1539

Станислав Дробышевский: «За сто лет реально создать человека, для которого будет нормой пить только колу»

Анастасия Левкович

Иллюстрации — рисунки детей Дарвина на обратной стороне его рукописи
«Происхождение видов»

22 апреля в Самару приезжал Станислав Дробышевский — антрополог из МГУ и известный популяризатор науки: он рассказывает об эволюции понятным языком на сайте антропогенез.ru, в видео-курсе на «Постнауке» и даже в ответах на вопросы в TheQuestion. За два дня ученый провел пять лекций в Самаре и Тольятти, а в перерыве рассказал «Большой Деревне», чем современный человек отличается от средневекового, правда ли, что эволюция остановилась, и есть ли вероятность, что следующее поколение будет питаться фастфудом без вреда для здоровья.

Станислав Дробышевский

Кандидат биологических наук, антрополог, доцент кафедры антропологии биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, научный редактор портала Антропогенез.ru

— Чем занимаются современные антропологи?

— Многие думают, что антропология — наука только о том, кем были наши предки, но на самом деле у нее бессчетное количество направлений, каждое из которых имеет как практическое значение (для современной медицины, например), так и философскую и идеологическую функцию. Расоведение, к примеру, не только объясняет, почему светлая кожа адаптивна при жизни в северных широтах, но и доказывает, что человек любой расы может быть как гением, так и идиотом. Слишком много людей на планете считают, что они молодцы только потому, что им достались определенные гены. Антропология же утверждает, что сила человечества — в разнообразии: с ним больше вероятности, что какой-нибудь из вариантов нашего вида окажется приспособлен к жизни на радиоактивной помойке, к которой мы так старательно стремимся.

— Изучает ли антропология взаимосвязь внешности и психологии человека?

— Таких исследований полно, но пока эта взаимосвязь проявляется только в статистике. Например, на сто тысяч астеников — худых высоких людей с узкими плечами — будет чуть больше замкнутых личностей, а на сто тысяч пикников — низких и плотных людей — больше экстравертов. Но это не значит, что каждый астеник — интроверт. Психология обусловлена, скорее, связью между нейронами, чем конституцией человека.

— Чем отличается средневековый человек от современного?

— Худшим здоровьем: они все страдали пародонтозом, зубным камнем, артритом и другими болячками. Умирали в Средневековье тоже раньше, годам к тридцати.

В остальном, люди были такими же: пятьсот и даже пять тысяч лет — слишком короткий срок, чтобы что-то принципиально поменялось. Для масштабных изменений нужно около пятидесяти тысяч лет и больше.

— У современного человека есть органы, которые не выполняют жизненно важных функций. Есть ли вероятность, что у наших потомков их не будет совсем?

— Сто процентов. Скорее всего, изменится стопа, потому что она у нас, строго говоря, к наземной жизни не приспособлена — человек до сих пор бегает медленнее кошки. Поэтому в будущем пальцы на ногах у нас скорее всего исчезнут или сократятся до одного-двух.

У нас еще довольно много рудиментов: задние жевательные зубы, малая берцовая кость, аппендикс, волосы на теле. Все это нам сейчас не особенно нужно, но из таких рудиментов может получиться что-нибудь прикольное, — как из жабр у нас получилась евстахиева труба, которая проходит от уха до носоглотки. И вообще мы сделаны из жабр от носа до диафрагмы. Взять тот же аппендикс: у современных людей он не очень востребован как пищеварительная ткань, но в какой-то степени заведует иммунитетом — потенциально из него может организоваться новая железа. Но для этих изменений понадобятся десятки, а то и сотни миллионов лет.

— Изначально естественный отбор происходил за счет того, что было мало еды: ее получали
только самые сильные и выносливые. Как отбор работает сейчас?

— Сам по себе естественный отбор — это процесс, при котором в следующее поколение переходят не все варианты существующих в популяции генов, а только те, которые наилучшим образом соответствуют заданным условиям.

Так как условий — вариантов жизни — сегодня огромное количество, естественный отбор идет по многим критериям. Для наших широт, например, даже способность хорошо видеть в темноте — часть отбора, так как большинство людей теперь живет в местах с худшим освещением, чем раньше.

Когда антропологи изучали работников тепличного хозяйства, выяснилось, что там, в основном, приживаются высокие худые женщины, потому что они не перегреваются. Полные женщины тоже пробуют там работать, но из-за перегрева заболевают чаще, чем субтильные коллеги. Это доказывает, что люди худощавого телосложения более адаптивны в жарком климате, а вот индивиды с пикническим телосложением лучше приспособлены к жизни в заполярье. Оказавшись в неподходящих условиях, они попадают под механизм естественного отбора.

— Влияет ли на нашу эволюцию технологический прогресс?

— Повлиять на эволюцию можно, только создав условия, которые действуют на протяжении миллионов лет. То есть, если миллион лет мы проживем с компьютерами примерно одного вида, наши глаза могут стать квадратными, а пальцы такими, чтобы по клавиатуре проще было стучать. Но технологический процесс слишком быстрый: не успели руки перестроиться под обычную клавиатуру, уже появляются сенсорные гаджеты и голосовое управление.

— Никто не сомневается, что фастфуд пагубно воздействует на организм, но люди продолжают его есть. Может ли так случиться, что для людей будущего гамбургер не будет вреден?

— В теории такое возможно, но для этого должен быть жесткий отбор по этому принципу. То есть нужно взять популяцию пожирателей вредной еды, заселить ее на остров в океане и кормить исключительно гамбургерами и наггетсами, политыми кетчупом. Там будет дикая смертность, но мегапотребители фастфуда выживут. За сто-двести лет реально создать человека, которому будет нормально пить только колу. Это как вывести новую породу собак.

В повседневной жизни такого произойти не может, потому что даже большие любители фастфуда кроме него едят и нормальную пищу. Они также заводят детей с приверженцами здорового образа жизни, в результате чего их потомству передаются и те, и другие гены. Кроме того, важно учитывать, что генетическое распределение человечества идет в основном не за счет жителей городов: до сих пор люди больше плодятся в деревнях, а там, к счастью, другая культура питания.

— Являются ли войны частью естественного отбора?

— Это могло быть так, когда люди кидались палками и кольями: кто выживет, решала скорость реакции и физическая сила. Сейчас одна бомба может убить всех в радиусе нескольких метров, и это если не говорить про ядерное оружие. От него не убежишь и не спрячешься, каким бы физически сильным и скоординированным ты ни был.

При нормальном естественном отборе в живых остаются лучшие, а в современной войне они чаще всего погибают первыми.

— Есть мнение, что эволюция идет обратно и человечество глупеет. Так ли это?

— Да, я тоже так думаю. Особенно когда наступает сессия, вспоминаю фильм «Идиократия». Но такое впечатление складывается опять же по конкретным примерам, а вот статистика по США говорит, что дети из семей с высоким уровнем образования и дохода чаще заводят собственные семьи и потомство, чем дети гопников, поскольку у последних выше смертность из-за преступности, наркотиков и других причин. Хотя не факт, что в России это тоже так. Практика показывает, что не вся статистика в нашей стране работает так же, как везде. Например, во всем мире есть четкая корреляция дохода с образованием: чем выше образование, тем выше доход; в России же ее нет или она вообще работает в обратную сторону.

В целом, рассуждения о том, что молодежь перестала учиться, поглупела и забыла заветы предков, были уже у древних греков, но тем не менее прогресс до сих пор идет, поэтому хочется верить, что все не так плохо.

— Можно ли считать интеллектуальные способности одним из критериев естественного отбора?

— Смотря что считать интеллектуальными способностями. Когда, к примеру, проводили эксперименты на крысах, выводили животных, которые идеально проходят любые лабиринты. Казалось бы, гении, но простое задание, где нужно было нажимать на горящую лампочку, эти же крысы провалили. То есть, у интеллекта нет единой меры, а значит отбора просто на интеллект быть не может: в одних условиях ваша гениальная способность считать в уме будет преимуществом, а в других уже нет.

Кроме того, интеллект — это, конечно, круто, но, если бы все были умниками, прогресс бы просто остановился из-за нехватки людей, которые могли бы таскать камни и работать руками. Как я уже говорил, наша сила в разнообразии, и миру нужны разные люди.