3143

На переходе: транс*девушка из Тольятти о борьбе за смену паспорта

Андрей Окунев

У Валерии длинные волосы и аккуратный неброский макияж, на ней светлые джинсы и футболка с нарисованными алыми розами. Она ведет совершенно обычную жизнь: работает, общается с друзьями и семьей, — у Валерии двое детей. Но для них она всегда была папой: в конце мая девушка прошла хирургическую коррекцию пола. Несмотря на внешние изменения, у нее по-прежнему мужской паспорт: тольяттинский ЗАГС отказался менять документы на женские. Это не единственный подобный случай: транс*людям практически всегда отказывают в смене документов с первого раза, мотивируя это отсутствием справки установленного образца, — вот только эту справку Минздрав не может разработать с 1998 года. Судебные процессы в этом случае напоминают детективные
и запутанные истории: так, в Новосибирске транс*мужчине понадобилось три года, чтобы добиться смены паспорта.

12 июля состоялся суд, на котором Валерия попросила признать смену пола юридически. За неделю до этого «Большая Деревня» попросила девушку рассказать свою историю: о детстве, трансфобии окружающих, браке и родительстве, операции и новых перспективах.

Детство

Здесь и далее — кадры из фильма «Девушка из Дании». Лента рассказывает о первом человеке, подвергшемся операции
по смене пола — художнике Эйнаре Вегенере, которого играет Эдди Рэдмейн.

Я с самого детства знала, что со мной что-то не так. Мне не хотелось играть
с мальчиками в их игры, тянуло к украшениям и каким-то девчачьим штукам. Очень хотелось отрастить длинные волосы, и когда меня принимали
за девочку, это вызывало не недоумение, а радость. Когда же говорили о том, что я вырасту мужчиной, я верила, но всегда представляла какого-то другого мужчину: не себя, а того, в кого я превращусь в будущем.

Я поверила, что просто напустила
себе «дурь» и должна попытаться
от нее избавиться

Лет в четырнадцать я впервые прочитала о транссексуализме, но информации тогда практически не было. Никаких подробностей: просто узнала,
как называется то, что со мной происходит. Немногим позже я наткнулась
на ток-шоу про транссексуалов — таких передач было полно в начале девяностых. У меня внутри всё содрогалось — как про меня говорят. Но тогда же со мной сидели родители — и я узнала, как они к этому относятся.
Мама говорила: «Раз родился мужчиной, надо мужчиной и жить,
а не напускать на себя всякую дурь», папа чуть ли не плевался при виде героев программы. И я тоже поверила, что просто напустила себе «дурь»
и должна попытаться от нее избавиться. Мне, как и любому человеку, хотелось быть хорошей, получить одобрение и моральную поддержку
от близких.

В итоге я решила всё в себе задавить, убежать от своей проблемы.
Мне казалось, что с возрастом это как-то деактуализируется, а мысли переключатся на что-то другое. Так я жила до 38 лет.

Семья

После долгих лет одиночества, безнадежности и депрессии в моей жизни появилась женщина, которая стала моей женой и родила мне двух чудесных девочек. Я знала, на что иду, когда женилась, но по-прежнему думала,
что на переход никогда не решусь. Не видела в этом спасения: слишком высока цена и сомнительны результаты.

В браке я чувствовала глубокую неудовлетворенность — и ненавидела себя
за это. Мне не хотелось вовлекать близких в свои проблемы, я пыталась скрыть депрессивные настроения, но жена все равно их замечала.
Даже не знаю, как: женской одежды у меня не было, разговоров на транс-тему — тоже.

Трудно объяснить, почему вчера ещё могла жить по-старому, а сегодня если не начну переход, то уже только топиться

Депрессия заставила обратиться к специалистам — психологам, потом психиатрам. Официально обращаться в психоневрологический диспансер
не хотелось — зачем вставать на учет и заводить карточку, когда можно лечиться платно и анонимно? Я зашла в первый же медицинский кабинет, отдала полторы тысячи — огромные деньги на тот момент — и получила антидепрессанты. Психиатру о гендерной дисфории ничего не сказала:
просто попросила назначить какие-нибудь таблетки, потому что «сильно устаю на работе».

Десять лет я была на антидепрессантах. Когда ты живешь не свою жизнь, пытаешься играть чужую роль, то испытываешь жуткое, мало с чем сравнимое напряжение. Оно не снимается ничем и никогда. Нельзя расслабиться
ни в семье, ни в компании, ни в одиночестве. И чем лучше пытаешься играть, тем тебе хуже, и ничего с этим поделать нельзя. Были даже суицидальные мысли, но я не делала реальных попыток. Не смогла бы уйти от детей, лишить их своей поддержки. Можно сказать, что они меня спасли.

Каминг-аут

Из рассказов своих знакомых транссексуальных женщин, из опубликованных по этой теме текстов, а главное, из своего личного опыта я знаю,
что транссексуал никогда не сможет полностью привыкнуть к своему биологическому полу — максимум на время. Но всё это когда-то заканчивается. Срабатывает «сирена на старт» — и старая жизнь становится невозможна. У меня эта «сирена» сработала в тридцать восемь лет: я просто поняла, что должна перейти в другой пол, чтобы выжить. Очень трудно объяснить, почему вчера ещё могла жить по-старому, а сегодня, если не начну переход, то уже только топиться.

Сначала я все рассказала жене: как ни странно, она стала фактически единственным человеком, который полностью принял и во всем поддержал меня при переходе. Потом я поехала в Москву к специалистам-психиатрам: прошла обследование и получила заключение комиссии. У эндокринолога получила назначение на заместительную гормональную терапию. Уже после этого все рассказала близким — сестре и маме. Последняя была в шоке: пыталась отправить лечиться у психиатров, даже ходила к колдунам
и гадалкам. Отцу решились сообщить только когда я вышла на фулл-тайм (Постоянное проживание в женской роли — прим. ред.). С тех пор он перестал со мной общаться.

Мы расторгли брак с супругой и живем раздельно, но у нас до сих пор удивительно теплые отношения, хотя они, конечно, уже совсем другие. Постоянно находиться рядом с семьей невозможно из-за детей: я боюсь,
что их начнут травить друзья, их родители и учителя. Тем не менее, я стараюсь участвовать в жизни дочек — готовлю, убираю, приношу продукты.

За операцию отдала 120 000 рублей — пластика груди, к примеру, стоит дороже

Я часто вижусь со старшей дочерью — ей скоро будет девять лет и ей уже многое можно объяснить. По совету психотерапевта я решила с ней откровенно поговорить, и она это восприняла удивительно легко: сказала,
что если мне так легче, то она нисколько не против. Я прихожу к ней, пока младшая в саду — ей только четыре, и говорить с ней об этом просто рано.

То, что можно объяснить детям, нельзя объяснить всем: подругам дочери, родителям ее друзей и всем остальным. Все относятся по-разному, хуже всего, когда «мисгендерят», то есть, обращаются по паспортному имени
и отчеству, несмотря на мою просьбу. Например, во время одной из процедур в больнице анестезиолог оказался трансфобом: попросил «не морочить ему голову» и обращался так, «как указано в документе». Я в этот момент просто разрыдалась на операционном столе и никак не могла успокоиться.
Он, наверное, сам потом пожалел о своих словах, — ему же нужно очень аккуратно вставить иглу мне в спину, а я тут трясусь в рыданиях. Но так бывает не всегда: многие люди проявляют живой интерес и просят что-то рассказать о себе. Я отношусь с пониманием, и стараюсь ответить, если чувствую, что собеседник настроен доброжелательно.

Операция и смена паспорта

Операции по смене пола делают и в Тольятти, но я решила поехать в Москву, — здесь все равно не дешевле. За всё отдала 120 000 рублей — пластика груди, к примеру, стоит дороже.

У многих в сознании сидит, что операция на гениталиях — это и есть смена пола, но это не так, я бы сказала, что это лишь этап в переходе. Да, очень важный, но не все транссексуалы идут на хирургию и не всем это надо. Гормонотерапия, работа над внешностью и голосом, лазерная
и электроэпиляция, выбор одежды, уход за лицом и телом, — это всё гораздо более значимые вещи. Где-то читала, что операция — это просто естественное дополнение, когда все готово: да, она дала очень много для моего правильного самоощущения, но одной ей все не исправить.

Сейчас передо мной последняя трудность: ЗАГС отказался менять мои документы на женские. Это, в общем-то, обычная практика. По закону смена пола в паспорте возможна, но для этого, помимо всего прочего, требуется предоставить документ из медицинского учреждения установленного образца. Вот только его не существует в природе: в 1998 году правительство дало поручение Министерству здравоохранения разработать форму этой справки, но она так и не изобретена, и поэтому ЗАГСы формально всегда отказывают. Редко когда работники идут навстречу в этом вопросе. В основном, решений добиваются через суд.

Если мне откажет тольяттинский суд, я буду проходить все инстанции.
Далее будет самарский суд, а уж если и там откажут, то направлю заявление
в Европейский суд по правам человека. Процесс может затянуться, но это важно для меня: найти работу, когда документы не соответствуют личности, почти невозможно.

Я планирую начать новую жизнь, перебраться в Петербург. Сейчас меня здесь кроме детей ничего не держит. А в Питере у меня есть уже какие-то знакомые и связи. Найду работу и, думаю, останусь там.

Имя героини изменено. 12 июля Валерия выиграла суд — а значит,
может получить документы, официальную работу и отправиться
в Санкт-Петербург.