513

Самарские фавелы и их жители

Над спецпроектом работали: Фото — Света Жукова Саша Шитов Лера Алфимова Таня Симакова Стас Саркисов
Кто в теремочке живет?
Власти Самары, архитектурное сообщество и городские активисты не первый год ведут горячие споры о том, как быть с историческим центром Самары — сохранить уникальные образцы дореволюционного зодчества или возвести на их месте новое жилье, которое чаще всего представляет собой высотки без парковочных мест. Урбанисты, архитекторы и столичные эксперты настаивают на методе бесконфликтного преображения исторического квартала с сохранением небольшой этажности, такие примеры есть в российских милионниках и в Москве. Губернатор Николай Меркушкин в ответ заявляет, что для города реконструкция исторических зданий — это непозволительная роскошь ценой в 200 миллиардов рублей, и якобы Самара сможет себе ее позволить лет через 50.
До конца этого года планируется снести целый квартал старого города — в черте улиц Льва Толстого, Галактионовской, Красноармейской и Самарской. Жителям уже приходят уведомления о выселении. Из центра им предлагается переселиться в «Кошелев» — новый район супер-эконом класса с типовой застройкой на окраине города. Мы напросились в гости к тем, кто пока не съехал, чтобы выяснить, кто и как живет в домах, предназначенных к сносу.
Карта расположения домов в зоне особого внимания

Красноармейская, 127

«В 1991 году, когда я работала дворником, нам дали комнату в этом доме. Потом семья, дети — жили в ней впятером, но соседи постепенно выехали, и мы заняли весь дом. С того момента, как мы сюда заехали, здание ни разу не ремонтировали, и мы все делали своими силами. В доме до сих пор есть печка, которой мы греемся зимой. Потолок порой обваливается, стены рушатся. Этой зимой отвалился кусок потолка — хорошо, что нас дома не было. На счет сноса говорят всякое: то ли в этом, то ли в следующем году мы должны уехать. Обещают какие-то квартиры, но мы пока не в курсе. Дочка всем занимается, этот дом в центре мы ей оставим. Сами мы не живем тут летом — выезжаем за город. В этом году, сказали, переселять не будут, так что мы со спокойной душой снова поедем в летний дом».

Самарская, 92

«Передайте им там наверху, что мы за снос.
Пусть все снесут!»

Конечно, он жалуется! Прописал туда всю семью — 9 человек, и думает, что им квартиры раздадут. Тут много таких, которые ждут чуда.

Из окна дома высовывается бойкий пенсионер:

«Классно, что сносят. Такое раз в жизни бывает! Живу и ничего не вижу, а тут новую квартиру дадут! Дома старые, разваливаются, им по сто лет, что тут хорошего? Снесут все, построят гостиницы, торговый центр — здорово будет, а нам новое жилье дадут. Мне двухкомнатную квартиру обещают. Я всю жизнь этого жду. Чего нам, пенсионерам, тут делать? Передайте им там наверху, что мы за снос, которого уже лет десять ждем. Пусть все снесут!»

Ольга Юрьевна,
женщина с сигаретой в окне

«Не слушайте его. Наш дом не такой уж старый — ему всего 25 лет. Конечно, он жалуется! (указывает в сторону деда) Прописал туда всю семью — девять человек — и думает, что им квартиры раздадут. Тут много таких, которые ждут чуда. Надо быть реалистами и думать наперед. У меня здесь квартира 60 метров: ванная, раздельный туалет, ремонт. Нам очень жаль будет терять этот дом. Вокруг одни развалюхи, а этот дом строили для работников ЖКО, то есть он правительственный. Кстати, тут раньше ЖКО было. Зачем его сносить — непонятно».

Пытаемся напроситься в гости, чтобы посмотреть на ремонт и состояние дома изнутри, но Ольга Юрьевна отвечает: «Я вас не могу пустить, у меня не убрано. Приходите вечером, я договорюсь с соседкой, она вам свой ремонт покажет, у нее очень красивые обои».

Начинаем разговор о том, что власти сулят жильцам ненужных домов: «За квартиры предлагают цифры в районе 36 тысяч за квадратный метр. Что купишь на эти деньги? Квартиру в „Кошелеве»? И то не хватит. Повторюсь, у меня здесь отличная квартира, в центре города. Говорят, мол, берите ипотеку, но какая мне ипотека? Мне сколько лет? Я после аварии, мне на первом этаже очень удобно. Еще сын недавно в аварию попал, и все деньги ушли на его лечение». (женщина делает длинную паузу и начинает плакать)

Самарская, 100а/102а

Неподалеку, ближе к площади Куйбышева, стоит покосившийся дом, во дворе которого мы встречаем сразу несколько жителей.

Виктор Николаевич:
«Я живу здесь 25 лет. Это практически сарай, потому как у дома нет фундамента, а канализация дореволюционная. Подвал я вам не буду показывать — там помойка. У нас на этаже немного не убрано, потому что соседи срочно переезжали — решили все-таки в «Кошелев« перебраться. Половину вещей здесь оставили — там площадь меньше»

«За пять минут до вашего прихода рухнул потолок — тряпка вон еще сырая, полы вытирала»

Людмила, живет в доме с 1965 года:

«Проходите, посмотрите, как мы живем. Вот наши достопримечательности. Это кухня, здесь был дымоход, но он не функционирует, а окна не открываются. За пять минут до вашего прихода рухнул потолок — тряпка вон еще сырая, полы вытирала. Ванной у нас нет, только уборная. Мыться ходим в баню.

С 2006 года наш дом считается аварийным. Стены закрыли баннерами — они рушатся. Полы складываются, как карточный домик. Пытаемся своими силами поддерживать его, но это очень сложно».

У наших соседей сожгли дом в тот день, когда мы писали отказ от «Кошелева». Совпадение? Не думаю.

Геннадий Владимирович, сосед Людмилы:
«Живу здесь с 1975 года, до меня в этом доме сестра жила. Нам предложили в «Кошелеве» двухкомнатную квартиру, далеко от города. Недавно на дверь повесили объявление (см. фото ниже). А у соседей сожгли дом в тот день, когда мы писали отказ от «Кошелева». Совпадение? Не думаю. Напротив нас лет 15 назад стоял очень красивый дом, наподобие доходного дома Челышева. Сейчас на его месте новостройка».

Геннадий Владимирович, сосед Людмилы

«Вчера на дверь повесили объявление…»

Самарская, 116б

Этот дом первым планируется под снос. Через забор мы видим полуразрушенный гипсовый бюст Энгельса, уютную площадку и рыжеволосую женщину, поливающую цветы.

Юрий Евгеньевич и его супруга Ирина радушно приглашают нас к себе в дом. На стенах — много живописи самарских художников и любимого хозяевами пензенского автора Владимира Пентюха.

Ирина:

«Мы в курсе, что СОФЖИ хочет сносить наш дом, потому что мой муж архитектор. Мы живем здесь с 1994 года, и даже к моменту нашего заселения дом буквально разваливался на две половины. В советское время здесь располагалось водительское хозяйство, но там все пили, и дом был в упадке».

Юрий Евгеньевич:

На крайний случай выставлю во двор пулемет и табличку «При поджоге стреляю без предупреждения»

«У нас частный дом, поэтому просто так нас снести не могут. На основании чего? Инвесторы должны будут договариваться с нами и выкупать его по рыночной цене — так во всем мире происходит. Это же не незаконный сарай.
Угроз нам не поступало, да и связываться с нами рискованно. На крайний случай выставлю во двор пулемет и табличку «При поджоге стреляю без предупреждения» (смеется).

Недавно соседи вызывали полицию, потому что в сгоревших домах сидят бомжи и что-то жгут. Конечно, люди боятся, что их дом тоже сгорит! У них коллективная приватизация, и земля под домом приватизирована, а власти требуют, чтобы они землю сами расприватизировали, а после переехали в «Кошелев». Вся эта история — Кошелевский проект. Здесь у соседки Тамары трехкомнатная, там ей дают двухкомнатную. Естественно, она не пойдет. Сейчас две семьи занимают целый дом — в кошмарном состоянии, конечно, но целый дом!»

Хозяева показывают нам тайный, по их словам, проект застройки территории, на которой стоит их дом. Его прокомментировал глава семьи:

Тайный проект СОФЖИ

«Я не очень верю в этот проект. СОФЖИ (Самарский областной Фонд жилья и ипотеки — прим.ред.) пытается сделать социальное жилье. Оно, конечно, должно быть в центре города, ведь на периферии это будет просто гетто. Другое дело, что социальное жилье не должно занимать сразу квартал — жилье должно быть смешанным, элитное с социальным. А вообще единственный выход — точечная застройка, как ни крути.

Еще мы немного романтизируем старые дома. Не так уж много там осталось культуры. К тому же, новые дома могут быть гораздо красивее тех, о которых вы говорите. Вот, кстати, мы потихоньку привыкаем к синей башне в 33 этажа. Раньше такой дикостью казалось, а теперь видим, что не так уж плохо она сделана».

Юрий Евгеньевич показывает веранду за домом и, несмотря на предыдущие слова о перспективах, заключает:
«За дом мы будем бороться, судиться. Господин Кошелев его просто так не получит».

Самарская, 92

«Кто вам сказал, что у нас плохо жить? Я живу тут всю жизнь. У нас есть вода, свет и канализация. У нас вообще все в порядке. Нас хотят выселить в «Кошелев». Представляете, что это такое? Мы живем в своем доме в центре города, знаем всех соседей, у нас все приватизировано, и никто не имеет права нас выселять. Вы не слушайте никого, кто говорит, что у нас тут ужасные условия. Это им плохо живется, а нам хорошо».

Квартирантка:

«Мы живем здесь как квартиранты, я ничего не знаю насчет сноса. Слышала, что приходили письма, о том, что хотят всех расселить до декабря 2015 года. Хозяин решает все вопросы. Мы живем здесь пять лет, дом муниципальный. Его ни разу не ремонтировали, ни косметически, никак».


Квартирантке вторит владелец дома:

«Эти дома новые, к ним проведены все коммуникации, хотя ремонта ни разу не проводилось. Но я не жалуюсь. На счет сноса ничего не знаю. Ну, то есть, нет точной информации. Нам никто ничего не говорил и тем более не угрожал».

Красноармейская, 24
Сгоревший дом

«Поджигают те, кому это выгодно, однозначно. Соседний дом настолько быстро сгорел, что это явный поджог. За 20 минут здание вспыхнуло, как коробок спичек.
А подожгли почему? Люди, занимавшие дом, пожили немного в «Кошелеве», им не понравилось, и они вернулись. Это создавало нездоровый ажиотаж. Днем они написали отказ от квартир в «Кошелеве», а вечером их дом сгорел. Безусловно давление идет, и ситуация тревожная. Сами все понимаете: государство у нас бесправное».