103

Людмила Петрушевская: «Куйбышев — это голод и воздух, непрерывная беготня, великая Волга»

Полина Кузнецова
Источник фото

В начале октября Самарский Литературный музей проводит II литературную биеннале, которая в этом году посвящена авторам, жившим и работавшим в Самаре в разные годы. Специальным гостем мероприятия станет Людмила Петрушевская — современная писательница, драматург, автор сценариев и владелица собственного кабаре. Ее пьесы ставили Роман Виктюк и Марк Захаров, а в 2009 году книга «Жила-была женщина, которая пыталась убить соседского ребенка: Страшные рассказы» получила World Fantasy Award. Особое место в ее творчестве занимают книги про детей и для детей, лингвистические сказки «Пуськи бятые» и истории про Поросенка Петра — каждое произведение пронизано любовью к маленьким людям и утверждает жизнь, несмотря на темноту вокруг. Куйбышев она называет родным городом — свое детство, которое однозначно повлияло на ее художественный мир, она провела здесь с эвакуацией.

Людмила Стефановна приедет в город первого октября. Накануне ее визита «Большая деревня» связалась с писательницей и расспросила о военном детстве, мемах с Поросенком Петром и любимых детских книгах.

Источник фото

— Часть своего военного детства вы провели в Самаре — каким тогда был этот город? Скучаете ли вы по самарскому детству или это тот период, про который вам бы хотелось забыть? Какое воспоминание о том времени самое яркое?

— Ребенок воспринимает свою жизнь без сомнений, ему она дана такая как есть. Он знает, что у других людей, у других детей жизнь совершенно другая, и это он тоже воспринимает без вопросов. Просто у ребят есть хлеб, они его выносят в двор, даже посыпанный сахаром, и высовывают язык, слизывают сахар. У тебя течет слюна, ты просишь «дай куснуть», от тебя отворачиваются, все нормально.

Источник фото

Дома вши, клопы, нет мыла, соседи, у которых есть дрова, держат ванную комнату на замке, там они топят печку и греют воду. Соседи не пускают нас в кухню, так и должно быть, они ведь топят печь дровами и не хотят, чтобы им подсунули чью-то кастрюльку. Ночью бабушка с тетей посылают тебя на кухню за помойным ведром, соседи ведь богатые люди, и там мы находим селедочные головки и хребты, горелые корки хлеба, находим тонкую как паутинка кожуру, соскобленную с картофелин. Бабушка из этого варит на примусе суп.

«Ребенок в магазине просит милостыню у кассы, последний в ряду нищих, они стоят по сторонам человеческой очереди со своими скрюченными ладонями»

Но зато, как только сходит снег, ты бегаешь босая на воле, ты ешь в Струковском кислицу, заячью капустку. Ты находишь там колобачики, зеленые горошины. Когда вырастают стручки на акации, ты грызешь эти зернышки. В Дом офицеров — их черный ход у нас во дворе — привезли на лошади хлеб в фургоне, солдаты носят и носят поддоны с буханками, от запаха ломит щеки, а потом уже все ушли внутрь, и ты залезаешь в фургон и собираешь крошки с пола… На берегу Волги, как только сходит половодье, цыгане раскидывают шатры, и мы обступаем костер, на котором, на рогатинах, висит котел с похлебкой…Голод, беготня по городу (голодные сначала бегают в поисках, а только потом они уже лежат, как моя бабушка, раздутая от голодной водянки).

«У меня в сказках обычная жизнь и всегда хороший конец»

Источник фото

Ребенок в магазине просит милостыню у кассы, последний в ряду нищих, они стоят по сторонам человеческой очереди со своими скрюченными ладонями. Кассирша орет на них, высунулась из окошечка, все покорно уходят и выстраиваются у стены, где никто никогда не подаст. А под окошком кассы полочка, если встать туда, кассирша не увидит, и я пристраиваюсь под полкой, но приходится нагнуть голову к плечу, чтобы поместиться. И вдруг люди начинают подавать, все склоняются к тебе, жалкий вид тощего существа будит их совесть. Кармашек сарафана уже полон! Но когда к тебе подошел нищий мальчик от стены (он там стоит со своим отцом) и подал копеечку, чуть не плача, вот тут ты пугаешься, что всех обманула, что тебя приняли за калеку, за кривошейку. И ты уходишь, все так же склонив голову к плечу. Артистка. И ты бежишь в магазинчик, около которого каждый день стоишь, глядя на витрину, где сидят куклы. Иметь куклу, это твоя мечта, и даже смотреть на них счастье. Но из магазина тебя всегда гоняет продавщица. Однако сейчас дело другое, ты забежала в кусты и посчитала свои деньги: четырнадцать рублей! (Буханка хлеба стоила 300). И ты смело заходишь в любимый магазинчик и находишь себе самую маленькую и дешевую куклу, мальчика-матросика. И покупаешь его! И это твой родной мальчик! И ты суешь его себе за пазуху (чтобы никто не увидел). И мчишься домой. Но когда ты приходишь к бабушке, матросика за пазухой уже нет… Это тебе урок на всю жизнь, не красть, не лгать, не притворяться, а то ребеночек пропадет. Потом уже я вылепила головку мальчика (похожего на моих детей, Кирюшу и Федю), мне ее отлили в фарфоре, и ученица Норштейна сшила кукленка, матросика. Он сидит у меня в доме за стеклом.

Источник фото

— Вы известны как драматург, автор сценариев, с относительно недавнего времени — как владелица собственного кабаре. Когда вы решились создавать произведения именно для детей и что вас к этому сподвигло?

— Мои собственные дети. Когда я им на ночь читала, то засыпала раньше их. И пришлось самой сочинять прямо в их спальне — и на улице, в поездах, на отдыхе в парке. Это длилось 36 лет. Умножить на 365 ночей…Шахерезаде такое не снилось. Но записала я сказок всего около 400.

«Эти допризывники, они вообще ничего не поняли — и начали войну с Поросенком Петром»

— Насколько вы ощущаете себя именно детским писателем и если ни насколько, то для кого ваши сказки? В ваших сказках часто проскальзывает темнота — пострашнее лисы из «Колобка».

— Почитайте-ка Андерсена, Оскара Уайльда, почитайте народные сказки. Вот уж где страшные сюжеты. Людоеды, драконы, а то родители уводят ребенка в лес и бросают. Но у меня в сказках обычная жизнь и всегда хороший конец.

Источник фото

— Один из ваших персонажей — Поросенок Петр — разлетелся по интернету в качестве мемов и стал гораздо популярнее среди взрослой аудитории, чем среди детской. Как вы считаете, почему так произошло, и как относитесь к новому фольклору, которым оброс образ Петра?

— Это длится уже 13 лет. Книжки про Поросенка Петра продавались в ночном клубе, они были самые дешевые. И молодежь повадилась их покупать в подарок! И по дороге, видимо, читали. А я писала эти сказки для малышей от двух лет, которые только научились говорить. Поэтому там был очень простой текст и очень понятные ребенку игры со стулом, кастрюлей (когда все превращается в машину, самолет, трактор). А эти допризывники, они вообще ничего не поняли — и начали войну с Поросенком Петром, стали писать про него в Сети, материться, «три гвоздя в лоб аффтару». Сочиняли свои сказки про него, Поросенок Петр убил собаку Марусю, Петр гот и т.д. Даже были эксперименты — они пошли в детсад и читали в младшей группе эти мои три книжки. И дети сразу стали играть в Поросенка Петра.

— Как создается сказка? Как вам удается отойти от избитых образов и при этом делать произведение понятным для ребенка и нескучным для взрослого?

— А это действительно так? Спасибо. Сама не знаю.

«Тети смотрят только на картинки, отсюда и политика издательств. Народ-то не читает…»

— Кого из детских писателей вы считаете самым важным, а кого читать детям ни за что бы не стали? Посоветуйте три книги, которые нужно дать прочесть каждому ребенку.

— Я любила Житкова «Что я видел», теперь-то ее не издают. Любила маленькую книжку «Али-баба и сорок разбойников». Любила книги про детство. А в моем детстве и не было книг. У бабушки в эвакуации что имелось? «Краткий курс истории ВКП(б)», полное собрание сочинений Маяковского и еще парочка взрослых книжек. Но уже в 9 лет я не вылезала из детской читальни. Каждый день после школы до 8 вечера. Читаки читают все! В результате мне тихо сказали, когда я пришла прощаться (поступила в университет): «Ты у нас прочла больше всех книг».

Источник фото

— Как вы оцениваете состояние современной детской литературы, в частности, русской? Каких книг для детей сейчас не хватает?

— Очень много очень плохих переводов. Дешевле покупать за три копейки и отдавать людям на перевод тоже за копейки — а не платить гонорары русским авторам. Как выразилась одна Мила, зав. детской редакцией, «мы издаем для бедных дураков». И я не стала у нее печататься, ушла. Как ни странно, я принесла ей стихи про акулу Милу…И мамы с бабушками покупают в основном книги с обложками, где изображены такие разнообразные Барби. И я, чтобы моя книга сказок продавалась, попросила сделать обложку розовой и назвала «Книга принцесс». Тети смотрят только на картинки, отсюда и политика издательств. Народ-то не читает…

«В Интернете написали, что мою фразу на выступлении „все имеют право на верлибр“ надо внести в конституцию»

— На литературную биеннале вы везете выставку своих графических работ. Расскажите о них подробнее — о чем они, чему посвящены?

— Может быть, я пришлю выставку, которая называется «Ахинеи», это как бы постмодернизм, абсурд, но на самом деле это серия из множества смешных объявлений типа «До завтра 5 дней», «Мгновенный лифтинг. Ключ у лифтера» или «Сволочь на ночь». Или «Продажная шкура продана. Просьба не стучать» (она долго висела у меня в прихожей, пока я ее не подарила). Обычно эти красивые картинки интеллигентные люди покупают для офисов, для подарков друзьям. Или же я привезу выставку иллюстраций к моим «Диким животным сказкам». Тоже непростое чтение.

«Нужны хорошие концы! Детские книжки не издают, десять напечатали, а двести девяносто нет»

— Хотелось ли вам когда-нибудь взять стул, крышку от кастрюли, и, бросив все, поехать в гости к собаке Марусе?

— Вот я так однажды и сделала и уехала с младшей, с дочкой, в деревню под городом Меленки. У меня был дом, какое счастье было там жить! Хотя пришлось научиться шить занавески, клеить обои, ремонтировать печи, сеять, полоть, стирать в речке, варить варенье, я даже мальвы от реки, шиповник из лесу, гвоздички и васильки с поля приносила и сажала у дома. А потом я дом отдала нищим беженцам, деревня приняла их в штыки, и они его продали на разборку.

Источник фото

Но осталась поэма «Карамзиндеревенский дневник«.От карамзинской «Истории государства Российского». Цитирую: «Каждая доска, полы, потолки — история выпитой бутыл-ки. Карамзин, блин, где ты». На всю эту поэму имеются две-три рифмы (например «ботинки-полуботинки», и написана она верлибром).

Критики приняли ее в штыки, говоря, что так все могут, ни размера, ни рифм. Но потом (я выступала в Ижевске) там в Интернете написали, что мою фразу на выступлении «все имеют право на верлибр» надо внести в конституцию. Верлибр не в русской традиции, но я по литературному воспитанию и происхождению полька, много лет кормилась переводами (когда мои пьесы, сказки и рассказы не печатались, я была запрещена, и это длилось 20 лет).

Источник фото

«Люблю свой родной Куйбышев. Туда меня привезли с туберкулезом, а вернулась я в Москву здоровым ребенком»

О запретительстве. «Пуськи бятые» сейчас проходят в младших классах и на филфаках, а тогда мне редактор сказала «это насилие над моим воображением» и отвергла. И так я жила до 50 лет… А уже потом пошла лавина, дома вышло 2 собрания сочинений, наградили Госпремией, еще десятком премий, в 20 странах меня перевели, дали Всемирную премию фантастики, одну книгу объявили бестселлером. Сейчас мне 77, и дома снова началась эта история. Мою новую книгу, «Санаториум», она еще не вышла, а ее уже объявили «маргинальной» и тянут с печатаньем. Нужны хорошие концы! Детские книжки не издают, десять напечатали, а двести девяносто нет. Пьесы новые не ставят. Слава Богу, что я выступаю с концертами. Там не к чему придраться, песенки о любви. Рок-н-ролл. Танго. Эдит Пиаф, Ив Монтан. «Старушка не спеша достала ППШ». Я выступала и по стране, и в Рио-де-Жанейро, Нью-Йорке, Барселоне и Мадриде, Копенгагене и Будапеште, и на свадьбах, как ни странно, мы играли в Хорватии и в Париже. А как люди плясали! Смотрите мои клипы в Ютьюбе.

Люблю свой родной Куйбышев. Туда меня привезли с туберкулезом, а вернулась я в Москву здоровым ребенком, очаг зарубцевался. Голод и воздух, непрерывная беготня, великая Волга, в которой я тонула, но добрая женщина подцепила меня коромыслом, думала, что собачка тонет — и вдруг высунулась из воды детская рука, схватилась за коромысло… И люди, которым я пела по дворам, как малолетняя Эдит Пиаф, и пересказывала «Портрет» Гоголя, услышанный от бабушки — и мне выносили кусок хлеба. Спасибо.