2942

Анатолий Пальто о «Таинственной Самаре», сыне Олега Фурсова и любви к пельменным

Текст: Павел Чечулин Фото: Артем Голяков

За три года паблик «Таинственная Самара» стал фабрикой по производству городских мемов: благодаря ироничным новостям самарцы возненавидели мифических заречных, узнали вкус дельфиньих консервов и прониклись веселым духом волжского сюра. Сегодня аудитория паблика насчитывает три тысячи триста читателей, посты мгновенно разлетаются в соцсетях, а вот редакция ни разу не показывалась на публике. Журналисту «Большой Деревни» Павлу Чечулину удалось встретиться с основателем легендарной группы Анатолием Пальто — обсудили проблемы города в декорациях советской пельменной.

Анатолий Пальто отказался показывать свое лицо и согласился на фотосессию только в противогазе

— В «Таинственной Самаре» ты практически с нуля придумал жанр самарского мема. Как ты вообще к этому пришел?

— Ну, начал с самого простого — постил картинки со смешными подписями. Через полгода начал писать собственные шутки. Появилась команда, которая занялась разработкой сюжетов. Некоторые шутки нужно было «протестить», и я отправлял их Дмитрию Колчину. Тогда он уже стал редактором Высшей лиги КВН и здорово помог мне нащупать дорогу в мире юмора.

США далеко, а заречные вон, практически рядом

— В сюжетах «ТС» ты довольно много рассказываешь о заречных. Многие твои подписчики даже гордо носят этот «звание». Кто все-таки заречные на самом деле?

— Термин назвать? Заречные — это люди, которые живут за рекой. Но если серьезно, это скорее общий образ врага самарчан. Русскому человеку нужно с кем-то бороться, конкурировать за минералы и лучших девок. США далеко, а заречные вон, практически рядом. Смысл этого противостояния — снимать стресс и выпускать отрицательные эмоции. Потому что, по большому счету, делить нам особо нечего и люди они почти такие же, как мы. Только заречные не стригут ногти на мизинцах.

— А еще они любят дельфиньи консервы! Кстати, расскажи о них.

— Лет 5-6 назад, ещё до создания образа Анатолия Пальто, у меня был небольшой юмор-проект, состоявший из одного ворчливого старого персонажа, который вылезал в любых обсуждениях и всё критиковал. От лица этого персонажа я писал всякие провокационные шутки. В том числе, предлагал обсудить вкусовые качества дельфиньих консервов. Думал, что меня закидают критикой, но людям шутка зашла. Я взял это на заметку и позже ввел в обиход. Здесь, конечно, самое важное — абсурд: ну кому может прийти в голову консервировать дельфинов? Только заречным!

Анатолий Пальто — пьяница родом из Похвистнево, употребляющий пакетики с «Росинкой»

— Кстати, о псевдониме: Анатолий Пальто ведь не твое настоящее имя. Это тоже одна из прошлых наработок или в сочетании имени и фамилии есть какой-то смысл?

— Наработка. В институте с одногруппником на одной из пар мы придумывали дурацкие сочетания фамилий и имён. Подставляли слова и имена по типу: «Борис — компот», «Анатолий — пальто». Из всего этого бесполезного списка Анатолий Пальто выглядел забавнее всего. Ну, и когда пришла необходимость вводить персонажа для общения с читателями и другими людьми, уже был козырь в рукаве.

— А прообраз был?

— Анатолий Пальто — собирательный образ жителей Безымянки из 1990-х. Пьяница родом из Похвистнево, употребляющий пакетики с «Росинкой». Я ездил по селам и видел, какими местные «бабаи» бывают творческими, какие каламбуры выдают. Есть, конечно и просто мужики, но Анатолий Пальто точно из первых.

— А зачем вообще псевдоним? Из-за шуток про самарских политиков?

— Нет. Паблик называется «Таинственная Самара» — о какой таинственности можно говорить, если автора знают в лицо? А представители власти реагируют на шутки очень хорошо. Я лично с некоторыми знаком и знаю, что реакция абсолютно адекватная.

— Можешь назвать фамилии?

— Я думаю, лучше не стоит.

— Все-таки боишься проблем?

— Проблемы будут у них. А про имена — ну, недавно, например, сын Фурсова написал у нас в паблике комментарий к одному из постов. Вполне благожелательный.

— Что за комментарий?

— «АХАХАХАХХА». Я так понимаю, что он без негатива относится к нашему юмору.

— Давай уточним: в своих сюжетах ты просто шутишь или обращаешься к властям?

— Всё и сразу. Был случай, когда шутки команды КВН «Камызяки» на «Первом канале» привели к отставке мэра города Камызяк. Но там, похоже, ребята задались целью. Мы, конечно, таких целей не ставим, но верим, что с помощью шутки можно обратить внимание на проблему.

— А какая проблема у самарских СМИ? Ты часто подкалываешь их в паблике.

— Я бы назвал это не колкими шутками, а, скорее, иронией. Часто на меня обижаются за некоторые публикации, но я не вкладываю в сюжеты чего-то дурного или обидного. Сам работал журналистом до 2013 года и знаю все о состоянии самарских изданий: низкие зарплаты, плохое оборудование. Я не хочу ни в чем обвинять, например, канал «ГИС» или «Скат». Но обращаю внимание на общую ситуацию.

В журналистике профессиональное просиживание штанов — далеко не самое нужное

— И что не так с ситуацией в городских медиа?

— В городе практически нет независимых СМИ. Все пишут по заказам — неважно, о новом тротуаре или о чем-то еще. Как будто не о чем больше писать! В Самаре ежедневно можно найти минимум пять интересных тем — они повсюду. Я до сих пор подкидываю бывшим коллегам идеи для материалов.

— Может, эти темы видны только тебе?

— Я объясню: в зданиях, где ютятся самарские телеканалы, сидят старые люди. Все закоренелое, социальный лифт не работает. Город дает очень много молодых ребят — и госуниверситет, и педагогический. И где все они оказываются? Торгуют в магазине? Самарским СМИ нужна свежая кровь — сейчас и постоянно в будущем. Думаю, молодой журналист в любом случае справится с работой лучше. Да, есть проблемы с дисциплиной, но в журналистике умение приходить на работу вовремя — далеко не самое нужное, как и профессиональное просиживание штанов. Но, к сожалению, с молодыми у нас работать никто не хочет, и это не только журналистики касается.

— Многие уезжают, например, в Москву.

— Это все ерунда. Раскрыться можно здесь, а потом ехать.

— Ты, похоже, не торопишься уезжать. Любишь родной город?

— Очень люблю нашу погоду. Лучшее, чем наделила самарцев жизнь, — это климат. Перепады, конечно, есть, но это из-за двух водохранилищ по соседству. Очень люблю лето в Самаре. И Безымянку люблю. Мне там уютно: нет лишнего шума, кроме разборок пьяниц, но я к ним уже привык. А вот шум машин меня напрягает — от них не спасает даже стеклопакет. Я жил во многих районах и убежден, что для среднестатистического самарца, такого, как мы с тобой, Безымянка — лучшее место.

— А что в городе не любишь?

— Больше всего раздражает грязь, — этим я никого не удивлю. И вот тут как раз погода ни при чем. Я виню во всем мэрию: город надо убирать, работу свою делать!

— Сам работаешь?

— Работаю в медиа. Пишу сценарии, в том числе и для федеральных каналов — каких, не могу сказать.

— Столько конспирации — имя, лицо, место работы. В пельменной тоже для этого сидим? (По желанию героя интервью состоялось в пельменной на пересечении Галактионовской и Льва Толстого — прим. ред.)

— Нет. Это очень старая пельменная, работает еще с 1970-х годов. А я очень люблю поностальгировать о старой Самаре. Посмотри, как тут все аккуратно, какие бабушки милые работают, и пельмени наверняка вкусные.

— Ты кстати, купил порцию и даже не притронулся.

— Эта порция — пропуск в пельменную, так бы нас выгнали. А ушедшую эпоху люблю, потому что у вещей и предметов из 1980-х и 1990-х есть свой образ, своя душа. Мне кажется, что сейчас при большом выборе товаров и сервисов нет той эксклюзивности и особенности, что была тогда. Это касается многого. Например, музыки: современные произведения послушал пару недель — и забыл навсегда, а к старым вещам хочется возвращаться. Я не говорю, что всё новое плохое. Всем визуально и в плане комфорта нравится недавно построенное здание. Но когда смотришь на сталинский дом на Безымянке, внутри возникает особенное ощущение — как то, когда любуешься репликой картины Рериха или Айвазовского в галерее «Радуга».

— Не могу не спросить, какой у тебя любимый городской мем?

Асфальтная моль

— Асфальтная моль. Это было лет пять назад. В то время как раз в провинциальных СМИ зарождалось сопровождение новостей забавными мемами. Они кочевали от одного издания к другому, из федеральных — в региональные. Кто был покреативнее и посмекалистее, делал самарские мемы сам. Сейчас этим никого, наверное, не удивишь — интернет-издания штампуют мемы десятками. А тогда это было на виду и сразу попадало в крупные паблики, типа «Рисовач» или MDK. Один знакомый дизайнер сделал к какой-то моей новости сопроводительный мем про асфальтную моль: он просто вырезал пылесос из программы про телепузиков и добавил его на разбитую узнаваемую улицу нашего города, приписал что-то из журнала National Geographic. Людям понравилось, мне тоже. Все растащили по пабликам.

— Почему в душу запал именно этот?

— Наверное, потому, что он одним из первых самарских мемов получил всероссийскую популярность. А если о проблеме говорят даже за пределами города, то шанс ее решения становится только выше. В этом я вижу практическое применение своих сюжетов — над мемами не просто смеются, но и лишний раз задумываются о городской жизни.