорю ерунду, или плачу.

 

 

Анастасия Альбокринова, модератор галереи, художник, куратор, дизайнер, выпускница московского института Strelka:

 

«XI комнат» — это, конечно, люди. «Ядро» сформировалось еще за полтора года до того, как появилось это помещение: это, в первую очередь, тусовка Архитектурного института (Анатоль Гайдук, Дима Швецов, Коля Петров и другие) и присоединившиеся к ним впоследствии молодые художники. Мы год разгребали завалы бального зала Наяновой, чтобы сделать там одну-единственную выставку, после которой нас выгнали. Потом мы сквотировали подвал на Киевской, но затопление канализацией закончило и эту сказку. Подвал на Вилоновской был одним из пунктов наших странствий, и, как оказалось, последним.

 

Одна из первых инсталляций Анастасии Альбокриновой

 

Конечно, нельзя отмести и шарм самого подвала — первое время подтеки на стенах, странные следы, кривые трубы и бугры служили мощным вдохновением для работы с пространством, мы даже задумывали выставку без произведений, где объектом созерцания выступили бы специфические особенности интерьера, обрамленные рамами.

Я неназойливо спрашивала: „Васечка, когда ты принесешь свою работу? Открытие послезавтра…“

Модератором галереи я стала ненамеренно, в первую очередь, в силу более тесного знакомства с хозяином помещения. С другой стороны, Анатолий никогда не стремился к организаторской деятельности — он был бы счастлив заниматься исключительно искусством, а не пытаться замотивировать людей или наладить процессы. А я, видимо, в силу своей терпимости/терпеливости, это выдержать смогла.

Поэтому на первом этапе существования галереи я была скорее модератором и помогала всем договориться, избежать конфликта идей, дать каждому место, время от времени неназойливо спрашивала: «Васечка, когда ты принесешь свою работу? Открытие послезавтра…»

 

 

Концепции выставок мы придумывали вместе — садились в большой комнате, высказывали идеи, в итоге появлялось что-то, созвучное каждому. Конечно, опирались и на существующие работы, но многие создавали свои специально для выставки. Сейчас это звучит как непрофессионализм, нонсенс, но для нас каждая выставка была возможностью создать что-то новое, это провоцировало мышление и в итоге развивало.

Мы отказывали некоторым инициативам, типа „отчетная фотовыставка нашей поездки в Питер“

Это была некоммерческая галерея, и каждая выставка была для нас плодом личного труда и материальных вложений. Мы не хотели превращать это место в объект пользования, в скорлупу без содержания, поэтому мы отказывали некоторым инициативам, типа «отчетная фотовыставка нашей поездки в Питер».

Я часто принимала на себя удар, общаясь с различными хрупкими/социопатичными/категоричными/капризными личностями — мне было интересно то, что они делают, и я подключала свои дипломатические способности, чтобы их работы оказались на стенах «XI комнат». С кем-то приходилось и расставаться — были и идеологические расхождения, и личностные: одна художница отказывалась выставлять свою живопись, если мы не представим ВСЕ, что она нарисовала. Готова была висеть даже в туалете. Когда мы в итоге сошлись на трех картинах, она готова была ночевать в галерее, чтобы их «враги не унесли».

Мы так и не поняли, как увлечение превратить в источник дохода. Наше искусство было слишком странным или сырым, чтобы его покупали

С другой стороны, у некоторых художников были бо’льшие полномочия, чем у других. Это было связано, в первую очередь, с тем, кто был ответственен за существование этого пространства.

Мы так и не поняли, как увлечение превратить в источник дохода. Наше искусство было слишком странным или сырым, чтобы его покупали. Никто не умел подавать заявки в фонды и искать финансирование извне. Затеи сделать на базе галереи чайную, дизайн-студию, магазин дизайнерских и арт-объектов не были доведены до ума. Идеи пригласить авторов из других городов и стран казались нереализуемыми.

Собственник помещения намекал, что если мы не будем развиваться, то он найдет другие способы иметь доход с площади. Я долго казнила себя, что именно из-за моей неповоротливости и непредприимчивости ничего не вышло. Но потом все же пришла к осознанию, что… нас не учили этому в институте. Нас учили создавать визуальные образы, писать концепции, наблюдать за миром и видеть прекрасное и ужасное, наслаждаться этим. Но нас не учили продавать себя. Мы и последующие пару лет, уже после «XI комнат», сидели на жопе и ждали, пока нас, таких чувствительных и талантливых, найдут. Но так не бывает.

 

Так проходила выставка графики

 

Кстати, к вопросу, закончились ли «XI комнат», могу сказать, что этой осенью происходит некий камбэк, хоть и не такой, как многие ожидают: из костяка галереи появилась студия MONO, и сейчас она за счет упорства Анатолия, превратила туманные мечты в настоящий проект — онлайн-игру Insomnia, и команда разработки «Инсомнии» перебирается в помещение бывшей галереи. Я не знаю, чего ожидать от этого воссоединения, и будет ли это закрытая ячейка, или Анатолий захочет вернуться к интеракциям со другими людьми.

Теперь это процесс, на который мне сложно повлиять.

 

 

Анатолий Гайдук, сооснователь галереи, художник:

После истории с актовым залом университета Наяновой (см. выше) к нам начали подтягиваться молодые самарские художники: Логутов, Елагин, Лена Дендиберя, Бугаев. Начались первые бурления по поводу некой экспериментальной творческой лаборатории, сквота.

 

Выставка Анатолия Гайдука (он же Криштоф Олевич, он же Маартен ван дер Глас) получилась самой гармоничной и странной

Проект для меня стал возможностью побыть художником. Я просто наслаждался размышлениями и творчеством, для меня это — скорее, личная ценность, а не социальная. А возглавил я этот проект потому, что у меня есть определенный уровень упрямства, который позволил растрясти галерею как следует. Художник, говоришь? Вот тебе пространство, делай выставку, мы тебе поможем. И люди к тебе придут. В общем, «XI комнат» очень мотивировали к творчеству.

 

Открытия выставок всегда сопровождались выступлениями странных музыкальных коллективов. На выставке коллажей экспонаты выставлялись на обратных сторонах залежавшихся в галерее картин

 

Саша Зайцев, художник:

Специфика галереи — в открытости к экспериментам и в чистом альтруизме. В совместной практике принятия решений и добровольном делегировании одному кураторских функций. В пластичности самого пространства, где можно сверлить, резать, строить и т.д. В отсутствии официальной цензуры: мы сами себе ставили границы и сами себя цензурировали. В том, что инициатива создания такого пространства шла от самих художников, как говорится, снизу вверх, в результате чего произошло что-то вроде локального культурного взрыва. И самое главное, что все эти «специфики» каким-то мистическим образом работали и прекрасно взаимодействовали между собой.

 

Инсталляция Александра Зайцева «Под давлением» не выдержала и лопнула

 

Для меня это пространство — один из первых шагов настоящего погружения в творческий процесс. Опыт формирования выставочного пространства, процесса создания экспозиции, знакомство с мировыми художественными процессами, живое творчество и общение.

 

Выставка Александра Зайцева «Азбука»

Я встретил людей, которые сыграли важную роль в моей жизни, — и играют ее до сих пор.