2060

Скейтеры и роллер — о пропавших парках, обещаниях и плитке на Сампло

Текст: Полина Накрайникова Фото: Евгений Новиков

В 2018 году в Самаре нет ни одного приличного скейт-парка: оборудование из Струковского сада мистическим образом пропало, рампы на Воронежских озерах проржавели, а пространство Самарской площади погребли под плиткой. Но в январе ситуация пообещала измениться: в сети появилась петиция, с помощью которой горожане надеются вернуть скейт-парк в Струковский сад, и власти поддержали идею, предложив установить оборудование на месте бывшего бассейна «Чайка». «Большая Деревня» спросила скейтеров и роллера, что они думают о строительстве нового парка, как относятся к бесконечным обещаниям и почему не теряют надежды.

Марк Ольшевский

скейтер

Я начал кататься десять лет назад — мне тогда было одиннадцать: жил у Воронежских озер, где был железный скейт-парк, на тот момент более-менее пригодный для катания. Видел, как ребята катаются на скейтах, и самому очень хотелось попробовать. Я хорошо помню первый день на доске: шел дождь, я начал съезжать с фанбокса и у меня все получилось с первого раза — в голове была картина, как это сделать. Так и началась моя скейтбордическая жизнь.

Покататься на Самарской площади приезжали ребята из других городов России — и называли это место одним из лучших спотов в стране

Первые два сезона я катался на Воронежских озерах, а потом понял, что ими городской скейтбординг не ограничивается, — так я попал на Самарскую площадь. Когда я пришел туда, то увидел много всего, что заставило удивиться. Больше всего удивляли сами скейтеры: горящие идеей катания, с адекватным взглядом на жизнь. Но главное, на Самарской площади были замечательные бетонные плиты, очень гладкие. Покататься на них приезжали не только самарцы, но и ребята из других городов России — и называли место одним из лучших спотов в стране. А потом центральное место для катания застелили мелкой плиткой — все сперва повозмущались, но позже сникли. Как это описать? Просто стало очень плохо.

Мы не отчаялись, и стали кататься на Областной библиотеке — хорошо, что нас оттуда не гнали. Еще относительно удобно на площади Куйбышева — там есть ступени, парапеты, бордюры и адекватное покрытие возле театра оперы и балета. Хороший асфальт в городе найти сложно — повсюду какой-то «арахис», по которому невозможно ехать, разве что взад-вперед на мягких колесах. Тем не менее, ребята сегодня часто катаются просто по улицам.

Помимо покрытия, есть и другие подводные камни — например, оживленность площадок. Возьмем, к примеру, Ленинградскую или набережную: и там, и там хорошее покрытие и достаточно свободного места, но сколько людей! Не проходит и пяти минут, чтобы кто-то не подошел и не сказал, что ты вандал, который рушит прекрасный город. Я могу понять их опасения: скейтеры — это всегда шумно, а иногда и очень быстро, многие нас пугаются. К тому же люди в Самаре в принципе не осознают, что такое скейтбординг, и так редко видят скейтеров, что считают нас персонажами из фильмов, которых не встретить в обычной жизни.

Я не надеюсь на политиков и, как любой самарский скейтбордист, делаю что могу. В прошлом году мы своими силами построили скейт-парк: сняли помещение, оплатили аренду, залили гладкие полы и удобные фигуры. Материалы для них, естественно, покупали сами. Каждый внес свой вклад: в течение месяца мы строили парк то вдвоем, то втроем, а в выходные — вшестером. Я приезжал после учебы, строил, ужинал на месте, снова строил и только потом ехал домой. Круто, что скейт-парк был крытым — ведь когда в Самаре идет дождь, то возможности покататься нет. Для нашего города вообще непривычна мысль, что зимой и в непогоду можно кататься в сухости и на удобном оборудовании.

Там же мы создали школу скейтбординга, которая оказалась очень востребованной. Я не верил, что придет много людей, но ученики записывались каждый день — не только дети и подростки, но и взрослые, например, две женщины 35 лет, которые занимались с не меньшим интересом, чем младшие ученики. Раньше никто из них не представлял, как можно двигаться на обычной фанерке и управлять этими движениями. Я вел занятия и чувствовал себя нужным — видел, как все нравится детям, как подростки начинают себя больше уважать.

Спустя три месяца мы поняли, что нам не хватает денег на аренду, — ситуация была в духе «или ты платишь за квартиру, или за скейт-парк — жить тоже можешь тут». Просить у кого-то денег нам показалось бесперспективным, поэтому мы разобрали оборудование и отвезли его в другое помещение на хранение. Когда я разбирал площадку, то не чувствовал особой тоски: нет денег — нет удовольствия, здесь все всё понимают.

Я часто вижу на улице скейтеров, которых раньше не встречал, — в городе нет ощущения, что ты катаешься один. Возможно, когда в Самаре построят скейт-парк, он сможет объединить разные поколения. Пока же приходится мириться с тем, что есть: я продолжаю кататься, не вижу себя без этого, и рад, что у меня есть стремление делать что-то, отдаваясь этому целиком.

Валерий Фридман

Роллер

В тусовке я с 2002 года, а катаюсь с 2003-го, не пропустив ни одного сезона. Последний нормальный скейт-парк в Самаре был построен как раз тогда, в 2002 году, на Воронежских озерах. После этого не было ничего, хотя мы каждый год слышали обещания от властей.

Если открыть сайт Change.org, там можно увидеть не одну петицию по поводу скейт-парка — и никакого хайпа не было, пока не появился автор нынешней, товарищ из ЛДПР. Мне он, честно говоря, не очень нравится, потому что не имеет никакого отношения к экстремальным видам спорта, его там никогда не было. Он пытается писать какие-то статьи, но не совсем представляет масштабы трагедии: у меня сложилось четкое ощущение, что власть целенаправленно борется с такими местами.

Вместе со скейт-парком в Струковском пропал подобный парк в Тольятти — да, он был тронут временем, но абсолютно пригоден для катания. Власти сказали, что на его месте будет детский сад, но пока ничего нет. Добавим к этому, что Самарскую площадь уничтожили как спот. Я как человек, который покатался по миру и видел разные уличные споты, могу сказать: аналога Самарской площади, какой она была, нет нигде — ни во Франции, ни в Германии. Люди, которые приезжали к нам в город, были в шоке от того, какое это было клевое место и какое уникальное там было покрытие: при падении ты получал не глубокие ссадины, как где-либо еще, а лишь, так скажем, приятные ожоги. Все было для того, чтобы кататься, но это взяли и уничтожили.

Кроме того, это было место сбора всех молодежных культур. Ребята встречались, общались, все друг друга знали. Вместе с исчезновением площадок для катания исчезла и субкультура: за три года старые кадры загнулись, а новые не пришли. Мы постоянно слышим, что завтра решат вопрос, но во-первых, ничего не меняется, а во-вторых, если, например, самарских футболистов лишить стадионов, будут ли появляться новые кадры?

На следующей олимпиаде скейтбординг представят как олимпийский вид спорта, а значит, Самара выпадает из спортивного контекста

В семидесятых было модно гонять мяч, в восьмидесятых — играть в баскетбол, а в начале двухтысячных появились другие виды спорта, которые из андеграундных превращаются в общепризнанные. На следующей олимпиаде скейтбординг представят как олимпийский вид спорта. То есть, можно говорить, что Самара выпадает из спортивного контекста: у нас нет кадров и им неоткуда взяться — ведь даже тренироваться негде. В других городах России ситуация обратная, не говоря уже о Питере и Москве. В Тюмени, например, организация на очень высоком уровне: там каждый год проводятся мероприятия международного масштаба, полмира райдеров стремится туда в летний лагерь для спортсменов.

В 2007 году я участвовал в открытии скейт-парка. Сначала разошелся слух о том, что в городе появится крытый парк, чтобы можно было кататься зимой. Потом начали говорить про Сережу Аргеева, который будет им заниматься, — по факту же ему какой-то депутат дал на это 16 тысяч рублей, которые потом еще и требовал обратно. Одним словом, когда я пришел к Сергею, картина была такой: помещение на территории сырного завода на Чернореченской, напротив кинотеатра «Россия», в котором нет ничего, и парень ковыряется отверткой в железе, пытаясь что-то сделать совершенно один. Я подогнал всех роллеров, и буквально за месяц мы построили нужное оборудование. Но оно существовало, пока мы были командой, а потом наши пути разошлись.

Я перешел в другой лагерь — и снова попал на открытие скейт-парка. В 2009 году люди, которые когда-то давно владели клубом «Манхэттен», захотели построить частный клуб-парк. Мы с четырьмя моими друзьями сделали его за два месяца. По расходам это вышло в 300 тысяч рублей. Парк был небольшим, но добротным: цельная металлоконструкция, покрытая деревом. Остатки до сих пор стоят на пересечении Стара-Загоры и Советской Армии. Однако никаких денег он не принес и, поскольку строился на частной инициативе, в итоге загнулся. Скейтеры и роллеры в России — это ребята от 15 до 20 лет, не самая платежеспособная аудитория.

В 2015 году я уехал из Самары. Частично это связано со скейтерской темой. В Израиле не все просто: постоянное состояние войны, отсутствие полезных ископаемых, сама страна размером с Самарскую область, но здесь огромное количество скейт-парков — я уже сбился со счета, а их продолжают открывать.

Сколько можно писать петиций, которые никуда не идут?

Офис моей фирмы находится в мошаве — это что-то вроде колхоза. Мало того, что там есть открытый скейт-парк, так я недавно узнал, что в соседнем здании от моего офиса есть еще один, крытый. После работы я беру ролики и иду кататься. До этого я жил в Иерусалиме и два года каждый день катался в парке, построенном на деньги Рамзана Кадырова. Причины, по которым он его построил, странные. Недалеко от Иерусалима есть деревня Абу-гош. Считается, что там живут черкесы, которые имеют какое-то отношение к чеченцам, и таким образом Рамзан якобы замаливает грехи перед богом, пытаясь помирить иудеев с мусульманами. По размерам парк был, как Самарская площадь, притом, что это бетонная плаза — самое дорогое, что можно было построить.

В Самаре у меня все было шикарно: я программист, у меня не было проблем с работой, я получал зарплату, но ужасно бесило, что всем на все насрать. Вы не представляете, сколько лет я слышал: «Мы построим скейт-парк, мы построим скейт-парк». Сколько можно писать петиций, которые никуда не идут? Почему мы вообще должны писать петицию — почему об этом не думает сам город?

Денис Зимин

Скейтер

В одиннадцать лет я увидел фотографии, где друг моего брата катается на скейте, и с тех пор выпрашивал у родителей доску. На день рождения мне вручили скейтборд из «Спортмастера» из откровенно плохой фанеры — с ней я и вышел в парк на Воронежских озерах.

Я катался там года три и мало что умел, но прикол в том, что кататься там особо и не научишься: асфальт слишком рыхлый, рампа кривая, фигуры ржавые. Мне кажется, что если бы какой-то серьезный дядя хотел построить на Воронах торговый центр, наш парк снесли бы за пять секунд. Можно провести такую параллель: в центре стоит новостройка, а рядом старая полусгоревшая изба. И на Воронах идешь, — тут панелька, здесь панелька, — а посередине скейт-парк — такой же полуразрушенный домик. Если его снести, возмутятся только те, кто там живут, — например, я.

Мечты о нормальном скейт-парке долго меня не отпускали — тем более, что я всегда хотел кататься круто. Без адекватной площадки в городе нужно тренироваться раз в пять упорнее, чем если бы я жил в Москве. Со временем я стал понимать, что в Самаре теперь вообще трудно чего-то добиться в профессиональном катании, а потом поступил в университет и окончательно забросил эту идею. Когда я кому-то рассказываю об этом, меня не понимают и отвечают: «Ну это же твое хобби, иди да катайся». Здесь никто не воспринимает скейтбординг серьезно. В Москве же это целая индустрия, возможность получить спонсорство и заработать немаленькие деньги.

Азаров спросил, где я предлагаю строить новый скейт-парк, и я задумался — а правда, где?

Я постоянно подписывал петиции в поддержку строительства скейт-парка, а однажды даже написал в твиттер Дмитрию Азарову. Помню, он выложил фотографию своего стола с подписью «Рабочий день окончен, можно отдохнуть», на что я ответил капсом: «ААА КРУТА. А НАМ ВОТ СКЕЙТПАРК НУЖЕН, ИБО С САМАРСКОЙ ПЛОЩАДИ НАС СГОНЯЮТ А КАТАТЬСЯ БОЛЬШЕ НЕГДЕ». Азаров отреагировал, спросил, где я предлагаю строить, и я задумался — а правда, где? Жаль, что дальше переписки в твиттере дело не пошло.

Тогда я еще катался на Самарской площади — это было до укладки плитки. Когда же пошли разговоры о смене покрытия, я понял, что все серьезно. На тот момент у меня был один трюк, который я никак не мог сделать, и тогда я специально взял доску и посвятил ему целый день — потому что понимал, что больше этого никогда не сделаю. Через две недели площадь закатали.

С тех пор площадок в городе почти не осталось. Я катался даже на парковках, но сегодня вряд ли туда пойду. Мне хватило этого: минус 28, ты дрожишь, доска замерзла — условия нереальные. Сейчас я катаюсь гораздо реже, чем раньше, — последний раз выходил с доской еще в летней футболке.

Самарское коммьюнити скейтеров очень душевное, но блин, охота, чтобы все держалось не только на душевности. И еще хочется видеть новые лица — да, начинать всегда трудно, но у кого этого не было? Я тоже через все прошел: травмы, ссоры с мамой, которая выкидывала мои рваные тапки и запрещала кататься. Она кричала «ты никуда не пойдешь», а я хлопал дверью и все равно бежал туда. Я это к чему: скейтбординг для меня не просто хобби, которому уделяешь свободное время, — наоборот, я освобождал время, чтобы покататься: и появление скейт-парка для меня — это правда важно.