11

Защищайтесь, сударь!

Фото: Настя Кулагина Текст: Илья Поляков, Катя Рассказова

О гарантированных гражданам правах и необходимости их защищать в этом году не нужно напоминать даже ребёнку. Потому что даже он точно побывал хотя бы на одном митинге, марше или шествии. «Большая Деревня» побеседовала с возможно самым известным в Самаре правозащитником, Александром Лашманкиным, о белоленточниках, Роберте Оуэне и, самое главное, о том, чего не хватает российскому правозащитному движению. 

— Здравствуйте, Александр. Что вообще значит слово «правозащитник»? Это профессия или стиль жизни?

— Прежде всего, это определённая система взглядов и ценностей, связанная с конкретными действиями, заключающаяся в отстаивании этих взглядов в практической плоскости.

— Расскажите читателям, в чём же непосредственно заключается ваша правозащитная деятельность?

— Сейчас она у меня редуцировалась до каких-то остаточных проектов и, наверное, осуществляется в рамках общеполитического оппозиционного тренда. Но я полагаю, что «болотная», белоленточная оппозиция –  это и есть правозащитная деятельность, их лозунги, по большей части, правозащитные. Также я рассматриваю и своё участие в их деятельности. Но и журналистику свою я рассматриваю, как правозащитную, пусть она сейчас менее интенсивна. Некоторые суды ещё продолжаются. И я участвую в организации митингов здесь, в Самаре.

— Какая главная проблема у правозащитников в России?

— Россия формально признает права человека, но фактически не соблюдает их принципов. Более того, на уровне идеологии власть принимает точку зрения русской православной церкви на права человека – что их не существует в принятом мировым сообществом виде. Так страна официально принимает доктрину, противоположную правам человека.

— Правозащитник всегда должен быть в конфронтации с властью?

— Конечно! Ведь нарушителем прав человека всегда выступает государство.

— Какая бы ситуация в стране вас устроила, чтобы дальше не бороться со властью?

— Дело в том, что у нас в стране не может быть другой ситуации, кроме той, которая есть сейчас. Объективно. Как говорил Гегель: «Всё действительное – разумно». Это бессмысленный разговор, какая. А что было бы с бабушкой, если бы она была дедушкой? Не знаю, не могу ответить на этот вопрос. Лично я не вижу даже предпосылок для того, чтобы ситуация изменилась.

 «Страна официально принимает доктрину, противоположную правам человека»

— А вы могли назвать себя последователем фурьеризма?

— Нет, в фаланстере я бы жить не хотел, боюсь, не прижился бы там. Роберт Оуэн мне как-то более близок, чем Шарль Фурье.

— Вы всегда имели оппозиционное мнение?

— Что значит оппозиционное мнение? Есть, условно говоря, река, от которой каждый отводит свой ручеёк, но эта река, она как бы простая очень, и ручейков на всех не хватает. А когда такая система, основанная на реке и ручейке – ничего другого, кроме того, что мы имеем, мы иметь не будем, хоть ты вывернись наизнанку. Это заложено в структуре воспроизводства общественного блага, которая в России существует.

— Можно сказать, что вам приносит удовольствие сам процесс борьбы?

— Я не представляю себе, как можно рассуждать в терминах «приятно-неприятно» о конфронтации. Есть и другие ценности, в рамках которых я живу. Думаю, что ни один человек не может адекватно, оставаясь честным с самим собою, обозначить свою систему ценностей. В наше время это довольно непросто и, наверное, следует проделать весьма тщательную ревизию собственных взглядов и их мотивов, чтобы понять, какая у тебя система ценностей. Свою я только начинаю понимать и формировать на уровне осознанности, как некую матрицу. Трудно быть полностью адекватным той действительности, в которой живёшь, но, наверное, выделю сострадание. В определённых рамках, не безграничное. А всё остальное, думаю, уже вторично.

 «Серьёзная деятельность в России: землю пахать, качать из неё нефть и газ, а ещё щёки надувать»

— Но всё-таки сам протест приносит эмоциональное удовлетворение или чувство причастности к важному делу?

— Скорее, такое чувство возникает после, если я преодолеваю некоторый страх. Потом испытываю ощущение. Страх перед государством приходится испытывать постоянно – я занимаюсь опасным делом.

— Вы столько раз были избиты и задержаны. Не наступал момент, когда бы захотелось спокойной жизни?

— Когда на меня нападают, я защищаюсь, конечно. Это естественно для человека, защищаться. Но когда ты в меньшинстве – трудно защититься. Но я не думаю, что справлюсь с жизнью обывателя. Она очень много энергии отнимает на рассуждение о собственной значимости, ценности, спасения собственной шкуры. Нужно столько подавлять собственное «Я» – это тяжело.

— Вы готовы к нападениям, к насилию?

— Я всегда предполагаю, что это возможно, тут, как говорится, есть особенности, при неготовности соблюдать которые, или смириться с ними, нужно уходить из этого дела, бежать из страны. До первого раза я не был готов к таким событиям, а потом, конечно, понимал, что это возможно.

 «Страх перед государством приходится испытывать постоянно – я занимаюсь опасным делом»

 — Как вы думаете, каков ваш болевой порог?

— Низкий. Я не могу терпеть – пытки меня раскалывают сразу. Все мои оппоненты политические, знайте: я пыток не выдержу.

— Вашу политическую активность поддерживают близкие, семья?

— Смирились. Наверное, да, они беспокоятся за меня, что проявляется в повышении давления. Кровяного, я имею в виду. Кто такие близкие? Если есть те, кто за тебя переживает, и ты переживаешь за них, то, конечно, нужно жить ради них, а  весь остальной мир – это просто фантазия.

— Чем вы занимаетесь кроме политической деятельности?

— Сплю – так я отдыхаю. Хобби – парусный спорт, но я ещё ни разу не плавал, выучился и жду начала навигации и похода. Еще сейчас я учусь, пишу работу в магистратуре по социологии. А ещё интересуюсь фондовой биржей. Это русское слово русское «играть» не характеризует фондовый рынок как что-то важное. В этом и беда. За границей не используют не слово «play», а совсем другие глаголы, связанные с бизнесом. А у нас это игра, деятельность несерьёзная. А серьёзная деятельность в России: землю пахать, качать из нее нефть и газ, а еще щеки надувать – служить и защищать.

— В каком государстве из существующих вы хотели бы жить?

— Хотел бы плавать в открытом море, на собственном парусном корабле. Ни в каком.

Роберт Оуэн

Роберт Оуэн

«Избранные сочинения», т. I, стр. 227

«Изменение не должно вводиться насильственно и преждевременно и сопровождаться всяческими замешательствами и насилиями; оно не должно проводиться с помощью жалких средств, предлагаемых радикалами, вигами или ториями в Британии, либералами или роялистами во Франции, иллюминатами в Германии или вообще при помощи партийных мероприятий маленьких местных групп, воспитанных, как это было до сих пор, во всевозможных заблуждениях без всякого истинного познания самих себя. Нет, желанное изменение должно основываться на простом воплощении великого и универсального принципа и привести к согласованию всех мелких дисгармонирующих интересов».