879

Неля и Роман Коржовы: «Деньги — это придуманная вещь»

Интервью: Константин Зацепин, Таня Симакова Фото: Петр Гридин, Роман Коржов

27 августа в Ширяево в девятый раз состоится «Номадическое шоу», художники со всего мира приедут в село и начнут работать над проектами уже 12 августа. Впервые за историю Ширяевской биеннале объявлен открытый конкурс, на который подали порядка ста заявок — они продолжают поступать уже после подведения итогов. Ажиотаж случился не только из-за интереса к русской деревне — темой биеннале стал «КЭШ», по-русски говоря, баблишко. Тема оказалась одинаково актуальной для художников из России, Австралии, Европы, Южной Америки и США. О том, как искусство работает с новой реальностью тотальных кредитов, непрерывного роста инфляции и бесконечных кризисов, мы поговорили с основателями биеннале — Нелей и Романом Коржовыми.

БД: Ширяевская биеннале этого года, видимо, будет отличаться от своих предшественниц?

Роман Коржов, комиссар IX Ширяевской биеннале современного искусства:

На самом деле больших отличий нет, стратегия осталась прежней. А вот по структуре произошла реальная перезагрузка. Мы сильно расширили географию участников: впервые у нас представлена Америка, причем как Северная, так и Южная, а также Австралия. Кроме того, впервые организатором биеннале стал Средневолжский филиал ГЦСИ, а помимо министерств культуры РФ и Самарской области наш проект поддерживает РОСИЗО, с которым у нас сейчас происходит слияние. Но главное осталось: международная творческая лаборатория и «номадическое шоу» в Ширяево. Хотя и здесь есть новшество — по результатам творческой лаборатории у нас запланирована «номадическая выставка» в Ширяево, которая останется работать в сентябре в домах местных жителей и на которую мы ждем большое количество зрителей.

Неля Коржова, куратор основного проекта IX Ширяевской биеннале современного искусства: В каком—то смысле наступила новая Ширяевская эпоха. И это вызов для нас тоже. Во-первых, с 1999 до нынешнего до 2013 организатором выступал общественный региональный фонд современного искусства, теперь фонда нет. Ушел из жизни наш бессменный товарищ Ханнс-Михаель Руппрехтер, с ним мы задумывали биеннале как поиск смыслов в безотносительном пространстве, удаленном от привычного галерейного штампа. Во-вторых, тема этого года не привязана к Европе и Азии, а это было на протяжении всех лет.

Мы ничего специально в Ширево не развивали: мы не урбанисты и не министерство экономразвития

БД: Уже известно, что вход на номадическое шоу останется бесплатным. Как вам удалось отстоять эту идею, если не секрет?

НК: Самое большое достижение биеннале — это то, что оно остается в прежнем формате. Нам удалось отстоять дело нашей жизни, авторский проект, который мы делаем семнадцать лет. И для нас было очень важным, чтобы вход был свободным. Мы считаем, что биеннале развивается не через продажу билетов, а через более сущностные вещи.

РК: Я уверен, что событие, которое не ставит задачу развития территории, но, выполняя собственные задачи, имеет определенного рода энергию, высокий идейный уровень, в которое верят люди, в том числе и местные жители, априори становится «драйвером» развития всего вокруг себя. Мы ничего специально в Ширево не развивали. Мы не урбанисты и не министерство экономразвития. Но мне кажется, только так и возможно развитие территории.

БД: Какие художники в этом году приедут из тех, кто не был раньше?

РК: Абсолютно все новые, никого из них раньше у нас не было.

Время —
это тоже кэш

НК: Мы впервые объявили открытый конкурс, выяснилось, что большой интерес вызвала тема «Кэш», да и само проживание в домах местных жителей всех привлекает. В конкурсе приняли участие 88 художников и еще потом, когда он закончился, продолжали поступать заявки. Могу сказать, что идеи «прорастают». Было заманчиво находить единомышленников среди совсем новых авторов. Сохранить лабораторные принципы работы, возможность поиска новых форм визуального.

БД: Чьи проекты Вы могли бы выделить?

НК: Очень сильный проект «Бриллианты для горы» у польских художников Доминики Скутник и Марека Франковски. Он отсылает к эстетике лендарта 60-х и поднимает вопрос о цене искусства и вообще о ценности как таковой. Художник внедрит восемь настоящих бриллиантов в Ширяевские горы. Этот проект нельзя увидеть целиком. Найти все бриллианты можно лишь гипотетически. Тема кэша раскрывается в теме долга. Мы живем в постоянных долгах, которые у каждого свои. Художник как бы отдает свой долг природе.
В этом жесте есть идея наивности как способа противостояния всеобщему настроению упадничества. Эта позиция близка революционерам. И она близка нам, такая «наивная открытость», самость творца, когда он просто берет и делает. Как мы когда-то просто пошли и назвались «биеннале». Бывает искусство, которое нельзя увидеть, как этот проект Скутник, искусство концептуальное, которые вы видите как бы в целом, «поднявшись над землей»
Интересная концепция у австро-германской группы Клуб Фортуна — «Жесткий леденец». Они хотят изучать «вкус России» через образ пасти, через кусочки пищи, застрявшие между зубов. Зубы — это символ богатства, потому существует боязнь их утраты. Цель проекта — коммуникация с художниками лаборатории и местными жителями. Интересно, как они смогут развить эту тему.

Антон Раков с Юлией Ратиевой делают грандиозную, здоровенную вещь, которая совмещает в себе движение и время — это такая движущаяся машина, перемещающийся дом на ногах, или, как они сами его называют, «Ларифуга». Для нас это близкая концепция, потому что время — это тоже кэш. У Ракова свежий изобретательский ум, противостоящий всяким арт-трюкам, когда ты приходишь на выставку, а там все «как будто», просто ивент. Что-то невнятное по стенкам, но все пришли, подняли фуршетные бокалы, но смотреть не на что. А Раков — это такой «человек эпохи Возрождения», который хочет, чтобы его работа была большой и сложно сделанной вещью, но постой и целостной по восприятию. И он не боится. Для меня это важно, потому что я часто сталкиваюсь с художниками, которые боятся, которых спросишь «что ты хотел сказать?» А они: «да это просто так».

Интересные участники из Чикаго — группа Antibody corporation. Они занимаются танцем, перформансами, в которых изучают свободу тела. У нас они делают проект по стихотворению Вознесенского «Антимиры», но ставят очень жесткие вопросы: может ли тело быть валютой? Американские художники у нас вообще участвуют впервые.

БД: А что за выставка планируется по итогам биеннале?

НК: Для меня стало важным шагом решиться делать «номадическую выставку» в домах местных жителей. Это новый формат для нас. В рамках темы «Кэш» мы решили рассмотреть еще и такую тему, что кэш — это и земля, и дом. Потому что мы говорим о том, что деньги сейчас ничего не стоят, что деньги это придуманная вещь. Это не корова и не яблоко, это люди договорились, что будут деньги. Каждый может выпустить свои деньги. Что, кстати, и будет делать художник из Франции Ольга Киселева в рамках основного проекта — выпускать ширяевскую валюту. Деньги это миф. А выставка в домах местных жителей привяжет концепцию к месту.

БД: Были ли какие-то проекты, которые не удалось реализовать?

НК: Очень интересный был проект у бразильца Пьера Пауоло Паеса. Его приезд, а также приезд его куратора из галереи должно было поддержать бразильское министерство культуры, но в Бразилии произошел переворот и восемь министерств просто отменили, включая минкульт. А этот художник должен был приехать и создать огромный воздушный шар из бумаги, который предполагалось запустить с горы. Мне показалась очень интересной эта параллель между культурами русских и бразильцев. Хотя художник не сможет приехать, он все равно реализует этот проект в Рио-де Жанейро, а мы покажем трансляцию этого перформанса в Ширяево.

БД: А как вообще вы смотрите на этот «капиталистический кувырок» Ширяево? Ведь когда вы туда пришли, место это было такое… Там и денег вроде бы особо не было, были старички и старушки, которые потом немножко повымерли. А сейчас это такое лакшери-место, самарская Рублевка, можно сказать.

НК: Это не то чтобы лакшери-место… Вот кто там покупает дома? Покупает, что называется, новая буржуазия, это люди из села, которые добились какого-то успеха. Но все они натолкнулись на невозможность «нового рая». Ведь почему они так туда стремились? Им там нравилось, там было хорошо, красиво. Привлекала аутентичность русской избы. Потом эти избы переделали в новые дома, но в них никто не живет — большую часть года они пустуют. Люди испытывают радость в момент стройки, а потом не выдерживают обстоятельств. Когда едешь туда на пароме, очень часто слышишь, что вот раньше была изба, там затопил печь и тепло через два часа. А сейчас новый дом, там трубы перемерзли. Не выдерживает это все столкновения с природой. Какого-то нового счастливого уклада мы там не видим.

РК: Сейчас начали понимать, что если очень сильно трансформировать эту среду, внедрять в нее какие-то несомасштабные объекты, там мгновенно все разрушится. Наша биеннале вписана в этот масштаб, ведь показать что-то в природном ландшафте очень сложно. Вернее, сложно попасть в этот масштаб. Например, когда едешь на корабле, слово «УЛЫБАЙСЯ» на фоне горы кажется размером со спичечный коробок. Но на самом деле буквы были по четырнадцать метров. Точно так же сложно попасть в этот масштаб со своей какой-то мечтой и реализовать эту мечту в нужном масштабе.