919

Дмитрий Гилен: Жизнь как произведение искусства

Художник из Самары Дмитрий Гилен (ранее известный как Жиляев) только что вернулся из Москвы, где недавно открылся его проект Nubis («Облака»). Инсталляция представляет собой десятиметровый бетонный блок, лежащий в салоне самолета на надувных дорожных подушках. Проект победил в номинации «Искусство» проекта «Взлет», запущенного на ВДНХ.

В награду ему досталось выставочное пространство внутри павильона-самолета ЯК-42 (специально под пространство которого и была придумана инсталляция), а также возможность работать под руководством легендарного куратора Елены Селиной, основателя одной из ключевых московских галерей — «XL». Сам Дмитрий по образованию физик, но пишет диссертацию по эстетике. Его чаще можно встретить на открытиях в «Гараже» или на вечеринках «Армы», чем где-то в Самаре. Арт-критик и куратор Константин Зацепин, в чьих выставках Дмитрий также неоднократно участвовал, поговорил с художником об «искусстве и жизни».

Дмитрий Гилен и его объект Nubis на борту ЯК-42. Фото из официальной группы выставки в фейсбуке

Константин Зацепин: Первое, о чем я должен бы тебя спросить, это конечно, как устроен мир? Но не спрошу…

Дмитрий Гилен: Жаль, что не спросишь, потому что мир еще не устроен, он в постоянном процессе становления.

КЗ: …А спрошу сразу про бетон. И твою страсть к параллелепипедам, кубам и всей этой геометрии. Откуда она?

ДГ: Ну, если смотреть совсем вглубь, наверное, это на генетическом уровне передалось от родителей-архитекторов. Если бы философы были художниками, они занимались бы минимализмом. Потому что любой минималистский объект включает в себя одно главное свойство, которое есть и у картины барокко, и у наскальной живописи, и у современной инсталляции. Это свойство присутствия.

Константин Зацепин и Дмитрий Гилен строят куб из снега на Первой Ледовой Биеннале

 

Больше, собственно, в минималистском произведении ничего и нет, но при этом есть вся история искусства, которая была до него. И, конечно, есть привлекательная дистанцированность. Куб Тони Смита, например, настолько не фигуративен, не проработан, настолько тебя «не цепляет», что ты чувствуешь бесконечную дистанцию от него. Но при этом он увлекает, как увлекает человека все, что находится от него на дистанции, которую надо преодолеть.

КЗ: Каков был первый вопрос обычных зрителей, видевших твою новую работу?

Мой проект — это большой аккумулятор случайных встреч с искусством

ДГ: Конечно, стандартный вопрос, к которому я уже успел привыкнуть — «что все это значит?» Вообще, контекст ВДНХ очень сюрреалистично вписался в этот проект, потому что люди туда идут явно не за искусством, как на какой-нибудь Винзавод. На ВДНХ бесконечный праздник жизни — карусели, концерты, все на чем-то катаются. Людей привлекает, конечно, прежде всего самолет. Им интересно, что внутри находится. А там вдруг такая штуковина, островок непонятно чего. В этом смысле мой проект — такой большой аккумулятор случайных встреч с искусством.

КЗ: Что значит для тебя «быть современным художником»? Вот был раньше Дмитрий Жиляев-физик, или, например, Жиляев-тусовщик. И вот вдруг появляется некто Гилен, псевдоним, довольно неожиданный. Для тебя это попытка создать целостное альтер-эго? Или просто, одна из многих «ролей»? 

ДГ: В описании моего проекта говорилось, что я «размываю границы между фигуративным и абстрактным». На самом деле можно сказать, что не только искусство стало более абстрактным, но и сама жизнь вокруг стала менее «фигуративной».

Раньше для человека был важен статус, например, работал он сапожником и это было как клеймо для него: «он сапожник». А сейчас человек, делая сапоги, может поступить в магистратуру на математика, потом заниматься бизнесом. И для него нет строгих рамок, что он вот тот-то и больше никто. Современный человек — как одно из пятен на абстрактном полотне. Я утром, например, могу работать в офисе, потом приходить домой, писать статью для аспирантуры, а потом заниматься искусством.

Лично у меня все клево

КЗ: Да, мне хорошо знаком этот «концептуализм обыденной жизни». Сейчас любая деятельность — это некий персональный «художественный проект», работа по расширению границ собственного опыта. Вот у меня, к примеру, был проект «руководитель в госучреждении культуры». А до этого был проект «политический тележурналист». И это очень запутанный процесс, потому что эти идентичности тебе начинают рано или поздно сами диктовать свои правила. Поэтому приходится с ними взаимодействовать — какой-то из них наступить на горло, с другой как-то договориться по-мирному, в третью вжиться.

ДГ: Ага, а потом выделять деньги из собственного бюджета на лечение шизофрении! Но все же, эта в хорошем смысле «шизоидность» свойственна современным людям в целом. Мне кажется, вполне можно быть одновременно кем угодно — продюсером, бизнесменом, диджеем. Поэтому сейчас зачастую художник выступает в роли куратора и критика и кого угодно.

«Автор не только наполняет смысловое пространство выставки осязаемым противопоставлением легкости и воздушности самолета тяжести расположенного внутри него груза, — он создает новую метафору повседневного опыта» — портал Art Узел

Ты читаешь про теракт в Париже, а следующий пост — как твоя подружка вкусно поела в кафе

КЗ: А тебе не кажется, что такая размытость рождает мощнейший кризис самоидентификации, когда ты мучительно думаешь, «кто же я такой?» Когда я не могу объяснить собственным родителям, чем же я, собственно, занимаюсь? Появляется тотальная неуверенность в себе. 

ДГ: Это и прекрасно как раз. Это и есть новый образ жизни. Напротив, если человек занимается чем-то одним — это что-то странное.

КЗ: Хорошо, если человек успешен во всех своих активностях. А если нет, то он будет думать, что вот ведь я мог бы быть гораздо лучшим художником, например, не трать я время на работу в офисе или делание сапог?

ДГ: Если человек так думает, значит он находится в старой категории ценностей, вот этой «фигуративности». А если таких вопросов не возникает, значит все у него нормально. Лично у меня все клево. Вообще у современного человека сознание же дико рассеяно, подточено под ленту фейсбука. Контексты рушатся на тебя, как лавина. Когда ты читаешь про теракт в Париже, а следующий пост — как твоя подружка вкусно поела в кафе. И ты воспринимаешь эти события на одном уровне. Современный человек в принципе уже натренировался, выработал некий «орган», который умеет разбираться в этом потоке.

КЗ: Я тоже считаю, что современный человек — это такой модератор собственных «фидлент». Когда ты выстраиваешь окружающие тебя потоки так, как именно ты хочешь их видеть. Видимо, с идентичностями та же история. 

ДГ: Поэтому Борис Гройс и говорит, что каждый современный человек — это куратор, который курирует сам себя.

КЗ: Да, жизнь как произведение искусства. Неустроенное, как мир.