7113

Ничего не вернуть: кем стали неформалы из 2007 года

Текст: Арина Гриднева Фото: Олеся Ши, личный архив героев материала

Сколько ни проси: «Верни мне мой 2007!», прошлое не удержать. «Большая Деревня» нашла четверых экс-неформалов и узнала, как изменилась их жизнь спустя десять лет после культового года: что чувствуешь, доставая с антресолей любимый кожаный плащ, о чем стыдно вспоминать и смогла ли сегодняшняя Самара избавиться от черно-розовой челки.

Дмитрий Сундеев

 27 лет

В 2007: гот

В 2017: представитель компании «Мегафон»

Для меня 2007 — это фонтаны Осипенко, «Ягуар» и бесконечные вписки. Тогда было модно неординарно выглядеть, и однажды я накопил около двух тысяч рублей и покрасил волосы в черный. Сделал это, потому что понравилась какая-то картинка в интернете, и ходил довольный, пока через три дня не узнал, что это фишка эмо. Это было ужасно: я-то относил себя к готам. Сразу же пожалел, но денег вернуть все обратно у меня не было, — пришлось отращивать.

Мой повседневный образ выглядел так: волосы до плеч, кошачьи линзы, ошейник с шипами не менее трех сантиметров, черная одежда, круглые гриндерсы, ремень с готической бляшкой, готический крест, две-три цепочки на джинсах и шипованные напульсники. Мечтал купить длинный плащ в пол из натуральной кожи: считалось, что это очень круто, но цены кусались.

Сейчас, когда смотрю на свои старые фотки, мне реально стыдно. Иногда вижу на улицах города ребят в странной одежде и хочется им помочь, сказать: ну надень ты рубашку, брюки — и будешь выглядеть гораздо презентабельнее! Слышал недавно песню с такими словами: «Я очень рад, что ты раздеваешься, потому что ты одеваешься в хер пойми что». Так вот — очень жизненно. Вспоминаю себя и понимаю, что на меня смотрели примерно так же. Сегодня я вряд ли надел бы хоть что-то из своих прошлых образов.

Когда я зарегистрировался вконтакте, там было всего триста тысяч человек. Находить друг друга было непросто. Вбивали в поиске наш город и добавляли людей с прикольными аватарками, — так и знакомились.

Чаще всего я тусил на фонтанах Осипенко. «Наверху», у самих фонтанов, тусовались группировки хулиганов, а «внизу» сидели готы, панки, рэперы, хип-хоперы и остальные. Уважали тех, кто четко выдерживал свою линию в стиле и убеждениях. Тех же, кто скакал от одной культуры к другой, не любили. Например, настоящие эмо были абсолютно нормальными ребятами, просто очень эмоциональными. А вот позеры как раз рыдали, резали руки и демонстративно показывали всем шрамы. Таких не воспринимали всерьез и, вычислив, могли выгнать из компании.

Однажды я персекся с хулиганами — враждебной нам субкультурой — и неожиданно мы пошли к ним домой пить, курить и смотреть кино. А через две недели, когда мы с друзьями как обычно сидели на улице, один из них подошел ко мне и предупредил, что надо уносить ноги. Мы ушли, и через несколько минут туда пришла толпа с матча «Крыльев Советов» и начался конкретный замес с полицией и прочими вытекающими последствиями. Но нас это не коснулось: видимо, после той тусовки хулиганы посчитали, что я нормальный парень, и решили помочь.

В 2007 я мечтал быть популярным — легко вливаться в любую компанию. В какой-то момент это произошло, но сейчас не это главное в моей жизни: я начал задумываться о квартире, машине, семье. Цели стали более приземленными, а главной ценностью — спокойствие и стабильность. Если бы я мог отправить себе наставление из 2017, то посоветовал бы меньше пить. Много сил и времени потратил просто ни на что. Но все-таки я получил некий опыт, без которого был бы другим человеком. Не было бы тех моральных принципов, которые есть сейчас.

Раньше я работал детским аниматором, потом меня пригласили продавать мерседесы. Я проработал три месяца и понял, что продавать машины за восемь миллионов рублей труднее, чем кажется. Сейчас работаю в офисе «Мегафона» и меня все устраивает.

Мой круг общения очень изменился. Некоторых ребят из прошлой компании уже нет в живых, с кем-то я перестал общаться по собственной инициативе: понял, что они скорее собутыльники, чем друзья. Мне теперь не интересно играть в покер и пить пиво вечерами — по прошлому я совсем не скучаю.

Максим Грешник

 26 лет

В 2007: неформал

В 2017: врач онколог и основатель клуба по профессиональной спортивной мафии

Субкультуры — это выражение юношеского бунта. Сейчас в девятом классе никто не уходит с уроков пить портвейн за гаражи, как мы когда-то. Я из семьи врачей, получил хорошее воспитание, неплохо учился. В принципе у меня все было, но свое свободное время я проводил на «Пушке», где собиралась неформальная тусовка.

Именно там в самый грязный период весны мне прокололи бровь. Помню, пришел домой, начал снимать майку, задел ее, и все дико закровило. Еще у меня были розовые волосы. Сейчас за такое в школе зачморят, а в то время прямо на улице могли подойти и сказать «Круто!».

В феврале 2008, когда умер Егор Летов — основатель группы «Гражданская оборона», на Пушкина собралось рекордное количество народа — не было ни одного свободного места. Приехала полиция, а тут куча непонятных байкеров и мы — шестнадцатилетние дети. Подумали, что это митинг, и всех разогнали. В этот день в разных точках города можно было встречать толпы людей, которые шли греться и бухать по подъездам.

Я, как и многие, любил тяжелую музыку — чем больше орут, тем лучше. Начинал с «Арии» и «КИШа». Было время, когда сам играл в группе — тогда все этим увлекались. Один раз мы даже выступали в «Подвале», но для этого вовсе не нужно было быть раскрученными музыкантами.

По сути, кроме «Подвала» и ходить-то было некуда, потому что в остальных заведениях играл Леонтьев и танцевали женщины в леопардовом. На «Дно» мы не спускались — зачем пиво, когда есть портвейн?

В то время я хотел стать психиатром, работать с суицидниками. Вокруг много говорили о самоубийствах, и поэтому я думал помогать именно таким людям. И я отучился на врача, — только не на психиатра, а на онколога. Недавно мы с друзьями еще открыли клуб по профессиональной спортивной мафии. Во всех крупных городах такое движение уже давно существует, и мы пытаемся поднять его в Самаре. Больше всего времени сейчас провожу именно там. А если хочу отдохнуть, выбираю Harat’s pub или Music box.

Дмитрий Решетов

 26 лет

В 2007: металлист

В 2017: руководитель проектов в международной компании

В 2007 я учился в десятом классе и играл в группе в клубе юношеского творчества. У нас была ботанская тусовка металлистов. Все хорошо учились, после школы шли на курсы по программированию, а вечерами играли на гитаре.

Всяких эмо и готов мы не любили: это отдавало какой-то [симпатией к секс-меньшинствам], а мы слушали музыку, которую играли брутальные мужики, и равнялись на них. Все мои друзья и я обожали группу «Ария».

День, когда в Самару с концертом приехал Кипелов, я запомнил надолго. Мы взяли гитару, пошли в Пушкинский сквер и по дороге перед ОДО встретили его. Сфотографировались, взяли автограф, а потом засели на «Пушке» — до концерта оставалось часа три. Смотрим, сидит охранник, которого мы видели рядом с Кипеловым, в окружении своих друзей. Мы решили подойти и уточнить, в какой гостинице остановились артисты, чтобы потом взять автографы у остальных музыкантов. Разговорились, и речь зашла про Федула Жадного и его будущий концерт в Самаре. Я сказал, что Федул — говно, и вдруг один из ребят в компании признается, что Федул Жадный — это он. Я, конечно, уточнил, что говно не он сам, а его музыка, но все уже лежали на полу от смеха.

Общались в то время только через аську и «Mail Агент», а все мемы приходили с сайта Bash.org (сейчас Bash.im). Но вообще, социальные сети популярностью не пользовались. Думаю, именно они сегодня все и поменяли. Сейчас, чтобы кого-то впечатлить, достаточно завести, например, инстаграм и позиционировать себя там, а в 2007 люди позиционировали себя в жизни. Именно поэтому было желание сделать ирокез, как-то необычно одеться.

У молодежи сейчас всегда есть деньги. У нас их не было: мы ходили пешком, потому что проезд стоил целых 12 рублей; мы не ходили в кино, не сидели в кафешках. Сейчас я иногда слышу, как школьники ругаются, какую пиццу заказать. Мы в их возрасте собирали бутылки, покупали один стаканчик мороженного на пятерых и были очень счастливы. Летом работали на стройке или ремонтировали подъезды. В шестнадцать лет мне говорили, что все изменится — я вырасту и больше не буду играть на гитаре. У меня это не укладывалось в голове, но сейчас все действительно по-другому. Я работаю руководителем проектов в международной компании, а в свободное время катаюсь на велосипеде.

Алексей Зотов

 31 год

В 2007: рокер

В 2017: основатель собственной музыкальной студии

Моя главная ассоциация с 2007 годом — группа «Идея фикс», в которой я играл. Раньше команда называлась иначе, а в 2007 мы собрались, переименовались и начали делать новый материал, который оказался на волне того времени. Нашей основной аудиторией были эмо — подростки от 14 до 18 лет. Песня «Плачь и танцуй» была напичкана всеми эмо-шаблонами — куплет с заунывным вокалом, суперсопливый припев, еще более сопливый проигрыш и мощная кульминация.

Сам я слушал Nirvana, Green Day, Neversmile и Jane Air. По внешнему виду я отличался от всех в группе: надевал двухцветные майки, как классический альтернативщик, и зауженные джинсы. С удовольствием перенес бы в 2017 моду на длинную челку, свисающую на один глаз. Особенно мило это смотрелось на девушках.

Мы колесили по разным городам. По пути пили в поездах, а потом нас досматривала полиция — искали наркотики. Проверяли каждый носок! А потом были концерты, сцена и девчонки, которые кричали солисту «Антон, мы хотим от тебя детей».

Наши песни заходили, потому что в подростковом возрасте люди склонны к метаниям. Мы пели о несчастной любви, предательствах — для них это было близко. Потом все повзрослели, культура эмо сошла на нет, как и «Идея фикс».

Недавно был концерт «Верни мне мой 2007», и зал был полон под завязку. Люди пришли поностальгировать и были одеты соответствующе — выглядели, как тогда. Они ненадолго смогли вернуться обратно и чувствовали себя вполне комфортно, — видно, что Самара скучает по прошлому.

С тех пор все заметно изменилось. Радует, что в городе появляется все больше музыкантов, растет качество музыки, — я знаю это, потому что управляю собственной музыкальной студией. Мне часто говорили, что музыкой не заработать, но я доказал на своем примере, что это не так.

Мечта стать известным музыкантом не уйдет из моей головы никогда, но сейчас это уже не приоритетно. Изменилось отношение к образу жизни, я начал задумываться о здоровье и о семье. Последние лет пять занимаюсь горным велосипедом и мне это очень нравится, но с экстримом стараюсь не перебарщивать. Ну а гитара и музыка вряд ли куда-то денутся: я занимаюсь этим уже восемнадцать лет, и не представляю жизни без них.