1160

Найк Борзов: Мне важно найти причину возникновения драки

Интервью: Алексей Певчев

Найк Борзов, автор бессмертных хитов про Вову и лошадку, вернулся в этом году с двумя проектами — выпустил романтический сольный альбом «Молекула» и злой «Зомбитранс», где вместе с группой «Инфекция» поднимает социальные темы. Обложки для новых альбомов Найка рисует самарский иллюстратор Саша Во, а пару недель назад у Найка вышел дуэт с Полиной Хвостовой. Накануне концерта на «Метафесте», мы задали музыканту несколько вопросов о самарских коллаборациях, возвращении «Инфекции» и о том, как романтика сочетается с социальной критикой.

— Самарский иллюстратор Саша Во делает для тебя обложки альбомов. Как вы познакомились вообще? И на чем строится ваше взаимодействие?

— С Сашей меня познакомила Алла Четаева из «Бажинды» (известная также как dj Alla Farmer — прим. ред.). Взаимодействие строится так: я посылаю Саше музыку и описание того, что бы мне хотелось увидеть, а он рисует. Чаще всего результат совсем отличается от моих представлений, но тем не менее, со временем, мне все больше и больше нравится, как он видит мою музыку.

Обложка альбома «Молекула» авторства Саши Во

— Недавно у вас вышла совместная песня с самарской исполнительницей Полиной Хвостовой. Расскажи об этой работе и о самой идее песни?

— С Полиной лично мы не знакомы. Саша играет в группе с ней и он мне и предложил поучаствовать. Прислал песню, которая мне понравилась. Я записал вокал дома и отправил, через месяц песня появилась в сети. На мой взгляд, эта песенка о лёгкости и одновременно силе внутреннего состояния свободы.

— В этом году неожиданно для всех возродилась группа «Инфекция», о которой не было слышно лет десять. Сама группа появилась тридцать лет назад и многие твои поклонники знают о ней лишь понаслышке. Многих из них еще не было на свете, когда все начиналось. Расскажи для них, как это было.

— Мне было 14 лет и на дворе стояло лето 1986 года. У меня дома появилась большая колонка с двумя здоровенными динамиками, советский комбик «Родина» — чуть ниже меня такая хрень. Я к ней подключил гитару, которая у меня тогда была тогда. Мы с друзьями Андреем Репой и Себастьяном Греем вместе ходили обучаться музыке в оркестр духовых инструментов, где стояла ударная установка. Кроме того, мы начали изучать семплерную технику — записывали на катушку кучу разных битов разных, долго под это играли, а потом дома Себастьян Грей сидел и на специальном монтажном столе делал нарезки. Мы слушали, нам что-то нравилось, мы ставили метки, потом нарезали и загоняли это в ленточный ревербератор, на котором было подключено несколько головок. Получалась такая драм-машинка. Можно было добавить дополнительные головки, и драм-машинка начинала дилеить — давать какие-то интересные звуки. Потом Репа купил себе барабаны. Представляешь в обычной пятиэтажке у чувака в двухкомнатной квартире в большом зале стояли барабаны, спиной к окну, ну и вокруг обычные обои на стенах, шкафы с посудой максимум, диван. В этой пятиэтажке мы записывали барабаны для «Инфекции» в 1986 году. Там же в 1989 году были записаны первые два альбома группы «ХЗ». До этого мы записывали и практиковались в записи.

Я накручивал одновременно бас и гитару, в итоге много позже так же сделали The White Stripes

— Как выглядел рабочий процесс?

— У нас имелась полуакустическая гитара, типа «Орфей», на которой было всего три струны — ре, ля и ми, то есть — все нижнее. На этих струнах записывались первые альбомы «Инфекции» с 1986-го по 1989 года, так называемый домашний период. Мы не давали концертов, просто в год записывали по два-три альбома чисто ради развлекухи. Тексты писались в момент появления музыки. Я показывал Себастьяну Грею соляк, а пока он его снимал, писал какой-нибудь текст — что в голову лезло или видел в окно. В свою гитару я засовывал микрофон от магнитофона обычного МД-12, он лежал в комплекте. Микрофон я втыкал в » Электронику-302″ и выстраивал автоматический уровень записи. На полной громкости этого уровня микрофон давал очень классный аналоговый эффект аналогового фуза. Таких фузов я больше не встречал больше.

Еще одним микрофоном мы снимали этот магнитофон, уже перегруженный, и записывали. Еще у нас был маленький пультик четырехканальный. Все это позволяло одновременно записывать две гитары. У Себастьяна Грея в гитаре тоже лежал микрофон. Все соляки первые записывались принципиально на акустической гитаре. Такая штука не давала длинного звука, он был очень коротким и соляки получались насыщенные, мелодичные и приятные. Несмотря на всю отвратительность и мерзость звучания всего остального. Я накручивал одновременно бас и гитару, в итоге много позже так же сделали The White Stripes. Из одной гитары создавалась вся палитру, а соло-гитара играла темы между словами. Сразу я пел бэк-вокал одновременно в те микрофоны, которые ловят гитары. Я Себастьян Грей мне что-то подкрикивал, если ему находилось место, но петь он особо не умел. С этой фигней мы шли потом к Репе, где он записывал на все это барабаны. И вместе с записью барабанов на второй канал записывал голос основной. Собственно, на запись альбома уходило 4-5 дней, максимум — неделя.

Родители купили табуретки, обтянутые кожаным дерматином, по которому если бьешь палкой, получался четкий звук

— Сколько всего вы выпустили альбомов и сохранились ли они?

— Из домашнего периода, к сожалению, сохранилось не так много. Мы не относились к этому серьезно, и те катушки, на которые записывался альбом в прошлом году, могли быть использованы под альбом следующего года или даже под альбом следующий сразу за ним. Послушали, что вышло — ну, офигенно, переписали на кассетки себе. Поржали, друзьям послали. Что-то у них сохранилось и мне периодически возвращают какие-то кассеты. Где-то наверное, 7-8 альбомов мы за четыре года записали, а может даже и больше. В какой-то момент я перестал ходить к Репе. Мне родители купили табуретки, обтянутые кожаным дерматином, по которому если бьешь палкой, получался четкий звук. Я надевал тяжелые ботинки, рядом клал микрофон, находил специальное место на ковре, где была выпуклость и щелчок ботинка давал низ. Это была «бочка». Рядом лежал один микрофон, а второй располагался на табуретке, примотанный изолентой. В этом решении был записан альбом » Синтетическая инфекция«. Был у нас даже электронный период.

За пару лет мы сыграли несколько концертов, на которых угара было больше чем самого выступления. Все напивались в хлам еще до выхода на сцену и больше ругались с публикой, плевались друг в друга на сцене. Это был какой-то бесконечный треш.

— Что вы в этот момент слушали, чтобы какие-то ориентиры были?

— Наверное, в 90-е годы нам были близки панк, к пост-панк, психоделический new wave. Мы первый раз слушали песню, прогоняли ее, определяли что петь и что играть, после чего сразу и записывали. По записям видно, что в конце мы уже немного не в себе, а у меня вокал тембральный как у Роберта Смита.

— В июне 2006 года ты — артист, исполняющий абсолютно другую музыку, решил провести реюнинон «Инфекции». Это шло от желания на время отмежеваться от своего сложившегося образа или просто шутка? Почему решил повторить?

— Конечно, мне хотелось немного вернуться к хулиганству тех лет. Случилось это в «Снегирях»- на студии где выходили мои первые альбомы. На общем позитиве от встречи мы с Архипом решили возродить группу и поиграть старые песни. Двадцатилетие мы отметили очень приятным образом и все затянулось на три года. Сейчас группе тридцать лет и я решил, что неплохо собирать «Инфекцию» по каким-то круглым датам.

— Сейчас иные технические возможности, огромное количество опыта, да и мыслишь ты иными категориями

— Все верно. «Инфекция» стала более концептуальной и более жирной и по виду, и по звуку и по материалу. Новые песни уже написаны специально для новой группы «Инфекция». Весь альбом, все шесть песен спровоцированы событиями, которые происходят у нас в стране, в мире. То есть, это моя реакция на происходящее. Меня часто спрашивают, почему я никак не реагирую на то, что происходит. Я реагирую, но особым способом, я пишу песни, а не пытаюсь после драки кулаками махать. Мне важно найти причину возникновения драки и в ней разобраться.

— Ты не боишься, что твои слушатели, знающие Найка Борзова как мрачноватого романтика, не слишком будут готовы принять Найка Борзова — брутального, жесткого панка?

— Мне кажется, те люди, которым действительно нравится то, что я делаю в своих сольных пластинках, реально оценят этот альбом и многие песни поселятся в их плейлистах. Возможно, с чем-то они будут не согласны, но признают, что это талантливо и в этом есть какая-то сермяга, есть искусство и творчество. Эти песни вполне могут стать гимнами современного молодого поколения. Да, с возрастом я стал более терпим к каким-то вещам, но что-то осталось неизменным. Есть вещи, которые я культивирую, которые меня до сих пор радуют. Я бы не стал называть это панк-альбомом. Скорее это новая волна психоделической музыки. Здесь есть все, что доктор прописал. Панк, здесь есть, но есть и лирика, которые отлично сочетаются друг с другом. Так же как гитарная музыка с электроникой. Вы хотели узнать мою точку зрения на происходящее? Пожалуйста! И не надо обжаться. Если ты видишь проблему, то решай ее, либо ты ее не замечаешь и превращаешься в животное. Либо ты начинаешь борьбу и становишься человеком — добрым, светлым, неконфликтным, относящегося ко всему с позитивом. Ну или хотя бы с пониманием всего что есть.

— Как ты отнесешься к тому, что на твоих концерта будут просить исполнить новые песни «Инфекции », не слишком вписывающиеся в твою основную программу?

— Я уже думал об этом. Кстати, песни той «Инфекции» часто простят, но я прошу всех подождать реюниона. Это группа не совсем мертвая, она периодически, как любая инфекция, вспыхивает. Вспыхивает как реакция на окружающие проблемы и конфликты. Я вот сажусь в такси и прошу включить радио. Играет то же самое, что играло пять, десять и пятнадцать лет назад. Даже те же самые аккорды, те же самые синтезаторы используются, песни примерно такие же пишутся, даже голоса одни и те же. Вообще ничего не меняется! Попсовые идеи, попсовые продюсеры бесконечно крадут друг у друга. Я прошу переключить на рок-станцию. Там такая же картина. У молодых людей нет возможности показать свою музыку. Они стараются отсюда свалить и пишут свои песни на английском постоянно. Если не приложить усилий, то культура умрет, как бы высокопарно это ни звучало. Я понимаю, что создание радиостанции требует серьезных затрат. Но ведь есть люди эти деньги имеющие и при этом обладающие вкусом. Так зачем лепить очередную хрущевку-пятиэтажку, если вы можете построить новое и красивое здание? Собственно, именно поэтому возникает группа «Инфекция», ведь инфекция, как известно, там где организм больной. Инфекция попадает в рану, и если с этим ничего не делать… В общем, давайте сделаем так, чтобы группа «Инфекция» больше не возрождалась.

— Ты едешь на «Метафест», что там будет?

— На «Метафесте» я буду играть электричество, состоящее из хитов и других своих любимых песен. Точно будет море драйва!