1896

Экономист, который посчитал, сколько стоит честность

Елена Чечик

В Самаре в рамках проекта «Человек-наук» выступил Алексей Белянин — математик, обладатель степени PhD Манчестерского университета, один из топовых российских экономистов, доцент Международного института экономики и финансов и заведующий лабораторией экспериментальной и поведенческой экономики НИУ ВШЭ. Другой спикер проекта, преподавательница экономики СамГТУ Елена Чечик, поговорила с ним об уровне российской науки, выгодах подготовки к чемпионату мира по футболу и о том, как заставить людей поступать так, чтобы это было полезно для них самих.

О пути в науку

Тут всё просто: я пришел в науку, потому что мне было интересно. Были хорошие учителя. Например, Александр Александрович Аузан (автор легендарной серии статей «Институциональная экономика для чайников» в журнале Esquire — прим. ред.). А вот интерес к поведенческой экономике возник только в аспирантуре Манчестерского университета. Изначально не было идеи заниматься чем-то экспериментальным, но через пол года — год я понял, что хочу попробовать соотнести экономическую теорию с реальной жизнью. И тогда задался вопросами: как можно проверить экономическую теорию, что делает ее правильной или ложной, почему теория говорит одно, а люди ведут себя по-другому? Написано огромное множество хороших, умных научных статей. Читаешь их и осознаешь, что в реальности люди ведут себя совсем не так, как написано в книжках. Возникает вопрос: это ученые такие дураки, что пишут статьи не о том, о чём нужно, или это люди такие дураки, что ведут себя не так, как должны? На эти вопросы и пытается ответить поведенческая экономика: почему мы поступаем так, а не иначе?

Образование — то, чем Россия должна заниматься: жить не нефтью, а мозгами

О популяризации науки

Сегодня очень нужны такие проекты по популяризации науки, как «ПостНаука», «Человек-наук» и ряд других. Я был с проектом «ПостНаука» почти с самого начала, одним из первых записывал для них видеолекции по экономике. Ребята — большие молодцы, раскрутились, у них хороший менеджмент, хорошее качество контента, удобная подача. Это хороший продукт, и он сейчас востребован. Очень радует, что в наше непростое время, как ни странно, интерес к науке возрос. Чем более образованно население, чем больше у него интереса к знанию, тем более цивилизованное и культурное общество мы получаем. В таком обществе грамотнее формируются и ставятся общественные запросы. Образование — то, чем Россия должна заниматься: жить не нефтью, а мозгами. У нас есть талантливые люди в каждом поколении. Правда, что касается науки, мое поколение немного выкошено — многие из неё ушли, а те, кто остался, работают не в России, а за границей. Но сейчас ситуация сильно меняется: на факультете, где я работаю, иностранцев примерно половина, то есть идет процесс интернационализации. И это нормальная ситуация, так и должно быть. Кто-то уезжает «туда», кто-то приезжает «сюда», хоть эти потоки пока не одинаковы, но в экономической науке ситуация меняется не в худшую сторону.

Возможностей в России больше, чем в Англии

О науке «у нас» и «у них»

Сейчас в России есть сотни экономистов, которые говорят с западными учеными на одном языке. Да, сотни, пожалуй, есть, тысяч пока нет. 15-20 лет назад на всю Россию их были единицы. Основная масса ученых, имеющих реальные связи с мировой экономической наукой, сконцентрирована преимущественно в Москве.

Сейчас Высшая школа экономики не входит ни в какие формальные рейтинги, но то, на каком уровне там ведутся обучение и научные исследования, вполне соответствует уровню приличного европейского университета, допустим, первой десятки немецких, двадцатки британских и пятерки итальянских экономических университетов.

На тот момент, когда я получил PhD в Англии, мне казалось, что возможностей в России больше, поэтому и вернулся. Я до сих пор считаю, что тогда не ошибся, и последние 15 лет мне показали, что в России и правда оказалось больше вариантов. Особенно если судить по тому, какого уровня получилось достичь ВШЭ. Но я также не могу исключить варианта, что когда-нибудь уеду работать за границу. Наука предполагает мобильность, сегодня ученый в этом плане эгоист, он делает то, что ему интересно, в любое время суток и года, и делает там, где это ему комфортнее в рамках его тематики.

Все зависит от той суммы, которую мы теряем, выбирая честность

Об экономическом человеке (Homo Economicus)

Поведенческая экономика пытается разобраться, почему мы поступаем так, а не иначе. И вообще, рациональное ли существо — человек?

Некоторые злобные социологи в свое время извели тонны чернил, для того чтобы доказать, что экономисты варвары и полные идиоты и не понимают, что homo economicus, которого они придумали, — плохая и бессмысленная абстракция. Люди ведь не такие, какими их описывают экономисты, они не всегда рациональны и не всегда стремятся только к максимизации своей выгоды. Но даже в этом случае называть экономистов идиотами не то чтобы правильно. Экономисты достаточно давно прислушались к этой критике: понятие homo economicus сейчас претерпело серьезные изменения: учитывать психологические и поведенческие аспекты жизни человека сейчас не просто приемлемо, а активно приветствуется в экономической науке.

 

Человек рассматривается не просто как субъект, принимающий решение для максимизации своих доходов, а как субъект, который принимает решение, оптимальное с его точки зрения. Эта оптимальность не обязательно подразумевает максимальный доход. Проще говоря, у человека могут быть и другие приоритеты, например, честность. Если стоит выбор между честностью и доходом, нужно посмотреть, что у человека в приоритете. Скорее всего, честность, но на самом деле в зависимости от той суммы, которую мы теряем, выбирая честность. Значит, честность сколько-то стоит. И то, какое решение примет человек, — в пользу честности или дохода — зависит от конкретного человека и от суммы.

Об отличиях самарцев и москвичей

Существует устоявшееся выражение: «Есть Москва, а есть Россия». Если взять Москву и Самару, то здесь принципиальные отличия с точки зрения поведенческой экономики ловить сложно, хотя можно. Например, существует исследование — оно проводилось на примере трех городов — Москвы, Перми и Томска. В его рамках выяснилось, что в Томске люди честнее и меньше занимаются самопрезентацией: что обещают, то и делают, кем себя позиционируют, теми и являются — в отличие от Москвы и Перми.

Экономические эксперименты в этой области в России систематически не проводятся, но есть исследования в смежных дисциплинах, которые проходили не только по городам России, но и по другим странам. В рамках таких исследований резких и систематических отличий русского в Самаре от русского в Вологде ожидать не приходится, всё-таки нация глобальная — одна. Кроме того, россияне, этнически не относящиеся к славянским народам, — финно-угорские народы Поволжья, татары, — в больших городах поведением будут мало отличаться от тех же русских. То есть в рамках поведенческой экономики условный житель Владивостока не отличается от жителя Калининграда. Несмотря на то что географически Владивосток гораздо ближе к Японии, очевидно, что поведение японца будет сильно отличаться от поведения жителя Владивостока.

Только десятая часть от официальных расходов на Олимпиаду окупилась бы добровольными взносами людей

О стадионе в Самаре

Чемпионат мира по футболу — это полезная вещь, хотя бы дороги нормальные сделают. Если инфраструктура будет построена, как было заявлено, если восстановят дороги и коммуникации, если будет поднят уровень обслуживания, то это отлично, в этом случае жаловаться не приходится.

Но вот что касается убытков. Мы проводили исследование: «Сколько россияне готовы заплатить за Олимпиаду в Сочи». Оказалось, значительно меньше, чем было за неё заплачено. По самым оптимистичным оценкам, только десятая часть от официальных расходов окупилась бы добровольными взносами людей. Подчеркиваю, десятая часть от официальных расходов, — неофициальные были раз в десять выше.

Понятно, что Олимпиада была государственным проектом, который был нужен, чтобы заработать политический капитал, а не чтобы окупить её и подзаработать. Вообще мегаспортивные мероприятия — это обычно планово-убыточная вещь. Но вот, например, британские власти до сих пор оправдываются перед гражданами за дорогую лондонскую Олимпиаду: «Ребят, смотрите, мы, конечно, потратили 10 миллионов фунтов, но мы же окупились, уже даже прибыль получаем». С Сочи всё понятно, с чемпионатом мира — посмотрим.

Институты государства не заточены под интересы людей

О внедрении научных разработок на государственном уровне

Что касается лаборатории при ВШЭ, ни с одним из проектов мы пока до государства не достучались. Частный бизнес в этом смысле инициативнее и смотрит на научные исследования с большим интересом. В мировой практике есть интересные примеры реального внедрения научных исследований, сделанных в рамках поведенческой экономики. Например, сейчас ведется разработка приемов, которые позволяют, используя поведенческие особенности людей, наставить их на путь истинный. Проще говоря, заставить людей поступать так, как для них самих будет полезно.

На реальном примере всё сразу станет понятно. В Норвегии есть живописнейшие фьорды, и по хребтам многих из них проложены прекрасные дороги. Как заставить людей не падать на автомобилях в обрывы и не разбиваться насмерть? Очевидно, что люди слетают в обрывы, потому что глазеют на красоты природы. Придумали решение, опираясь на исследования поведения людей. Нужно было всего-навсего заузить полосу дорожного движения. Например, 3,5 метров — стандарт, а они сделали 2,9 метров. По всей дороге — не только там где ландшафт не позволяет сделать шире, а вообще по всему опасному участку. За рулем водитель инстинктивно пытается вписаться в полосу и автоматически снижает скорость. Очень дешевое решение, и практика показала, что оно очень хорошо работает. Но это пример того, как в Норвегии научные исследования восприняли на государственном уровне и внедрили их.

Если обычным людям стало хорошо — замечательно, спасибо большое, а не стало, ну и ладно, чиновника же за это не уволят

В России мы пытаемся пробиться с нашими исследованиями на государственный уровень, и те, с кем мы контактировали, действительно хотят помощи от науки. Но у них одна проблема: они в первую очередь решают свои ведомственные задачи и уже постольку-поскольку занимаются обслуживанием общественного интереса, который они должны удовлетворять в первую очередь. Это, по сути, не вина отдельного чиновника — такова специфика их рутинной работы. Они подотчетны не населению, а своему начальству, которое их или хвалит или не хвалит за какие-нибудь показатели. А что получили люди от работы чиновника — дело третье. Если обычным людям стало хорошо — замечательно, спасибо большое, а не стало, ну и ладно, чиновника же за это не уволят, показатели то у него в норме. Всё это — вопрос стимулов, а не плохих или хороших чиновников. Институты государства не заточены под интересы людей, которые они по идее и должны обслуживать.