552

Евгений Хохлов: «Зритель должен видеть, что опера — это не страшный зверь и не скучища»

Текст: Любовь Саранина Фото: Артем Голяков

Евгению Хохлову 38 лет — по меркам профессии дирижера это не возраст: большинство коллег старше него едва ли не вдвое. Тем не менее, именно Хохлов стал новым главным дирижером Самарского театра оперы и балета, сменив у пульта Александра Анисимова. Молодой специалист переехал из Петербурга всего шесть лет назад: за это время он выпустил в Самаре семь постановок, включая экспериментальную оперетту «Тарам-парам, ни-на, ни-на, или квартирный вопрос их испортил», расположил к себе коллектив и предложил театру грандиозные планы — с оупен-эйрами в городских парках и новыми масштабными спектаклями. Редакция встретилась с Евгением и спросила, каких реформ ждать от него в ближайшее время: зачем новый главный дирижер собрался устраивать концерты на ступенях храма, как будет бороться с финансовыми проблемами и что изменится в работе театра из-за грядущего Мундиаля.

— Как вы попали в Самару и как сложились ваши отношения с городом и театром?

— Самара появилась в моей жизни случайно. После пяти лет работы в камерном оперном театре «Санкт-Петербург Опера» мне захотелось масштаба, и я хорошо помню, как это произошло. Я был на стажировке в академии «Моцартеум» в Зальцбурге; там же параллельно проходил фестиваль, где под управлением Тилемана и Мути шли большие оперные спектакли — в частности, Рикардо Мути репетировал «Макбет» Верди. Побывав на репетиции, я был поражен размахом постановки и понял, что мечтаю попасть в крупный театр, где можно было бы дирижировать «Бориса Годунова» или «Аиду». Какой именно это может быть театр, я не знал, — думал про Москву и Петербург, но совершенно неожиданно меня пригласили в самарский театр, который только-только начал набирать обороты после реконструкции и смены руководства. Здесь была динамичная команда во главе с дирижером Александром Анисимовым, и я решил принять предложение.

В первый год работы в Самаре я вообще не видел города. В Волге искупался только спустя три года, а в Ширяево впервые попал в прошлом году, когда показывал Самару друзьям из Америки. В первую очередь, меня пригласили сюда пахать. На меня сразу взвалили огромную ответственность: я начал готовить премьеры балета «Шопениана» и оперетты «Летучая мышь». Театр я полюбил сразу. Просто зашел, увидел мемориальную доску Шостаковичу и понял, что хочу здесь работать: Шостакович — мой любимый композитор.

— Что поменялось на ваших глазах за шесть лет? Какой театр вы получили сегодня?

— После открытия театр серьезно поддерживался. Мы нарабатывали репертуар и могли представить до семи премьер в год. Но сегодня средств хватает только на две большие постановки в сезоне и премьеру детского спектакля. Такими в этом сезоне станут балет «Эсмеральда» в постановке нового балетмейстера Юрия Бурлаки и опера «Кармен», которую во втором полугодии поставят Александр Анисимов и режиссер Георгий Исаакян. Но думаю, можно попробовать делать спектакли малыми средствами — за счет музыкальной выразительности и режиссерских находок.

— Но самарская публика уже, кажется, привыкла, что в опере ее ждет помпезность и белый конь, выскакивающий в «Аиде», — и идет в театр именно за этим.

— Нельзя назвать коня брендом спектакля, — это всего лишь часть его содержания, способ создания атмосферы на сцене. Но дело даже не в этом: публика в Самаре сильно выросла и понимает, что главную роль должна играть музыкальная составляющая самого произведения, то, как оно сделано и исполнено. Музыка «Реквиема» Верди настолько велика, что для нее не нужно спецэффектов на сцене, — можно просто закрыть глаза и слушать. Другой вопрос, что таких постановок, когда на хочется закрыть глаза, на то, что происходит на сцене, быть не должно. Но делать премьеры, не привлекая больших денег, в принципе реально.

— Как вы собираетесь выкручиваться из непростой финансовой ситуации?

— Сейчас мы активно ищем спонсоров. Я, например, разговаривал с петербургской компанией, которая предлагает поставить в Самаре спектакль за свой счет. Уже есть идеи по постановочной команде и названию. Речь при этом идет о современной музыке. Переговоры идут, и если руководство и худсовет сочтут эту идею убедительной и интересной самарскому зрителю, такой спектакль может появиться в репертуаре.

Также я всегда мечтал о проведении в Самаре фестиваля, аналогичного фестивалю «Опера всем» в Петербурге. Там на открытом воздухе собираются до двенадцати тысяч зрителей. Пусть в нашем случае это будет всего пара спектаклей, адаптированных под уличные площадки, но представьте, как это сработает на популяризацию оперы в городе. Уверен, что впервые услышав «Князя Игоря» в центре Самары, люди захотят увидеть оперу и на сцене театра.

— Если говорить о подобных имиджевых акциях, то еще пару лет назад театр проявлял небывалую активность и постоянно устраивал флэшмобы. Кажется, как раз сейчас все стихло.

— Все понимают необходимость привлечения в оперный театр молодежи. Вопрос — как это сделать. Те же флешмобы я считаю искусственным методом привлечения: на моей памяти они редко проходили с хорошим результатом. Это, скорее, акции для СМИ. Мне кажется, будет эффективнее, если театр придет в народ, бесплатно выступая в городе. Тогда человек, никогда не бывавший там, увидит, что опера — не страшный зверь и не скучища, и может убедиться, что у нее море поклонников. Я сам был на таких спектаклях, — это не только собственно восприятие музыки и пения, а атмосфера ликования от того, что это происходит здесь и сейчас.

У меня много идей, невозможно воплотить их все и сразу, но уверен, что хотя бы какие-то разовые акции вроде оупен-эйр фестиваля у нас будут. Подобные события уже проходят в Астрахани, Петербурге и Москве, где ставили «Бориса Годунова» на Соборной площади. Это совершенно фантастическое ощущение для артистов — когда ты поешь в живых декорациях. В Самаре нет Кремля или развалин старинной крепости, но я уверен, мы могли бы найти так называемую фишку: как вариант, можно исполнить оперу на ступенях храма. В этом вопросе я очень надеюсь на поддержку Министерства культуры.

— Что насчет молодежи в составе труппы? Как часто в театр приходят начинающие музыканты?

— Я часто сижу на прослушиваниях, которые устраивают по нескольку раз в год и куда приходят вчерашние выпускники училищ. Многие из них молоды и очень неопытны, театр не может сразу предложить им серьезный репертуар. Я долго думал о создании некой академии молодых певцов при театре, которая позволила бы одним идти вверх, а другим дала бы понять, что это не их путь. Надеюсь, скоро состоится первый набор в такую стажерскую группу, и если кто-то хочет себя попробовать, он может прийти на прослушивание, — возможно, мы возьмем кого-то даже без специального музыкального образования. В опере есть примеры знаменитых певцов, которые попали туда случайно. Мы ищем таланты и будем искать.

— Давайте поговорим конкретно о вашем назначении. Насколько это было ожидаемое для вас предложение?

— Я только вернулся из отпуска и буквально сразу же директор театра Наталья Глухова предложила мне новый пост. Знаю, что были и другие кандидаты, но, как мне кажется, я лучше знаю острые и болезненные места театра. Отсюда и отношение коллектива, большая часть которого меня поддержала: не думаю, что мне предложили бы эту должность, если бы за шесть лет в театре я прославился неадекватной и непоследовательной политикой. Ответственности, конечно, прибавилось, но в целом я как работал, так и буду работать: я привык полностью отдаваться делу, которым занимаюсь.

Я сразу включился в процесс, нахожусь здесь каждый день практически с утра до ночи. Сегодня нам нужно привлекать новых музыкантов в оркестр — кто-то из них переходит на другое место работы, потому что там больше платят; нужно стараться повышать зарплаты оставшимся. Без шуток, ночью просыпаюсь в ужасе от того, как много надо сделать, как много у артистов проблем, которые я должен решать, ставя свою подпись.

— Кстати, о проблемах: разговоры о маленьких зарплатах при большом финансировании в оперном театре существуют и довольно давно.

— Да, зарплаты нужно повышать — как и в любой бюджетной организации в нашей стране. Это своего рода замкнутый круг: мы ставим хорошие спектакли, благодаря этому можем показываться в Москве и Петербурге, а в результате — просить стипендии и гранты.

В этом сезоне мы остались без валторниста, переехавшего в другой город на большую зарплату. Это печально, но мы не можем предложить ему такие же деньги, никто не даст нам их просто так.

Что касается приглашенных артистов, думаю, во всех театрах есть практика по приглашению мировых звезд. Если в самарский театр на фестивали приезжают такие звезды, как Алексей Татаринцев и Агунда Кулаева, наверное, не совсем правильно говорить о дороговизне их выступлений — их ждут по полгода. Конечно, они стоят дороже, но все понимают, почему.

— Что будет с репертуаром театра?

— Куйбышевский театр всегда славился именно тем, что не боялся экспериментировать. В свое время тут шли «Видения Иоанна Грозного» Слонимского. Почему бы какому-нибудь композитору, написавшему оперу или балет, впервые не исполнить ее здесь? Я не исключаю такой возможности.

Конечно, нужны хитовые спектакли Пуччини и Чайковского, которые составляют «жемчужину» оперно-балетного репертуара, но нужны и современные постановки. Я, например, мечтаю о «Любви к трем апельсинам» Прокофьева, хотя и она уже стала классикой.

— Тем не менее, экспериментальный спектакль «Тарам-парам» вышел только в прошлом году. Все остальные постановки театра — это все же классическая история. Не считаете, что именно она может отпугивать молодежь своей величиной?

— Кого-то пугает, а кого-то привлекает. Консерваторы ужасаются, либералы восхищаются, и наоборот — это и есть живой процесс. Но главное, что нужно понять зрителю: театр — это не музей. Если мы хотим конкурировать с серьезными театрами, нам нужно постоянно предлагать что-то новое. Мы регулярно проводим опросы, спрашиваем, какие балеты и оперы хотел бы видеть местный зритель. Именно по результатам такого мониторинга в репертуар вводится «Кармен».

— Сегодня много говорится о демократизации оперных театров — зрители требуют упразднить избыточный дресс-код и перестать думать об опере как о чем-то сверхсветском. Но вы, насколько я знаю, четко разделяете поп-культуру и элитарное искусство.

— Опера была и будет часть элитарного искусства, это невозможно изменить. Поп-культура слишком доступна, а в оперу нужно идти за эмоциями, отличными от концертов в Ледовом дворце. Она труднее для восприятия, чем эстрада, и я вас уверяю, что если завтра мы сделаем бесплатный вход в театр, туда все равно не набьется толпа.

— Мне кажется, как раз наоборот. Многие же ходят в оперу ради оперы — просто чтобы зачекиниться в Колонном зале.

— И это не самый плохой вариант. Да, есть те, кто приходит в оперу ради золота, мрамора и коньяка в антракте, но они все равно не могут не проникнуться тем, что происходит в зале, когда выключается свет. Если люди изначально приходят получить удовольствие от интерьера, в следующий раз они могут вернуться ради музыки Чайковского.

— Какие конкретные задачи перед вами уже поставлены? Может, наконец, привезти в город «Золотую маску»?

— На этот сезон у нас запланированы две крупные премьеры — оперная и балетная. Из ближайших событий — фестиваль имени Аллы Шелест с дирижером Мариинского театра Алексеем Репниковым и новым штатным дирижером Алексеем Ньягой, до этого работавшим в Михайловском театре. Затем — балетный дивертисмент, посвященный творчеству Мариуса Петипа. Моя задача сейчас — провести все мероприятия, которые были запланированы еще до моего назначения.

Что касается моей главной головной боли в этом году — то это Мундиаль. В 2018 году на площади Куйбышева будет организована фан-зона, и работать в здании театра мы не сможем. При этом май и июнь — плодотворные месяцы для труппы, так что наша задача — сделать так, чтобы она не простаивала. Нужно либо устраивать гастроли, либо арендовать для репетиций другое помещение.

— Как вы отдыхаете от театра?

— Давно не помню, чтобы я отдыхал. У меня один свободный месяц — август: в это время я стараюсь уехать в Италию — на стажировку или постановку оперы. Очень люблю проводить время со своей семьей, она в полном составе неоднократно была в Самаре на спектаклях, мы исходили здесь едва ли не все музеи. И все же я люблю отдыхать по Ленину — в деятельности: в Петербурге мне часто удается дирижировать оркестром русских народных инструментов, который уже 30 лет возглавляет мой отец (Дмитрий Хохлов — дирижер, руководитель Государственного академического русского оркестра имени Василия Андреева — прим.ред.).

— А как же, прости господи, волжский гедонизм? Можно ли вас встретить не с дирижерской палочкой в руках, а с кружкой пива?

— Ответив «нет», я бы слукавил. Конечно, я был на «Дне»: я бы не смог работать в Самаре, не приняв это крещение. Я люблю Жигулевское пиво, набережную и вид на Волгу.

Больше всего мне нравится «треугольник» от театра, который, захватывая пивзавод, идет через Иверский монастырь с одной стороны, а с другой — филармонию и грань до причала. Я очень люблю гулять по набережной со своей семьей. Получается это, правда, не так часто, как хотелось бы. Теперь я и вовсе буду здесь неотлучно. Для меня назначение сюда — большой шаг в профессиональном смысле.