71

«Если мир сгорит в атомном шторме, я не очень расстроюсь»

Текст: Татьяна Симакова Фото: Света Жукова

Времена, когда в соцсетях пылали дискуссии о местном или нет современном искусстве, прошли. Сегодня каждый куратор или художник со своей колокольни пытается вступить в политические дебаты — арт-мир тоже поделился на «вату» и «пятую колонну». Самарского художника Фрола Веселого эта ситуация не устраивает и даже забавляет. По результатам наблюдения за новостями в «Фейсбуке» он решил сделать первую за семь лет персональную выставку, которая точно состоится в «Арт-Центре» в середине осени. Картины и скульптуры — на злобу дня: натюрморты «Санкции» и серия «Нефть», пасторальные пейзажи «Скотный двор» и серия фото «На районе» как обычно, обещают стать главными блокбастерами локального совриска. Чтобы проект состоялся, Фрол запустил кампанию на «Бумстартере». Пока деньги капают на счет, мы встретились с художником и узнали, почему он так долго отсутствовал, зачем ему рисовать копии своих стотысячных картин за копейки и чего ждать от грядущей персоналки «Моя».

— В своем открытом письме ты говоришь, что художники в Самаре маринуются в собственном соку. Охарактеризуй, пожалуйста, общую арт-ситуацию в Самаре.

— Это старая тема, не только самарская. Сегодня стало много некоммерческих художников, потому что это достаточно просто. Но такой подход выливается в маргинальную ситуацию, когда автор работает в основном для себя и друзей и не рассчитывает на какую-то публику вообще.

Выставки раньше были крупные, а сейчас — камерные, круг все тот же. Большие проекты если кто и привозит, то только галерея «Виктория» и художественный музей. Больших прорывных событий нет. Во многом, потому что нет профессиональных художников, а есть авторы выходного дня: в будни работают, по выходным или вечерком что-то творят.

— Кто это, например?

— Саша Зайцев, Сережа Баландин. Так-то крупных игроков у нас не осталось. Андрей Сяйлев делает очень качественно, но очень редко. Я вообще его считаю лучшим в Самаре, хотелось бы от него больше работ. Я ему порой завидую, не могу поймать что-то такое же тонкое, а вот он может. Все они на меня повлияли — мы когда-то снимали одну мастерскую на всех. Тогда я посмотрел, как Логутов пишет, он тогда делал серию для выставки с подтеками и подумал: «Вот что мне нужно!»

— Ты берешь их фигуральную сторону или концептуальную?

— Я вообще беру очень много от всех. У меня в «Фейсбуке» 2500 человек, и процентов семьдесят из них — художники. Я постоянно отслеживаю, ищу что-то новое. Сейчас вот мне интересны большие объекты, благо появилась возможность делать их в мастерской с пятиметровыми потолками.

— Я так понимаю, речь идет о скульптурах для грядущей выставки. О чем они?

— О гражданской войне. Я взял за основу барельеф из «Битвы титанов», только у меня будут «тэдибиры». Я их заколочу еще, сделаю проклёпанными, стальными, биться будут друг с другом. Мишки во всех сюжетах одни и те же, только с разных сторон. Еще будут пони апокалипсиса в виде «игилок» — в балаклавах, полностью черные, маленькие единороги.

Я понял, что коммерсант из меня никакой. В жизни я умею делать только три вещи: детей, долги и картинки

— Это ты так свою френд-ленту решил перевести в визуальные образы?

— Ну да. Сейчас же все заняты обсуждением гражданской войны. Вообще, я думаю, не всё так плохо, но если мир в этом году сгорит в атомном шторме, я не очень расстроюсь.

— Главное, чтобы ты успел с выставкой. Расскажи про серии «Санкции» и «Нефть»?

— Я уже давно думал насчет серии натюрмортов, но это не актуально было. И вдруг все стало наоборот, по понятным причинам.

— Ощущаешь на себе влияние политической ситуации?

— Да нет, и мне политики не интересны, это слишком крупные игроки. Мне любопытна реакция людей, потому что половина ленты в соцсетях забита ватниками, половина — либералами. Люди живут этим — прекрасно. Я же очень мелкий игрок, посмотрю с краешку, из-за угла — ни к какому лагерю не принадлежу.

— Какой бюджет у этой выставки?

— По моим подсчетам, 200 тысяч примерно. Картины я хочу оформить в каталог, чтобы уже выйти на нормальный профессиональный уровень. Кроме того, много средств уйдет на изготовление скульптур.

— Какой-то бюджет «Арт-Центр» тебе выделяет?

— Нет, они могут, но последние полтора-два года вообще без бюджета работают и только на заявках. Хотите — выставляйте, мы вам предоставляем охрану, свет и оборудование.

Я всегда делал работы, понятные всем. У меня нет заумных теорий, я более пролетарский чувак

— Весной ты открыл мастерскую «Фхутемас», но, насколько я знаю, дело не пошло. Что с ней сейчас?

— Я в очередной раз убедился, что коммерсант из меня никакой. В жизни я умею делать три вещи: детей, долги и картинки. В итоге подвернулся старый знакомый, который разрулил ситуацию и помог с местом под мастерскую. Сейчас я базируюсь в Юнгородке, у меня там шикарная мастерская, как в американских фильмах

— К вопросу о гламурных барышнях. Как в этих кругах восприняли твою акцию по продаже копий картин? На онлайн-бирже твои работы продаются за 150 тысяч рублей, а тут — всего за 3 тысячи. Не предъявляют претензий?

— Была одна такая претензия, но я предупредил, что это разовая акция. Я вообще не думал, что столько народу откликнется. 54 человека попросили написать портрет, 20 — сделать копии моих работ.

— В какой-то момент к тебе приклеился ярлык буржуазного художника. Как так случилось, и было ли это запланировано тобой?

— «Любимцем олигархов». Я так смеялся от этой фразы! Я всегда делал работы, понятные всем. У меня нет каких-то заумных теорий, я более пролетарский чувак. Ну, познакомили меня с Надей Ковбой (светский фотограф и хозяйка арт-гостиной — «БД»), и? Я вообще сложно коммуницирую с людьми и звоню им только по делу. Светской болтовнёй не умею заниматься. У меня же вся жизнь в мастерской проходит. Если меня не выгонять, я бы там и ночевать остался, поэтому даже боюсь туда диван ставить. Человек более коммуникабельный уже бы в этих кругах точно пристроился, а я так не умею.

Наутро смотришь на картину и думаешь: „Какая же гадость-то, господи!“ Быстро замазал, сверху написал сразу другую

— Из-за чего ты был так понят олигархами? Из-за тем или, может, из-за тусовки, которая сложилась в «Арт-Центре»?

— Понятия не имею. У меня процентов шестьдесят работ уходят через интернет, через «Фэйсбук», и я даже не знаю, кто эти люди. «Эрарта» (частный музей современного искусства в Санкт-Петербурге — «БД») как-то купила работу, и мне многие говорили, что видели там ее. Ну, чудесно. Меня не сильно волнует дальнейшая судьба моих картин — ушли и ушли.

— Ты пишешь отдельно для выставки и под заказ, или эти два направления как-то пересекаются?

— Совсем не пересекаются. Для выставки я могу переписывать работу. В мастерской я с 9-00 до 23-00, и за это время выходят две-три неплохих картины. Наутро, бывает, смотришь и думаешь: «Какая же гадость-то, господи!» Быстро замазал, сверху написал сразу другую. Акрил это позволяет — он высыхает 2-3 часа. Куда больше достает скульптура — там такой материал, который сохнет дня по 3-4.

— Обычно говорят, что художнику нужно вдохновение или, как минимум, возможность сосредоточиться. При большом количестве заказов, как ты сам чувствуешь, не страдает ли качество?

— У меня, наоборот, — чем больше пишу, тем более качественно выходит. Даже после дня перерыва долго приходится восстанавливаться. Когда случаются перерывы по месяцу, вообще начинает плющить, колбасить, я впадаю в депрессию. Поддерживает женщина, говорит: мол, тебе только нужно расписаться.

— Как тебе вообще с тремя детьми, справляешься?

— Нормально справляюсь, как все. Я, конечно, не умею играть в куколки, но зато у нас есть радиоуправляемый вертолет, девчонки очень хорошо с ним проводят время. Ещё гулять классно. Варвара вот в меня по характеру: если кого-то не знает, начинает давить интеллектом. Я как-то рассказал об этом своей женщине, а она мне: мол, ну, точно твоя дочь, на себя посмотри, ты такой же.