2238

«В каждой русской квартире есть две вещи из Швеции»

Текст: Полина Кузнецова Фото: Артем Тулин

3 февраля в галерее «Виктория» заработала выставка «Кафе «Lehmitz» шведского фотографа Андерса Петерсена: мастер три года снимал завсегдатаев полумаргинального кафе, проституток и сутенеров, портовых рабочих и мелких уголовников. На открытие выставки приехал советник по культуре Посольства Швеции Стефан Ингварссон. Стефан занял свой пост всего два года назад, живет в Москве и много путешествует по России, а своей главной миссией считает знакомство русских с новейшей шведской культурой. «Большая Деревня» поговорила со Стефаном о творчестве Петерсена, порнографии в искусстве, фильме «Викинг» и причинах, по которым шведы любят Россию.

— В чем значимость Андерса Петерсена для шведской культуры и почему российскому зрителю важно знать о его творчестве?

— Работы Петерсена близки русскому человеку, потому что в них можно найти параллели с советским фотоискусством — как и Андерс, советские фотографы часто изображали обычных людей. Но есть одна важная деталь: советская фотография идеализировала обычного человека, а Петерсен показывал в людях человеческое, не превращая героев в фетиш. Я не имею в виду, что в советском фотоискусстве не было мастеров, пытавшихся сломать эти идеологические рамки, но их было совсем немного.

Еще одна черта советского искусства — морализаторство, которое диктовала идеология, поэтому тем, кто вырос в СССР, атмосфера кафе Lehmitz может показаться сенсационной. Советское искусство было достаточно прогрессивным до того, как в нем возобладал сталинизм, но потом Запад и Восток пошли разными путями в вопросе изображения телесности. Это стало особенно заметно в 1990-е: то, что было на Западе обыденностью, стало шоком для России. Когда об Андерсе узнали на Западе, культура была полна порнографии, и снимки Петерсона, где женщины демонстрируют обнаженную грудь, воспринимались с усталостью, потому что похожие изображения висели повсюду. Но работы Андерса как раз были бунтом против порнографии: ведь она показывает идеальные тела, а Петерсон — такие, какие они есть на самом деле.

Хотя творчество Андерса Петерсена можно назвать лучшим, что есть в современном шведском искусстве, инициатором выставки в России выступил не я. В отделе культуры Швеции мы не предлагаем художников или фотографов для выставок в России, потому что нам интересен взгляд русских кураторов, и мне не хочется навязывать им свои взгляды на искусство. То, что работы Петерсена сегодня привезли в Самару, — заслуга арт-директора Новосибирской международной биеннале современной фотографии Different Dimension Андрея Мартынова.

— Когда вы только пришли к должности советника по культуре посольства Швеции, то заявили, что ваша миссия — знакомить российского зрителя с современным шведским искусством. Как много русские знают о нем сегодня?

— Чем дальше мы находимся от Швеции в географическом отношении, тем меньше люди о ней знают. Но молодежная культура дает надежду на изменение ситуации. Меня всегда удивляет, что российские подростки лет пятнадцати с легкостью могут назвать пять-семь шведских музыкантов, и это совсем не те, кто первым приходит в голову, не Roxette и не ABBA. Это молодые исполнители вроде певицы Ликке Ли и рэпера Янга Лина.

Российские издатели считают, что Швеция способна производить только детективы

Швеция — третий по величине в мире эскпортер компьютерных игр, и однажды мы пригласили в Россию нашего разработчика, чтобы он рассказал о своих продуктах. Был полный зал молодых людей от 13 до 20 лет. Все игры продаются под английскими названиями, и мало кто из пришедших знал, что их придумали в Швеции. Зато каждый отлично ориентировался в них и играл практически во все, хотя я не слышал ни об одной из них. Так что связи у нас определенно есть.

 С творчеством каких современных писателей и художников стоит познакомиться человеку, который только начал погружение в шведскую культуру?

— В последние пять лет в русском переводе вышло не так много романов, которые я бы мог порекомендовать. Успех шведских детективов в России оказался настолько огромным, что оттенил более серьезную шведскую литературу. Сегодня российские издатели не хотят публиковать другие книги: они считают, что Швеция способна производить только детективы. Но из этого правила есть исключения — детская литература. Я всегда говорю, что в каждой русской квартире можно найти две шведские вещи: что-нибудь из «ИКЕИ» и детскую книгу.

В этой области я могу посоветовать много приличных книг. Новая детская классика — книги Ульфа Старка или истории Свена Нурдквиста о Петсоне и Финдусе. Сегодня известность Петсона и Финдуса можно сравнить разве что с успехом «Карлсона, который живет на крыше» у советских детей. У шведской литературы есть большой плюс: именно там чаще всего поднимаются темы, на которые многие не решаются поговорить с детьми, например, смерть или развод, или более простые вещи вроде злобы и зависти. Сейчас на русский язык переводится детская серия о кроте, — на самом деле она объясняет ребенку ситуацию, когда его родитель попал в тюрьму. Дети ведь не перестают любить маму и папу, даже если они сделали что-то, что злит большое количество людей.

— Сегодня мощнейший рупор, откуда россияне узнают о шведской культуре — это «ИКЕА». Насколько удачно компания репрезентирует культуру вашей страны?

Молодой российской культуре тяжело добраться до публики

— «ИКЕА» — это введение в шведскую культуру для жителей России, и когда швед посещает магазин здесь, у него возникает ощущение, что он на минуту вернулся домой. Отсутствие хотя бы минимальных знаний о другой стране — серьезная проблема в контактах между людьми, и у россиян со шведами уже есть хороший фундамент в лице «ИКЕИ», которая создает свое представление о Швеции.

— В одном интервью вы сказали, что вам близко советское искусство 1980-х годов, и с тех пор журналисты часто спрашивают вас о любимом фильме того периода. Мне больше интересно, что вам нравится из новейшего российского кино.

— Фильмы 1970-х годов и комедии 1980-х годов я смотрел, когда учил русский язык, — это то, что смотрят все студенты из других стран во время обучения. Мне же самому сегодня больше всего интересно современное российское искусство. Но даже на продвинутых фестивалях фокус смещен на старые фильмы, и довольно сложно найти программу, полностью состоящую из современного российского кино. У России богатая киноистория, но именно эта история становится препятствием для будущего развития.

Я много путешествую по России, возможно, больше, чем рядовой москвич, и практически везде я вижу свежую сильную культуру. Возникает ощущение, что этой культуре тяжело добраться до публики. Конечно, разные области искусства развиваются по-разному. Например, современный театр находит своего зрителя, потому что у вас есть это фантастическое учреждение «Золотая маска». И мне был очень хотелось, чтобы похожие явления были в других областях, например, в фотографии. Знаете, главным парадоксом в моей работе стало то, что я приехал экспортировать шведскую культуру в России, но вместе с тем экспортирую и российскую культуру, о которой в столице часто не знают.

В западном мире сегодня все чаще говорят, что Россия закрывается и обращается внутрь, — на это указывают патриотическое воспитание и искусство, концентрация на истории. Но я не уверен, что это утверждение — правда. Россия — страна, которую невозможно игнорировать в культурном плане, но сначала надо научиться самим ценить собственное искусство.

— Кстати, о современном патриотическом искусстве. Вы смотрели фильм «Викинг»?

— Да, всего несколько минут, я не очень люблю такой тип фильмов. Мне было любопытно узнать, как режиссер изобразит викингов, но на мой взгляд, фильм полон стереотипов. Хотя даже тут можно разглядеть интересный момент: если мы мысленно перенесемся в тот период, то увидим, что у России и Швеции в то время было гораздо больше общего, чем кажется.

— Все-таки вернемся к художественной ценности фильма. Какую бы оценку вы ему поставили по пятибалльной шкале?

— Я бы не хотел брать на себя роль человека, который ставит плохие оценки российским фильмам.

— Какие современные российские фильмы сейчас наиболее известны в Швеции?

— К сожалению, совсем немногие. Самый большой успех за последние годы имел фильм «Левиафан», его посмотрели все мои знакомые. Некоторые россияне думают, что это еще одна лента, которая критикует современную власть. Но нужно смотреть шире: европейцы, которые следят за новостями о России, выходили из кинотеатров в шоке, — они и не думали, что у вас можно снять настолько критическую картину. Сам факт существования такого фильма говорит о высоком уровне российской культуры.

— Интересен взгляд со стороны: чего, по вашему мнению, сегодня не хватает российскому искусству?

— Собственной публики в России, потому что иногда возникает ощущение, что в культурных кругах вращаются одни и те же люди. Здесь особенно заметны различия между людьми, которые сильно интересуются культурой, и которые не интересуются ей вообще, и эти различия более явные, чем во многих других странах. В Швеции очень много усилий вложено в то, чтобы культура достигла более широких кругов, и в Советском Союзе было так же. Но после Советского Союза стало престижно показывать свое творчество лишь ограниченному кругу людей. Сейчас уровень российского искусства очень высок, но доступен он только закрытым кругам. И как раз людей, готовых выйти за рамки этих эксклюзивных кругов, не хватает.

— За что вам нравится Россия?

— Несмотря на то, что история России была полна страданий, несчастий и войн, создается ощущение, что эта страна постоянно возрождается. Все это происходит благодаря людям, — а русские очень контрастны в своих эмоциях и взглядах. Иногда я сетую на шведов, что они слишком наивны и избалованны, но потом понимаю, что эта избалованность — благословение, ведь в Швеции уже 200 лет не было войны и люди сильно изменились за долгие годы сытости. Россияне совсем другие, совершенно беспокойные, склонные к преувеличениям и крайностям, — такими вас сделала история. В России мне больше всего нравятся люди.