9792

«Я чувствую, что глупее большинства своих учеников»: молодые учителя о своей работе

Текст: Лайма Кошман Фото: Олеся Ши, Нуся Джамолдинова

Молодых учителей принято романтизировать: в глазах большинства вчерашние студенты должны стать надеждой российского образования сразу, как выпустятся из педа. В реальности дела обстоят куда жестче — на зеленого специалиста сваливаются бесконечные переработки, недоверие коллег, ответственность за учеников и маленькая зарплата. «Большая Деревня» попросила троих молодых педагогов рассказать о своей работе: что делать, когда мечтал открыть пивнушку, но стал учителем, как не зарыться в бюрократии, зачем прятать татуировки и за что стоит полюбить свою работу.

Кирилл Коваленко

СамЛИТ

В школе я был еще тем хулиганом: в третьем классе разбил одному пацану нос, и меня поставили на учет в детскую комнату милиции, к тому же, до старших классов учился преимущественно на тройки. Так что я и предположить не мог, что стану учителем, — если и говорить о детской профессии мечты, то быть мне хотелось разве что президентом.

До пятого курса я не думал, что действительно стану учителем — мне больше нравилась идея открыть пивнушку у себя на районе

Но в одиннадцатом классе стало ясно, что в президенты меня не берут, — тогда я подал документы в плановый, аэрокосмический и академию Лиманского. Потом проходил мимо педа и решил подать еще и туда — и как оказалось, только в него и прошел. Я решил, что это лучше армии, и стал студентом факультета математики, физики и информатики.

До пятого курса я не думал, что действительно стану учителем — мне больше нравилась идея открыть пивнушку у себя на районе. Это не пустая затея: со второго по четвертый курс я работал продавцом пива и в целом понимал, как все устроено, но потом осознал, что в этом направлении перспектив у меня мало.

Несмотря на то, что почти все время учебы я совмещал с работой, в ПГСГА мной очень гордились: целых три года обещали повесить мое фото на доску почета (правда, так и не повесили), отправляли на олимпиады, где я стабильно ничего не занимал, а в конце присвоили звание студента года за мои научные и творческие достижения.

На мне был мешковатый пиджак и зауженные брюки, как у идиота, а на меня смотрели ученики в костюмах с иголочки

На пятом курсе школа перестала быть для меня туманной перспективой — кроме сферы образования меня нигде не ждали. К тому моменту меня страшно раздражала мысль, что я стану учителем — казалось, что это крайне неблагодарная работа, да к тому же, низкооплачиваемая. Но реальность наступала, а идти на должность, которая тебе не нравится, разрушительно для человека, поэтому я попытался полюбить свою будущую профессию. Устроился репетитором, потом прошел практику в СамЛИТе и остался там вести информатику у младших классов.

Может, это покажется глупым, но на своем первом уроке я волновался не из-за того, что меня не воспримут школьники, а из-за дурацкого костюма, который надел в лицей. На мне был мешковатый пиджак и зауженные брюки, как у идиота, а на меня смотрели ученики в костюмах с иголочки, — в основном у нас все-таки учатся дети обеспеченных родителей. Но потом страх пропал, общий язык с ребятами я нашел, и все прошло отлично.

Сейчас я веду информатику, технологию и робототехнику у младшего и среднего звена. Прихожу на работу в 7-20, ухожу в 15-30, в остальном, обычный распорядок: уроки, перемены и обед в столовой, где на 80 рублей можно позволить себе салат, суп и котлету с овощным рагу.

В лицее много талантливых детей — например, один из них запрограммировал метеостанцию с зачатками искусственного интеллекта. Я до сих пор чувствую, что глупее большинства своих учеников. Был случай, когда мне нужно было рассказать про бинарное дерево графов, и я весь вечер просидел дома, заучивая тему, на которой в свое время схалявил в школе и универе. Утром у доски я понял, что напрочь забыл все, о чем читал, — и вот тогда настало время моих педагогических приемов: я спросил, кто в классе готов блеснуть умом, и на мой вопрос откликнулся победитель Всероссийской олимпиады по программированию. Он начал писать программу, и к середине я вспомнил, о чем шла речь, а мой провал остался незамеченным. 

Два моих третьеклассника даже ходили на концерт Хаски

Но были и казусы, которые школьники замечали. Как-то раз я показывал четвероклассникам, как использовать картинки в текстовом документе. Мы начали искать изображения в интернете прямо на уроке, с проектором во всю доску. Я решил пройтись по героям моего любимого мультфильма «Остров сокровищ»: сначала на экране появился капитан Смоллетт, потом Сквайр Трелони. Последним я должен был показать Бена Ганна: я вбил имя пирата в поисковик, и тут во весь экран появился темнокожий актер, известный как Черный Властелин, — кто же знал, что его зовут так же! Так быстро вкладку я не закрывал еще ни разу в жизни, — было очень стыдно. 

Облажаться перед детьми страшно, ведь современные школьники очень жестокие: они находят самую больную точку учителя и грызут ее, пока он не сломается. Надо мной тоже посмеиваются по разным поводам — иногда в лицо, иногда шушукаясь на последних партах. Это очень обижает. В остальном, школьники есть школьники: любят поболтать, часто ленятся, разве что шутки у них теперь не живут дольше недели — все-таки эпоха интернета. Касательно увлечений все зависит от родителей, по крайней мере, класса до четвертого: те, кого не подпускают к компьютеру, интересуются тем же, чем мама с папой, и часто не могут найти общий язык со сверстниками. Школьники, которым все же дают выходить в сеть, прошарены куда лучше: обожают Ивана Гая, Хованского и паблики с приколами. Два моих третьеклассника даже ходили на концерт Хаски вместе с родителями — включать им детские песни как-то глупо. При этом и требования современного образования совсем не детские — на нынешнего ребенка падает гораздо больше задач, чем падало на меня, когда я учился в школе. Но вряд ли дети это осознают — от них многого требуют с самых ранних лет, и подростки уже ко всему привыкли.

В моем коллективе, в основном, работают люди старше меня. Они очень творческие и увлеченные: коллеги готовы полностью посвятить себя работе и пытаются заразить этим остальных. Шутка ли — многие из них приходят в семь утра и уходят в десять вечера, допоздна проверяя тетради! При этом у нас довольно веселые корпоративы — обычно мы выезжаем на турбазы, где преподавательницы отправляются гулять по лесу, а я пью коньяк с физруками.

Мне очень хочется понравиться детям — быть им другом, коллегой и напарником. Но для этого приходится крепко сжимать кулаки, поскольку школьники пытаются проверить на прочность каждого молодого учителя: разговаривают с тобой на своем жаргоне, начинают панибратствовать. В этом случае я долго и терпеливо объясняю нормы уважения к старшим — и еще, конечно, пытаюсь как можно интереснее рассказать все об информатике и современных технологиях, ведь знания, в основном, и воспитывают. Я знаю это по своему опыту и вижу у тех детей, с которыми занимаюсь репетиторством: один из них поступил в наш лицей после нескольких занятий со мной, другого я вытянул с двоек на стабильную четверку по математике. Такие моменты воодушевляют.

Я не знаю, готов ли я проработать педагогом всю жизнь: это очень сложная работа, я бы даже сказал, путь, где я уже наделал своих ошибок. Но уходить из сферы образования не хочу — может быть, в будущем пойду на административную должность. Да и некуда пока уходить, если честно.

Виолетта Ахмедова

Школа № 34

Когда меня спрашивают, как я попала в школу, отвечаю — случайно, и это действительно так. Летом 2014 года я дала себе обещание, что наконец найду работу по профессии, то есть, стану журналистом. Поиски мои продолжались с месяц, но не давали результатов. Как-то проходя по улице Свободы, я встретила завуча своей родной школы. Она рассказала, что в школу срочно требуется учитель русского языка и литературы, — и внезапно предложила мне эту должность. Я сразу же ответила, что у меня нет специального образования, хоть я и училась на филологическом факультете педуниверситета: во-первых, моя специальность — журналистика, а во-вторых, ни о какой педагогике речи не шло. Но завуч сказала, что есть курсы переподготовки, что она меня знает, и все у меня получится. Я согласилась на следующий день: работа в школе казалась мне очень интересной, романтичной, — да и вернуться в родные стены в новом качестве тоже хотелось. Я была очень наивна и совсем не знала, что ожидает меня впереди.

Первый учебный год я просто стремилась выжить, потому что зарплата была очень маленькой: в нагрузку мне дали всего два шестых класса и несколько часов внеурочной деятельности, во время которых я занималась с детьми журналистикой и выпускала школьную газету. Весь 2014-2015 учебный год я каждый день после своих уроков ехала на курсы и семинары, где меня учили педагогике, новым стандартам образования и другим вещам — порой совершенно непонятным и ненужным. Я терпела и надеялась, что следующий год принесет мне больше радости и в материальном, и в моральном плане.

Иногда дети меня специально злят — например, включают свой клауд-рэп

Но мои надежды не оправдались: нагрузки стало больше — дали еще и пятый класс, каждый день тетради, подготовка к урокам и работа над бесконечными проектами и конкурсами, а еще документация, которая каждый раз откуда-то появлялась. Заканчивая с одними делами, я получала новые. Это не то чтобы плохо, но это действительно тяжелая умственная работа, которая отнимает массу времени и за которую хочется благодарности.

Я работаю в школе третий год — и ничего не меняется. Прихожу полвосьмого, ухожу в четыре, но работа на этом не заканчивается — дома я снова сажусь за ноутбук. И так шесть дней в неделю. Надо заметить, что моя история не универсальна — у моих коллег из других школ все может быть и по-другому. И оплата труда, и отношение к педагогам, и дети, — все сильно зависит от конкретного учреждения.

Кстати, насчет коллег: женский коллектив — это нечто. Мужчин у нас трое: два физрука и трудовик. Молодые педагоги есть, но их мало, и по понятным причинам у них нет никакого энтузиазма к работе. Я предпочитаю вообще ни с кем не общаться — да и некогда.

Минусы минусами, но в школе есть то, из-за чего я не могу психануть и всё бросить, — это дети. Мысли о них спасают, даже когда все валится из рук. Шестиклассники, с которыми я начинала работать, теперь в восьмом — они безумные, они живые, они искренние, они личности. Они приняли меня хорошо с самого начала — и, несмотря на одинаковый возраст, оказались совсем разными: «бэшки» очень шумные, энергичные, а «вэшки» тихие. С одним я загораюсь и взрываюсь, другой меня успокаивает. Потом в моей жизни появились маленькие пятиклашки, сейчас они в шестом. Тут одна сплошная любовь.

Коллеги говорят, что если бы я была их дочерью, то они сорвали бы с меня татуировки вместе с кожей

За эти годы ребята изучили мой характер: они стараются меня развеселить, когда я в плохом настроении, и перестают беситься, если видят меня уставшей и замученной. Иногда они меня специально злят — например, включают свой клауд-рэп, который я терпеть не могу, — но просто потому что им, как и мне, интересно наблюдать за эмоциями человека.

Учитель обязан быть толерантным, и я спокойно отношусь к их вкусам, интересам, способу выражения себя. Они ко мне относятся так же: им интересно знать, где я бываю, что я слушаю, что я ем.

У меня есть татуировки. Директор сразу сказала, что мне нужно будет их скрывать, чтобы не было проблем. На работу я хожу в рубашках, закрывая рисунки на груди и на руке, и в юбках до колена или брюках, чтобы скрыть тату на ногах. Меня это не напрягает, просто непонятно, почему в современном мире люди не готовы принимать нас такими, какие мы есть. Некоторые коллеги говорят, что если бы я была их дочерью, то они сорвали бы с меня татуировки вместе с кожей, — притом, что на работе их никто не видел. Дети же смогли вычислить меня в соцсетях — хотя я зарегистрирована под другим именем и фамилией, — там у меня немного фотографий, но они конечно же все узнали. При этом никто не стал доставать меня расспросами — дети оказались намного умнее взрослых.

Мне не хватает денег, свободного времени, а работать с каждым днем становится тяжелее и тяжелее

Классного руководства у меня нет; если дадут в следующем году, я не знаю, как буду жить: придётся совсем забыть про себя. Несмотря на это, кабинет мне дали. Это очень удобно, но опять же сплошные траты: то маркеры к доске купить, то тетрадки для листочков, то полы сама намываю. Спасибо детям, которые помогают во время дежурств.

Для себя я решила доработать этот год, а летом в отпуске подумать, что делать дальше со своей жизнью. Мне не хватает денег, свободного времени, а работать с каждым днем становится тяжелее и тяжелее. Но смогу ли я больше не слышать вот это протяжное: «Виолеттааа Вадимовнааа!»? Смогу ли лишить себя детских восторгов, эмоций, открытий? Я пока не знаю ответа на этот вопрос. Спасибо завучам моей школы, которые в меня поверили и пригласили поработать, — в любом случае это великий опыт.

Юлия Дмитриева

Работала в школе № 6

Мои мама и бабушка всю жизнь проработали учителями: так что моя судьба в какой-то степени была предопределена. Я хотела быть похожей на них с самого детства: брала игрушки, расставляла на диване и подолгу учила их математике и русскому языку. Но потом детские мечты забылись. В одиннадцатом классе я решила пойти на журналиста, подала документы в ПГСГА и МГУи поступила в Москву. Но мама начала переживать из-за моего переезда в другой город, а я не смогла смотреть, как она волнуется, и осталась в Самаре. Поступила в пед — только не на журналистику, а на филологию — и так боязнь переезда определила мой путь.

Впервые я вышла к детям в Первой гимназии, во время практики: подошла к доске, собралась поприветствовать класс и оказалась в полном ступоре. Все школьники сидели в телефонах, и в дальнейшем так проходил не один урок: когда детям с малолетства дарят дорогую технику со множеством игр, им сложно переключиться на что-то менее интересное вроде занятий. В классе очень чувствовалось социальное расслоение — те, кто у кого не было айфона, были не уверены в себе и пытались самоутвердиться, задирая одноклассников и попрекая слишком дорогими джинсами.

Отец ученика выпалил: «Да вам только в куклы играть, а не детей учить!»

После университета мне хотелось пойти в Медико-технический лицей, выпускницей которого я являюсь, но туда молодому специалисту не пробиться — нет мест. Тогда я устроилась в школу № 6 на Самарской. Работала и со старшими, и с младшими классами. Со вторыми было сложнее: мне дали классное руководство у пятиклассников, и помимо образовательной деятельности, на меня свалилась еще и воспитательная. Приходилось прекращать постоянные драки, отбирать у малышей электронные сигареты, организовывать бесконечные школьные собрания — а ведь мне просто хотелось вести уроки! Программа у ребят тоже была непростая: класс считался лингвистическим, дети учили английский и французский, а русский шел по семь часов в неделю. Мы занимались по учебнику Шмелева с упражнениями, которые решит не каждый студент, — это вузовские задачи. Звучит престижно, но на деле ребенку сложно усвоить так много информации. В банальных заданиях на развитие речи ученики нуждались гораздо сильнее.

Быть молодым специалистом сложно: коллектив долго относился ко мне несерьезно. Но еще сложнее было с родителями учеников. Однажды я вызвала одного отца в школу и встретила его ненакрашенной. Когда он увидел меня, то с порога выпалил: «Да вам только в куклы играть, а не детей учить!» Кого это не заденет?

Современные технологии приходят в школу очень медленно. Когда я попала в коллектив, во все учебные заведения активно внедряли электронные журналы, которые, по задумке, должны были вытеснить бумажные. Но на деле мы вели и тот, и другой, — а еще писали оценки в дневник и на специальные листочки. Кроме того, каждый учитель вел собственную тетрадь, где фиксировал поставленные оценки, — бумажной работы было просто завались. Эта система не нравилась никому, но протестовать решались немногие — были педагоги, которые игнорировали бюрократию и больше времени посвящали обучению детей. Их выпускники блистали отличными результатами ЕГЭ, но это никого не волновало: за ослушание штрафовали на сумму до трех тысяч рублей. И все это — при зарплате в двадцать тысяч.

Я видела, как другие учителя пытались избежать стресса и работали вполсилы, но не хотела повторять их путь

Все время работы в школе моим хобби была музыка — я с десятого класса играю в рок-группе на барабанах. Сейчас я состою сразу в двух коллективах — в одном мы исполняем стоунер-рок, в другом — шугейз. Дети быстро узнали о моем увлечении: сначала из соцсетей, а потом и вовсе пришли на открытый концерт. Музыка вызвала у них живой интерес, и тогда я решила организовать барабанный кружок в школе. Попросила у директора, мне дали добро, и в группу записалось 15 человек. Барабаны у нас были тренировочные, резиновые — звук у них совсем не такой, как у настоящих. На нормальные инструменты нужно было 60 тысяч — я понимала, что таких денег на мой клуб никто не выделит, а свои вкладывать не могла. Так наши занятия и завершились, хотя я вела их бесплатно и была готова вести еще.

Я чувствовала, что между моей работой и увлечением растет пропасть — но еще я понимала, что страшно устаю от воспитания детей. На нервной почве я сильно заболела. Я видела, как другие учителя пытались избежать стресса и работали вполсилы, но не хотела повторять их путь — а работать на полную не хватало энергии. Но последней каплей стало то, что работу не получилось совмещать с магистратурой: я хотела продолжить обучение, но из-за этого мне пришлось бы пропустить несколько уроков, и начальство сказало: «Выбирай». Я выбрала творчество и перспективы.

Прощания с коллективом у меня не было, а вот дети устроили мне настоящий концерт. Они показали видео, где собрали все моменты из нашей школьной жизни, а потом вручили подарки: нарисованную в художественной школе картину, конфеты, какие-то мелочи, купленные на карманные деньги, — кто-то даже притащил свою любимую игрушку, потрепанного плюшевого медведя. В конце один мальчик сказал: «Я всегда думал, откуда берутся знаменитые люди: а потом увидел вас, такую талантливую и удивительную, и теперь понимаю». Все плакали.

Иногда я очень скучаю по своим детям, но мне нужно смотреть в будущее: сейчас я записываю альбомы со своими группами, а главное — заканчиваю магистратуру в педагогическом и хочу стать преподавателем в вузе. Несмотря на то, что моя карьера учителя закончилась, мне кажется, что сфера образования — мое призвание: я могу сказать миру еще очень многое.