5296

Шарм нелегального: как дружинник стал уличным художником

Константин Зацепин

В кругу стрит-артистов не принято показывать лица и называть имена, но самые яркие художники рано или поздно становятся известными. Таков Антон EAGER — автор ярких абстрактных росписей в городах России и Европы, создатель настенных картин-сообщений «Синька» и «Плющ» на Некрасовской, подписанных «Арт Абстрактов» и участник выставок в галерее «Виктория» с инсталляциями из нитей, где автором заявлен «Антон Валанс». В уроженце брутальной «Стошки» подкупает творческая и личностная независимость — это особенно восхищает, когда узнаешь, что в обычной жизни Антон — дружинник.

а

— Расскажи, когда и с какого из творческих альтер-эго началась твоя работа?

— В 2006 году мы с друзьями гуляли по 116-му: они делали трафареты на улицах, а я караулил и фотографировал. Постепенно стали с ними выезжать в другие районы, подумали, что надо сделать команду. Назвали ее DVС, полное название — Device. Там я начал делать шрифты, но тогда я еще только думал, как к этому подойти. Ребята мне показали, что все доступно, весь этот шарм нелегального. Как полноценный художник я родился первого января 2007 года.

— Что произошло в тот день?

— Я просто решил, что так будет удобно вести отсчет, — сколько я смогу этим заниматься? Первого января я сделал свою первую работу на шестом причале, которая, конечно, не сохранилась — там все писали поверх друг друга, место постоянно обновлялось. Там впервые появилась подпись EAGER.

«tet91», Ширяево, 2016 г.

— Чем ты вообще занимался в те времена?

— Закончил железнодорожный техникум и поступил в железнодорожный университет. Это жесткая и суровая сфера. Мой первый рабочий день по специальности начался с того, что мужики поставили граненый стакан, налили до половины водки и говорят: «Пей»! Я сказал, что не пью, даже пиво не особо. А они в ответ: «Да мы тебя и не спрашиваем, пей и все». Ну выпил, во рту все горит, спросил, а закусить есть? А они: «Ты еще не заслужил». И так вот первое время, взрослый дядя каждое утро наливал мне перед сменой по стакану. Приучил не закусывать. Потом где-то через недельку дали яблоко откусить. В общем, потом идешь и целый день работаешь, и в слякоть, и в дождь. Дробленку кидаешь, потом поезд проезжает и вся эта дробленка, что ты выкопал, летит в тебя, и копаешь по новой.

 Мужики считают, что все это баловство и выпендреж

Параллельно я учился в универе и рисовал. Работа меня угнетала, и я решил уделять больше времени тому, что мне нравилось с детства. В 2008 году это было классическое граффити на поездах и щитах вдоль железных дорог, так как они всегда были доступны. Рисовал шрифты, — и за команду, и от себя.

— С какого момента у тебя появился собственный узнаваемый почерк?

— Шрифты мне быстро надоели, заотелось перенести на стены какие-то беспредметные образы. Где-то с 2009 года появились абстрактные работы, брызги. Мои прежние коллеги остались верны шрифтам, и поэтому я начал работать в одиночку, вне какой-либо коалиции.

— Как тебя воспринимали коллеги-железнодорожники? Или родители.

— Мужики, конечно, считают, что все это баловство и выпендреж, — возможно, потому, что сами себя никак не реализовали. Родители тоже вначале относились скептически, потом вроде бы поняли, но надеялись, что это пройдет. А сейчас уже привыкли, ходят на мои выставки. Я их даже познакомил с работами других граффитчиков и теперь моя мать иногда видит что-то и говорит — о, я знаю, кто это сделал.

Anton Eager (Aks) и Izmor (Fear), Санкт-Петербург

— Как ты вошел в широкое сообщество стрит-артистов?

— Когда появилась возможность, я зарегистрировался на немецком сайте streetartfiles.org. Это был первый домен, на который кидали свои работы художники со всего мира, его потом правительство Германии закрыло за якобы провокации.

Был у меня и переломный момент, когда я целый год не рисовал. Я много общался с коллегами, но как автор размышлял, возвращаться ли мне в эту среду: прошлое творчество перестало вдохновлять и хотелось чего-то нового. И в 2010 году я вернулся — с чистой геометрической абстракцией. Тогда я еще не думал, что она станет известным и популярным во всем мире направлением, вдохновлялся Малевичем и Кандинским, делал такой супрематизм. Я создал себе команду, назвал АКС. Это аббревиатура — «Ацетон кожу сушит», потому что после работы руки отмывают ацетоном.

— Откуда растет история с разными личностями и псевдонимами? Это такая умножающаяся попытка эскейпа из своей изначальной среды?

— Может, и так. EAGER большими красными буквами появился сразу и обозначал граффити-деятельность. Потом этим именем я обозначил всю свою «геометрическую» часть. А Арт Абстрактов появился сначала как аккаунт вконтакте, а потом стал символом работ, которые задействуют социальный контекст, например, те же «Синька» и «Плющ». После «Синьки» меня нашел Сергей Баландин, вначале взял интервью, а потом позвал участвовать в выставке «Картина, написанная на спине». Так я начал работать уже в относительно «официальных» пространствах и эту свою часть подписал как Антон Валанс. Не хочу, чтобы у людей были ассоциации с моими уличными работами, — пусть судят неизвестного художника с таким красивым, на французский манер именем.

— Как строится твой рабочий процесс?

— Иногда это сплошной фристайл. Легче, конечно, на заброшках, где нет народа и ты рисуешь сам по себе. В центре сложнее, ведь там все будут на тебя смотреть и задавать вопросы, но я все равно все делаю на виду, не работаю на задворках. Геометрические работы, конечно, занимают больше времени — и грунтовка поверхности, и наклеивание малярки. Часто нужны предварительные эскизы. Что-то можно нарисовать за пару часов, что-то требует нескольких дней. Я, кстати, рисую всегда днем. Ночью я раньше занимался скорее какими-то незаконными действиями — тэганием, расклейкой обоев.

«The cave», Artloft, Самара, 2016 г.

— У тебя есть некое артистическое кредо? Персональное видение, чем должен заниматься стритартист?

— Нет и никогда не было. Мне просто всегда хотелось эксперимента. Были моменты, когда я закрашивал дорожные знаки, создавал на них новые надписи, например, вместо «Осторожно, скользкая дорога» писал «иди домой». Иногда формулировались какие-то посылы типа «Что толку смотреть вперед, когда выход сзади».

Мне часто говорят: «Лучше б ты березки рисовал, озерца»

Важно порой акцентировать среду, подчеркнуть то, что в ней не идеально. Например, стена на Некрасовской, на которой сейчас «Плющ», а до этого была «Синька», уже много лет разрушается. И сейчас администрация собирается эту стену отреставрировать.

— Что обычно люди говорят, видя твои беспредметные работы?

— Большинство не совсем понимают. Я всем советую включить фантазию и видеть то, что они сами захотят. А про работы со словами я так и говорю, что вот, например, «Синька» — это о проблеме алкоголизма. Они обычно говорят: «Ну да, алкоголизм, это, конечно, плохо». Про «Плющ» я говорил в том числе, про орнаменты, оптические иллюзии — что в них увидишь, то и твое. Дети говорят, что видят там зебру — окей, зебра так зебра. Еще был случай, когда я делал беспредметную черную работу, а люди спрашивали, как же так, зачем вы красите стену в черный цвет? На что я говорил им: «ЖЭК! Работаем, какую краску дали, в такую и красим»! И у людей больше не было вопросов. Но часто говорят, что лучше б березки рисовал, озерца.

— Насколько я знаю, сейчас ты работаешь в полиции. Как это изменило твою деятельность?

— Я работаю там как внештатный сотрудник: ходишь с участковым и смотришь на маргинальных личностей в своем районе. Узнаешь их невеселую судьбу: кто-то хотел героин перепродать, кто-то бензиновую врезку сделать. Но прессовать меньше меня как художника не стали. Как-то раз с объекта меня очень жестко прогнал полковник, хотя работу в итоге я все-таки доделал. Мое искусство — это эксперимент, такая прививка авангарда для тех, кто не ходит в музеи и галереи. В этом есть принудительность — люди увидят работу, даже если не захотят. Может быть, они будут недовольны, но все равно увидят. И мои альтер-эго меня никак не ущемляют — я успеваю уделить время всем.