4259

Мама узнала: Арсений Марушев о наркотиках и новых песнях

Текст: Таня Симакова, Полина Кузнецова Фото: Артем Тулин

Двадцатилетний Сеня Марушев — любимец города: рок-герой с контрабасом, которого одинаково обожают юные дивы и городские чиновники. Он все время был на подъеме — фигура ангела, которую выпилил вместе с Артемом Ивашкиным из старого пня, стала городской достопримечательностью, группа «Мама не узнает» собирала аншлаги независимо от площадки. Сеня вроде бы собрался в Петербург на запись дебютного альбома, но внезапно пропал со всех радаров: телефон — вне зоны доступа, страница вконтакте — неактивная. Через полгода выяснилось, что родители силой поместили его в реабилитационный центр, где он лечился от наркотической зависимости по методу Евгения Ройзмана. Арсений согласился рассказать «Большой Деревне» о своем опыте и о дальнейших планах на жизнь.

Таня: Расскажи, где ты провел последние полгода, когда до тебя никто не мог дозвониться и дописаться? Были слухи, что ты чуть ли не в психдиспансере на Нагорной.

Арсений: Я попал в тольяттинский центр социальной адаптации «Рассвет» и провел там полгода. Понятно, что оказался там не по своей воле, а по инициативе родителей, которые сочли мое состояние неадекватным. Когда я туда попал, у меня было намечено несколько концертов в Петербурге, но выходить из помещения, где я находился, было нельзя, так что ни один из намеченных концертов не состоялся. Я хотел уйти и пытался это сделать, собрал все свои вещи и говорю: «Выпускайте, у меня концерт». А мне: «Нет, ложись обратно в кровать и давай спать». Первые три недели я возмущался, злился: гнев, отрицание, вот эта вся штука. Но потом просто понял, что ничего не могу сделать. Меня закрыли, выйти я никуда не мог. Связи с внешним миром тоже не было: я не мог никому сообщить, где я и что со мной. Самое страшное было, когда мне сказали, что удерживать меня будут от трех до шести месяцев. Три месяца — это еще реально. Я постоянно думал, что когда все закончится, наступит лето, я выйду, искупаюсь в море и все будет хорошо. Но вот срок проходит, а ты понимаешь, что до освобождения еще очень далеко. Все это время мы даже толком на улицу не выходили. Семь раз в день короткий перекур. И всё.

Таня: То есть, ты не подписывал договор о добровольном лечении?

Арсений: После того, как я провел в центре два месяца, мне дали бумагу на подпись. Там говорилось, что я проведу в «Рассвете» всего три месяца, но в итоге было шесть. Не знаю, как они этот вопрос решили.

Таня: У тебя действительно были проблемы с наркотиками или так сочли твои родители?

Арсений: Да, я ушел в разнос. Учитывая, что я, в принципе, человек такой, социально неоднозначный, в плане каких-то идей, безумных мыслей по поводу того, что можно делать и что я делаю в принципе. Мое психическое состояние довольно расшаталось. Передо мной были новый город, новые открытия, знакомства. В какой-то момент вещества начали… В общем, я думал, что держу себя в руках, но это была лишь иллюзия, и социум четко дал мне это понять.

Полина: Какие условия были в центре? Как там вообще все выглядит: ты жил в квартире, общежитии, больнице с палатами?

Арсений: Это, скорее, турбаза. В частном доме содержалось двадцать наркоманов и алкоголиков, мужчины и женщины, которые как-то уживались на базе программы «12 шагов», искали социальные совпадения друг с другом. Мы сами готовили, каждый день убирались. На почве общей проблемы пытались найти общий язык, несмотря на то, что все разные: от полицейских до бомжей.

Полгода мы жили по одному распорядку дня. С утра подъем, зарядка, завтрак, а потом — терапевтическая группа: психотерапевты обсуждали наше состояние, зачитывали задания. После — перерыв, обед и вечерняя группа терапии — приходили гости, которые читали лекции по психологии. И так каждый день.

Таня: Было что-то кроме тренингов и бесед?

Арсений: Нет. С тобой полгода целенаправленно говорят только о твоей зависимости. Даже читать можно только два вида литературы: брошюры для анонимных наркоманов и анонимных алкоголиков. Читать что-то другое запрещено. Самый лучший момент был, когда в руки попала Библия: я тогда смог отвлечься, подумать о чем-то другом. Там есть правила для общественной жизни…

Полина: Почему книги-то нельзя?

Арсений: Все, что отвлекает от мыслей о выздоровлении, запрещено: не то, что книги, даже просто разговоры не по теме. Ты должен быть сосредоточен на своих чувствах, переживаниях, моментах, которые были в прошлом и которые будут в будущем. Там был порядок, который нельзя нарушать, даже простые шутки воспринимали в штыки. Как-то я нарисовал шестиконечную звезду на часах и повесил их обратно. Мне казалось, что это символично — программа двенадцати шагов и двенадцать делений на циферблате, такой замкнутый круг. В него хорошо вписывалась звезда Давида. Но мой поступок возмутил управляющих, они решили, что я собрался устраивать революцию. За свою шутку я три дня полежал в смирительной рубашке. Так мне дали понять серьезность намерений.

Таня: Не совсем понимаю, что уж такого плохого, чтобы на часах нарисовать звезду Давида. Ты испортил имущество?

Дома больше нет
Дом теперь внутри
Ты просто человек
И сердце не горит

Он ест ее опять
Но что-то с ним не то
Все цели пополам
В ней умерло зерно
Красиво лег туман
Все страсти о конца
В отставке офицер
На небо не вернется

Здесь время не спешит
На лицах два лица
Сравни себя с другим
Наш папа что-то злится





Арсений: Просто шутку сочли неуместной: она провоцировала обсуждение еврейской темы, хотя я изначально ничего такого не имел в виду. Обсуждение любых тем, кроме наркомании, пресекалось. У меня там была отдушина, блокнот, в котором я писал стихи, и иногда хотелось ими с кем-то поделиться. Я выцеплял людей и читал им свои сочинения. Но когда охрана это замечала, нам тут же запрещали общаться, разводили по разным углам. В итоге, у меня просто отобрали блокнот, и я три месяца провел в жутком страхе, что все пропадет, потеряется, а у меня нет копий. В день моего ухода, к счастью, блокнот вернули.

Таня: Как ты сейчас оцениваешь свое пребывание в центре? Это позитивный или, скорее, негативный опыт?

Арсений: Я не могу ответить на этот вопрос. Просто там я встретился с людьми, которые живут по-другому. У них и идеи, и жизни совершенно другие. Грубые что ли. Это совсем маргинальная прослойка общества. Там были люди и по 45 лет, и по 32, которые сидели в тюрьме и которых сажают в тюрьму. Мне удалось найти с ними общий язык, но это было непросто. Приходилось прикрываться какими-то образами, например, хорошего мальчика, который вроде все понимает, но и свое мнение имеет. Правда, высказать его я мог не всегда, потому что это тут же влекло наказание.

Таня: Физическое?

Арсений: Физические в том числе. Меня к батарее не приковывали, но были и такие случаи. Наркоманы ведь в обществе считаются ненормальными. Но вообще у нас сильно не били, я потом уже узнал, что пока я был в этом центре, другой такой же закрыли, потому что там покалечили сына какого-то чиновника.

Таня: Как думаешь, как твое пребывание в центре повлияло на тебя?

Арсений: Оно выбило меня из колеи на довольно долгий срок. Я вышел двадцать восьмого сентября и потом долго восстанавливался: ведь полгода я вел почти лежачий образ жизни. Чтобы хоть как-то прийти в себя, усиленно занимался йогой, восстанавливал свои энергетические потоки. Только недели через три я встал на ноги, смог передвигаться. Съездил в Питер, в Москву, сейчас вот в Самару приехал.

Таня: А что с музыкой? У вас ведь был готов альбом, но вы его так и не выпустили.

Арсений: С альбомом вообще смешная история приключилась. Он должен был выйти буквально через неделю после того, как я попал в центр, и все было готово, планировали презентацию. Нельзя ведь просто выкинуть музыку в интернет, надо подготовить публику, грамотно преподнести материал. Но так как меня не было, мы ничего не выпустили. Вот, хотим заняться этим сейчас. За время моего отсутствия в группе, понятное дело, пошли разногласия: все очень переживали за мое состояние и переживают об этом сегодня. С Пашей Куприяновым мы в ссоре. Главное, мы потеряли много времени и возможность продвинуться дальше. Особенно жаль один концерт в Петербурге, в клубе Place. К этой площадке я долгое время шел. Многие шансы упущены. Сейчас есть планы только на самые ближайшие концерты.

Таня: Люди вообще знали, что с тобой было? Те же ребята выяснили, куда ты пропал?

Арсений: С группой мы встретились уже после моего выхода из центра. А когда я пропал, слухов было много, вплоть до того, что я родную маму не узнаю, не могу связать два слова, сошел с ума. Некоторые были уверены, что я в канаве умер.

Таня: Ты вернул доверие своих родителей?

Арсений: Произошла пауза в плане их контроля надо мной и моей зависимости от них. Во время моей реабилитации они меня не навещали: первый раз мы увиделись через пять месяцев. Потом за пять дней до выписки мама снова приехала, очень удивлялась, что меня выписывают. Спустя полгода после попадания в центр мы встретились, все высказали друг другу и разошлись.

Таня: Что ты испытываешь к тем людям, которые тебя удерживали?

Арсений: (Долгая пауза) Возмущение. Благодарности… Можно сказать, нет.

Есть некая программа, по которой нужно следовать, чтобы уйти от зависимости. Тот же пример, который я для себя открыл, — часы, которые двигаются по стрелке. Двенадцатый шаг анонимных наркоманов говорит, что нужно нести весть в массы, после чего важно снова приступать к самому первому шагу. Это бесконечный процесс до самой смерти. В целом, реабилитация помогла мне войти в социальную норму. Я ищу другие способы усмирять свой ум, формулировать идеи, приступать к действию разумно. Посредством йоги и других духовных практик. Безусловно, это внутренние процессы. Но изменив что-то в себе, меняется все вокруг.

Сейчас у меня нет сомнений, что я наркоман. Лучше я осознаю это сегодня, чем буду с этим жить, теша себя иллюзией, что все нормально. Нет, это не про меня. Зная свою проблему, начинаешь искать выход из нее, из сложившихся обстоятельств.

Таня: Какие у тебя планы ближайшие?

Арсений: Релиз альбома. Я ищу возможность преподнести его на iTunes или «Яндекс.Музыке». Есть намеченные концерты в Петербурге, Ульяновске. В Самаре нет: у нас нигде нет большой сцены, а площадка «Звезды» всегда меня отталкивала. Место себя изжило и условия выступления там не самые хорошие.

Голос женщины, взгляд мужчины
Ты стояла на голове, я обомлел
Ты красиво смотришься в моей постели
Твои глаза как солнечное затмение
Желание обводить, обманывать
Наводить, нажимать , обламывать
Чудовище и красавица
Враг внутри мне так нравится
Скорость развивается бесконечно
Надежда и вера, подлинность смерти
Холодный взгляд, он на прицеле
Слияние дыхания, убийцы, себя и цели
Кровь слаще лимонада детского
Разбегутся дети солнца бессмертного
Кубинские игрушки, солнечные очки
Рабы гончии, набирай очки
Воды становиться меньше
Чудовищу мало место
Отсутствие чувства чести
Отстреливает чувства мести
Мы бесчувственные твари жести

Полина: Что ты будешь делать со стихами, которые писал в центре? Ты собираешься перекладывать их на музыку?

Арсений: Разумеется. Вопреки всему, это не мрачные стихи, но они гораздо реалистичнее, чем то, что я писал раньше. Это творчество — трезвый взгляд на жизнь современного подростка, на то, как люди строят отношения, как относятся к религии. В центре я много думал о смерти и ответил для себя на многие вопросы — в том числе, и в творчестве.

Таня: Надо сказать, что ты очень смелый человек, что рассказал обо всем, что с тобой происходило.

Арсений: Мне бы хотелось, чтобы во мне видели реального человека, а не верили слухам.

Таня: Ты недавно с ребятами из «Самодеятельности» делал вечеринку KATYA. Как тебе техно без наркотиков?

Арсений: Я растряс себя полностью, потанцевал, хоть народ замерз и не выполз в том количестве, в котором я ожидал увидеть, но я получил то, чего хотел. Идей сейчас очень много. Будут вечеринки, будут мероприятия, будут маркеты, будут встречи.

Таня: Ты остаешься жить в Самаре?

Арсений: Нет, поеду в Петербург, а там как сложится. Есть возможность приехать в Москву к родителям, остановиться в Самаре у друзей и что-то сделать в Питере. Площадка для моих выступлений стала шире, расширилась на три города.

Буду жить в формате путешествия. У меня есть шоу — у меня есть путь.