799

«Посмотреть на парад Победы хотят все, а там, где нужно тряпку в руки взять, никого нет»

Текст: Арина Муштакова Фото предоставлены героями материала

На участие в волонтерской программе Чемпионата мира по футболу к апрелю 2017 года подали заявки более 10 тысяч человек — такого наплыва любителей волонтерить Самара еще не видела. Но одно дело — хайп от события мирового масштаба, а другое — каждодневная помощь тем, от кого не получишь ничего, кроме искренней благодарности. После того, как утих патриотический гром Дня Победы, «Большая Деревня» поговорила с людьми, которые общаются с ветеранами изо дня в день, — и узнала, почему волонтеры не бывают бывшими и что движет теми, кто помогает людям просто так.

Елена Данилина

Я начала заниматься волонтерством еще в школе, и в университете тоже активничала — помогала то на параде Победы, то на студвесне, а потом подала заявку на участие во Всероссийском конкурсе «Послы Победы». После того, как ее одобрили, меня позвали представлять Самарскую область во время парада на Красной площади. Затем я узнала, что в Самаре есть отдельный блок по работе с ветеранами, и нас — послов Победы — сделали координаторами этого блока. Мы получили списки тех, кому нужна помощь — ветеранов и людей с инвалидностью, и собрали команду из трех человек. Обычно больше и не нужно, даже трое — уже много: во время визита бабушки и дедушки пугаются такого количества незнакомцев, начинают отказываться от помощи.

Среди тех, к кому я приходила, есть одна женщина — Анна Александровна Баранова, я позвонила ей одной из первых. Перед этим мне три человека отказали, а она приняла как родную, сказала: «Я так ждала твоего звонка». Ее муж служил в военно-морском флоте, и когда я представилась, она рассказала мне, что у него на корабле была примета: если там находится девушка с именем Лена, то команде в чем-то повезет. Она очень обрадовалась моему звонку, говорит: «Лена, мне даже не нужно, чтобы ты приходила. Если не можешь — не надо. Тебе не трудно просто раз в полгода мне звонить?». Она никак не могла наговориться, а когда мы пришли к ней — встретила нас, как родная бабушка. Правда, убираться было очень сложно — квартира оказалась одной из самых запущенных, мы не знали, за что хвататься. Хозяйка старенькая, мало встает; она совсем одна, у нее нет родственников. Иногда разговора по телефону не получается — она очень плохо слышит, но мы созваниваемся до сих пор.

Когда мы поздравляли бабушек Восьмого марта, многие плакали: обычно их поздравляют только с Днем Победы

Некоторые ветераны одиноки, но бывают случаи, когда я прихожу и слышу: «Сейчас мне дочка принесет порошок, чтобы я тут помыла». Меня очень это удивляет: почему дочка не может сама помыть? Я, к примеру, не допущу, чтобы моя мама мыла окна или обращалась за помощью к чужим людям, — у нее есть я, и я в состоянии это сделать. Бывали ситуации, когда я понимала, что у пожилого человека есть близкие родственники, которые якобы в силу занятости не могут приехать. Хотя это, скорее, вопрос желания.

Самое важное для ветеранов во время встреч — не наша помощь, а время, которое мы уделяем, возможность поговорить, показать свои фотографии. Одна женщина все время читает свои военные и послевоенные стихи — она поэтесса. Когда мы поздравляли бабушек Восьмого марта, многие плакали: говорили, что их никто никогда не поздравляет с такими праздниками, обычно — только с Днем Победы.

Единственное, чего ветераны не понимают, — зачем мы с ними фотографируемся. Часто закрывают лицо рукой: «Я плохо выгляжу». Но потом все равно соглашаются — мы объясняем, что для нас тоже важно сохранить фотографию на память.

Основную работу, конечно, выполняют соцработники. Государство очень активно поддерживает ветеранов в этом плане — у каждого есть помощник, который регулярно приходит, помогает покупать продукты и лекарства, убирается в квартире. Однако на каждого человека выделяется не так много времени, поэтому соцработник чисто физически не успевает делать все — и мы помогаем.

Анна Трошкина

Я занялась волонтерством сравнительно недавно: мне было 26 лет, и это было 70-летие Победы. По телеку увидела рекламу Центра социальных проектов — чтобы стать Волонтером Победы, нужно было отправить заявку. Я давно вынашивала мысль о помощи ветеранам, а тут подвернулся случай и я решила попробовать. Я считаю, мы многое им должны. Меня приняли в команду, рассказали, что наша задача — убираться в домах ветеранов.

В основном, мы ходим весной, другие ребята ходят осенью — состав постоянно меняется, участвуют те, кому удобно в то или иное время. Когда приходишь и общаешься — видишь, что многие ветераны одиноки. Становится грустно и жалко их, и поэтому возникает глубокая привязанность. Есть те, к кому я потом хожу в гости просто так. Порой я замечаю, что их поколение совсем другое — они более открытые. Есть одна семья, бабушка с дедушкой, — посторонние, казалось бы, люди, но они беспокоятся за меня, все время спрашивают, как я доехала домой, как у меня дела на работе.

При мне ветераны редко говорят о войне — не любят об этом, потому что страшно, некоторым до сих пор по ночам снятся бомбежки. Вместе с тем они очень положительные, иногда поговоришь с человеком и думаешь: «Вот на него я бы хотела быть похожей».

Я подружилась с одной бабушкой и всем рассказываю ее историю, потому что она меня поразила. Оксана Иосифовна — блокадница, в 42-ом году ее папа погиб на фронте, они остались с мамой и братом, ей было около 13 лет. Брат умер от голода, и она неделю пролежала с ним в одной кровати, потому что в блокадном Ленинграде о смерти не рассказывали, пока не придет проверка, чтобы хотя бы какое-то время получать этот хлеб с опилками по талону умершего человека.

Ее папа был тренером по стрельбе, она проводила детство на полигонах и стреляла хорошо. Во время блокады мама привязывала ее к трубе на крыше, чтобы она не заснула и не упала, а она, пятнадцатилетняя девчонка, высматривала и отстреливала сигнальщиков — тех, кто пускал сигнальные ракеты, обозначая немцам места для бомбежек.

Однажды она вышла из дома и рядом взорвалась бомба, ее отбросило, она сильно ударилась — думали, что не выживет. Но выжила, правда, лет пять потом не могла разговаривать. При этом Оксана Иосифовна — очень позитивная, шутки травит, анекдоты рассказывает — я не знаю, как можно все это пережить и не свихнуться.

И у каждого ветерана своя история, которую важно услышать.

Самое сложное в нашей деятельности — набрать народ. На парад Победы желающих море, всем хочется посмотреть. А там, где нужно тряпку в руки взять, выделить свое время, прийти и пообщаться, потока желающих нет.

Одной бабушке ее помощник от государства говорит: «Поскорее бы вы уже умерли»

С пожилыми людьми бывает тяжело в одном плане — они многое забывают. Например, человек рассказал историю, забыл, и начинает заново рассказывать, а потом еще раз. Но я считаю, это не важно, если твоя цель — сделать человеку приятное, послушать, чтобы у него поднялось настроение. Еще случается, когда договариваешься о первом визите, некоторые относятся с опаской — и правильно делают. Но потом, когда приходишь и начинаешь разговаривать — все налаживается: уходя чувствуешь, что это уже немного родной человек.

Я даже не думала о том, чтобы работать в этой сфере — я программист в айтишной компании — технарь, а не соцработник. Мне кажется, брать деньги, когда просто хочешь помочь — это как-то странно. Соцработники ведь тоже разные встречаются: одной бабушке ее помощник от государства говорит: «Поскорее бы вы уже умерли». Видимо, кто-то идет на эту работу не потому, что хочет помогать и ухаживать, а от безысходности. Случается и наоборот — смотришь и думаешь — вот это женщина! Это же не просто убрать, подмести и вынести — нужно и поговорить с человеком, выслушать. Работа очень сложная, особенно когда одинокий пожилой человек выливает на тебя свои переживания, а за это платят мало.

Анастасия Самыкина

Я начала заниматься волонтерством осознанно и серьезно в 2015 году — увидела в интернете, что центр социальных проектов набирает волонтеров на чемпионат России по настольному теннису. Мне стало очень любопытно, что это за организация, как можно так запросто попасть на чемпионат и что там нужно делать. Заполнила заявку, прошла собеседование — спрашивали в основном, почему мне это интересно, — и меня приняли. Я вступила в Центр социальных проектов, сейчас эта организация стала для меня второй семьей — такой особый мир, где все помогают друг другу.

С ветеранами я общалась много и часто за всю свою волонтерскую деятельность. Они часто рассказывают о своей жизни. Особенно меня впечатляют рассказы о детях войны: как они узнавали новости, как ждали родственников с фронта, как работали в тылу за еду.

Большая проблема в том, что родственники ветеранов относятся к ним, как к должному, и забота о пожилых людях отходит на второй план. В основном, они работают и не могут найти время, хотя на самом деле это безответственность — когда близкий человек нуждается в помощи, а ты не можешь ему помочь из-за работы или развлечений. Волонтерам приходится брать эти обязанности на себя: нам не трудно, просто это грустно. Мы делаем все бесплатно, потому что нам приятно помогать. Такая работа не должна иметь платы априори. Для заработка я могу использовать другую работу, но оказание помощи за деньги — это для меня неприемлемо. Я вполне могу назвать себя патриотом: патриотизм в том и заключается — в чувстве долга, который ты исполняешь и ничего не требуешь взамен.