4050

Дом для иностранных специалистов: история, которая может исчезнуть

Текст: Анна Маршанская Фото: Артем Тулин

Постников овраг — это не только трансгрузовские высотки, но и сохранившиеся вдоль Ново-Садовой старые дома, которые в прошлом не только образовывали первый из самарских микрорайонов, но и были одними из первых образчиков жилья класса люкс и приютом для иностранных специалистов. «Большая Деревня» отправилась в самый заметный и самый интересный дом квартала — серо-зеленую четырехэтажку по адресу Часовая, 5 и Ерошевского, 6, чтобы узнать, куда делось работавшее здесь в 1930-е кафе, почему именно в этом месте построили первые в городе квартиры с ванными комнатами и зачем в них делали открывающиеся окна, ну и наконец, какая судьба ждет уникальное здание сегодня.

Привет из прошлого

Несмотря на то, что в некоторых местах от дома уже отваливается штукатурка, видно, что когда-то он был красавцем: четкий ритм, интересное остекление, широкие балконы. Во дворе — деревянные сарайчики, некоторые очень крепкие и ухоженные, летом можно застать в них жильцов за починкой домашнего скарба или обедом — есть и стационарный стол с лавочками. Одним словом, дыра во времени.

Чтобы узнать о доме побольше, мы идем знакомиться с жильцами — и нам везет: за первой же дверью нас встречает Александр Владимирович Любимов — ветеран Великой Отечественной войны и настоящий эксперт по истории собственного дома.

Александр Любимов родился в 1924 году в Челябинской области, в Самару попал десятилетним ребенком в 1935-м, а в дом № 5 на улице Часовой семья Любимовых переехала в 1969 году. «Нам предстояло объединиться с тещей, которая раньше жила отдельно, — вспоминает Александр Владимирович. — Обмен квартир тогда происходил через заводы, без всяких денег. Я подал заявление в трест, в котором работал: у нас такая-то площадь, у тещи такая-то площадь, прошу разрешить обмен. Трест договорился с заводом имени Масленникова — у меня сохранилась подпись председателя профкома, что он согласен на обмен. Здесь тогда жили две семьи, которые, наоборот, хотели разъехаться».

Александр Владимирович собирал информацию о своем доме из разных источников, но больше — из воспоминаний председателя профкома, работников завода и жильцов.

Новаторский проект архитектора Волкова

Уникальность дома по Часовой начинается со строительства ЗИМа: он появился не на пустом месте, а стал «преемником» трубочного завода, построенного еще в царское время, в 1910-х годах и производившего дистанционные трубки для артиллерийских снарядов, капсулы для патронов и другие взрыватели. В начале 1930-х, когда в Германии к власти пришел Гитлер и международная политическая обстановка стала обостряться, появились новые виды боевого оружия и боеприпасов. Завод в связи с этим стал расширяться и пополнять ассортимент производимой продукции.

В Швейцарии было закуплено часовое производство — не только наручных или карманных часов, но и противоударных приборов для танков, стойких к переувлажнению, — для подводников. Освоение такого высокоточного производства стало очень серьезной задачей: чтобы установить оборудование, наладить его и обучить работников с ним обращаться, нужны были специалисты. Швейцарская фирма, поставившая оборудование, согласилась предоставить и их, но прописала ряд требований: спецы приедут не одни, а вместе со своими семьями и прислугой, для которых нужно создать все условия. В каждой квартире должна быть ванная — что для нашего города в то время было нетипично, а в доме — собственные магазин и кафе, чтобы гостям не пришлось сталкиваться с языковым барьером в местных гастрономах.

Так и родился проект дома на 36 квартир. Разработал его самарский архитектор Леонид Волков, по проектам которого в городе также были построены здание ГУВД, сгоревшее в 1999 году, ДК им. Дзержинского, корпуса завода имени Фрунзе и жилые массивы Безымянки. Он же разработал план застройки рабочего поселка завода им. Масленникова до оврага Подпольщиков и создал эскизы улицы Ново-Садовой.

В 1920-е годы в архитектуре СССР господствовал конструктивизм, но уже в начале 1930-х пролетарская аскетичность форм уступила место умеренному обогащению внешнего облика зданий. Волков тонко чувствовал тенденции и умело использовал «разрешенные» излишества. От конструктивизма в этом доме — сплошное остекление лестничных клеток и прямоугольные парапеты, от классики — имитация колонн и ниш, добавляющая разнообразия фасаду. В построенных чуть позже соседних домах — на Часовой, 2 и 6 — уже присутствуют русты и карнизы. Сейчас мы называем такой стиль постконструтивизмом.

«Волков впервые построил в нашем городе микрорайон, — подчеркивает Александр Любимов. — Он состоял из трех домов по нечетной стороне Часовой и трех домов по четной. Четвертый дом, Часовая, 8, был построен чуть позже. Помимо жилья тут были продовольственные и промышленные магазины, школа, в квартале отсюда располагались заводской здравпункт и библиотека, а на месте нынешнего трамвайного кольца размещался рынок. Одним словом, комплексная застройка. В тридцатые годы такого еще нигде в городе не было: проспекта Масленникова и заводских районов не существовало, везде только достраивались и надстраивались дома».

Люкс для иностранных специалистов

Сам Волков всю жизнь прожил в коммуналке, но для иностранных специалистов спроектировал на Часовой роскошное, по тем временам, жилье. Дом пятиподъездный, нумерация подъездов нам не привычная — они отсчитываются от середины дома: влево — по улице Часовой, 5, вправо — для пристроенного позже крыла по улице Ерошевского, 6. В рядовых секциях по две трехкомнатных квартиры на этаже, в угловых, имеющих два входа — со двора и из сквера, — квартиры четырехкомнатные, для начальства. В каждой из трешек — большая комната для приема гостей, спальня, детская, кухня, довольно просторная ванная с окном и туалет — маленький, но тоже с окошком.

«Окно в ванной комнате было нужно, потому что там стояла дровяная колонка, в которой подогревалась вода для душа, — объясняет Александр Любимов. — Чтобы дрова хорошо горели, нужен был свежий воздух, поэтому предусмотрено окно с открывающейся фрамугой. Это пригодилось и потом, для газификации здания: для газовой колонки нужна соответствующая кубатура помещения и подача свежего воздуха. Сами ванны были из белой глины — тяжеленные, килограммов по двести! Когда их выносили отсюда, поотбивали ступеньки на лестнице».

Дом отапливался целиком: котельная располагалась в подвале 4 и 5 подъездов и работала на угле. Газ провели только после войны.

«Была такая должность — истопник, — рассказывает Александр Владимирович. — Один дежурил ночью, другой сменял его утром. Истопники отвечали за состояние всей системы и относились к работникам завода».

Водоснабжение обеспечивал завод: скважины там были пробурены еще до революции, их мощности хватало не только на производственные цеха, но и на жилые дома рабочего поселка. Канализацию тоже проложил завод, соединив со своей.

На первом и втором этаже размещались кафе и торгсин (магазин торговли с иностранцами — прим. ред.). В советское время такие магазины назывались «Березка», торговали там по лимитным картам или за валюту.

«Мы мальчишками специально приезжали сюда из центра города, как только находили медный красный пятак, — вспоминает Любимов. — Дело в том, что во время гражданской войны была проведена денежная реформа, после которой в ходу были пятикопеечные монеты двух типов: латунные желтые и красные из меди. Чтобы эта медь не зеленела, во всех странах в нее добавляли серебро. Но не у нас. Поскольку все специалисты во время революции удрали за рубеж, а на их место пришли люди неподготовленные, они набрали в хранилище чушки белого металла, которое оказалось не серебром, а платиной. Но это выяснилось позже. Так что иностранцы наши медные пятаки ценили, а мы покупали за них конфеты, какие-то сладости».

Сейчас помещения кафе и магазина переделаны в квартиры.

Советский быт и нынешний облик

После войны иностранцы уехали, а квартиры превратились в коммуналки. При этом, по воспоминаниям жильцов, соседи жили дружно, ходили друг к другу в гости, устраивали субботники, высаживали во дворе цветы.

«В сквере перед окнами были посажены очень красивые деревья, часть из них — фруктовые, — рассказывает ветеран. — Я до сих пор помню запах северного финика — небольшого деревца с маленькими серебристыми финиками: в цвету аромат у него такой же нежный, как у грецкого ореха, но широко распространяющийся. Еще, году в 70-м, на мой балкон заскакивала белка. Белки жили в Загородном парке и в Ботаническом саду, рядом большую территорию занимала станция юннатов — кругом было много деревьев, поэтому они бегали и тут, я даже оставлял орехи, уходя утром на работу».

Лет шесть-семь назад жильцы узнали, что два квартала по улицам Часовой и Ерошевского были проданы с аукциона группе компаний «Материк-2» — под застройку. Между домами по адресам Ерошевского, 1 и Ново-Садовой, 161 был построен новый дом, но дальше что-то застопорилось.

«Перед уходом с поста губернатора Николай Меркушкин предложил 400 домов, у которых этажность меньше 5 этажей, признать ветхими, поэтому таковым был признан и наш дом, хотя из-за высоких потолков он ничуть не уступает по высоте любой пятиэтажке. Больше года назад нам перестали присылать квитанции на капремонт. Это говорит о том, что принято решение уничтожить весь наш микрорайон, ведь здесь только два пятиэтажных дома», — делится опасениями Александр Любимов.

Действительно, дом по Часовой, 5 и Ерошевского, 6 входит в список многоквартирных домов, планируемых к сносу и реконструкции, вместе со своими соседями — домами 3, 5, 8 по Часовой и 171, 167, 169 по Ново-Садовой. С вопросом, какая именно участь — снос или реконструкция — ждет творение архитектора Волкова, редакция обратилась в самарский минстрой, но ответа так и не получила.

Жильцам этого исторического здания уже приходилось обороняться: были планы построить заправку на территории сквера, а совсем недавно пришлось собирать подписи против организации на этом месте площадки для выгула собак. В этом году подали заявку на участие в программе «Комфортная городская среда», в рамках которой собираются благоустроить детскую площадку.

Своими силами жители заменили старые трубы на новые, и в целом на инженерное обеспечение дома не жалуются, но невооруженным глазом видно, что он нуждается в ремонте и усилении: с фасада заметны трещины в несущих стенах, локальное разрушение кирпичной кладки, отслоение штукатурки. Двери в подвалы со стороны двора открыты настежь.

Александр Владимирович, будучи профессиональным строителем и имея опыт реконструкции старейших домов нашего города, понимает сложность таких работ и их дороговизну. Испытывая неудобства от холодной батареи в ванной и регулярных протечек единственного оставшегося не замененным стояка, он все же убежден, что дом их крепкий, не может быть признан ветхим и обязательно должен быть сохранен.

«Наш дом — это история, это творение таланта, — убежден Любимов. — Я так считаю не потому, что живу здесь, и не потому, что заканчивал Куйбышевский инженерно-строительный институт, а потому что дом действительно своеобразный, неповторимый. Этот фасад можно было бы одеть и в гранит. Его обязательно нужно сохранить».