2996

«Мама соперницы шептала: «Чтоб ты упала!»: 4 истории самарских фигуристов

Текст: Арина Гриднева Фото: Артем Тулин

Этой зимой все буквально помешались на фигурном катании: с одной стороны, интерес подстегнули Олимпийские игры в Южной Корее, с другой — на экраны вышел фильм о звездной фигуристке Тоне Хардинг, первой американке, выполнившей тройной аксель на соревнованиях. «Большая Деревня» вышла на лед и спросила четверых фигуристов о сложностях и страстях красивого спорта — каково пережить тренировки в четыре утра и потерю партнера, плакать в плечо тренера, ломать кости и вопреки всему — снова вставать на коньки.

Максим Кисеев

Кандидат в мастера спорта по фигурному катанию

Моя мама — хореограф в школе фигурного катания, поэтому на лед меня привели, когда мне было всего три года. В этом возрасте вставать на тренировки в 6 утра было нелегко, и я часто не понимал, ради чего вылезаю из кровати так рано.

Когда пришел на первую тренировку, то очень испугался: вокруг было много падающих и плачущих детей, а это зрелище не для слабонервных. Я, конечно, ползал на льду вместе с ними, но именно в этот момент — пока лежал у бортика — захотелось встать и грациозно поехать, как взрослые ребята. Получилось не сразу: первое время ноги разъезжались и я падал. Только спустя несколько лет я ощутил первые результаты — тогда мой тренер Оксана Викторовна Сергеева назначила тренировку со взрослыми ребятами, которые катались намного лучше меня. Именно тогда я начал отрабатывать базовые элементы — шаги, скольжения и вращения, которые до сих пор помогают мне кататься.

Один раз я так разозлился, что все бросил
и ушел в футбол

В одиночном катании большое значение имеют прыжки. Кому-то дано их выполнять, а кто-то может тренироваться месяцами, но так и не научится прыгать. У меня, например, не получалось вовремя раскрываться, поэтому я не мог нормально приземлиться. Без прыжков в одиночном катании делать нечего, поэтому я принял решение перейти в спортивные танцы на льду — здесь прыгать аксели не нужно.

В 8 лет меня впервые поставили в пару с девочкой, — все азы мы постигали вместе. С ней я понял, как сильно два человека в паре друг от друга зависят: когда у нее было плохое настроение, оно портилось и у меня. Очень важно поддерживать партнера, чтобы быть единым целым как на льду, так и за его пределами, но это не всегда получается. Были моменты, когда хотелось просто задушить друг друга, но это нормально, когда находишься рядом по 16 часов в день. Мы всегда успокаивались, мирились и продолжали работать. Но со временем она начала кататься лучше меня, и нам подобрали новых партнеров. Сейчас понимаю, что ни с кем, кроме нее, мне не удалось почувствовать себя так же комфортно.

Весь год до дембеля я чувствовал, как сильно меня тянет на лед

В парном катании от меня требовали того, что в одиночном я не делал. Это раздражало, я горячился и ссорился с тренером: один раз так разозлился, что все бросил и ушел в футбол, но через месяц все равно вернулся и со свежей головой продолжил кататься.

Ради успехов в фигурном катании я сменил три школы: в большинстве учебных заведений уроки ставят во вторую смену, но я тренировался в это время и не мог посещать занятия. В итоге пришлось идти в спортивный лицей, где разрешали пропускать уроки, потому что понимали, что спортсменам сложно все успевать. К тому же лет до четырнадцати у меня толком не было друзей, потому что все гоняли мяч во дворе, а я уходил на фигурное катание. В выходные гулять было некогда, — я отсыпался или восполнял пробелы по учебе.

Мой день тогда проходил очень насыщенно: тренировка с девяти утра до часу дня, потом одна или две пары в лицее, а затем еще одна тренировка из растяжки и двухчасового льда. А еще у нас была хореография, которую вела моя мама. Иногда я ленился на её занятиях, и тогда приходилось отрабатывать все дома в индивидуальном порядке. Мы с мамой всегда были громоотводами друг для друга, потому что часто оказывались рядом, когда хотелось на кого-то сорваться. Бывало, ругались из-за плохих оценок или моего упрямства, но всегда мирились, понимая, что спорт — это невероятно сложно.

Москва отбирает у нас спортсменов, если видит в них потенциал, поэтому не остается тех, кто может достойно представлять область

Лет в четырнадцать я начал тренироваться со второй партнершей, но она не дотягивала до меня по уровню катания. У нас не получалось достигать результатов, но тренер просила не сдаваться и помогать ей. Если честно, я был расстроен и не видел в нашем катании перспектив, поэтому уехал тренироваться в Тольятти, сменив и партнершу, и тренера. Казалось, что теперь все наладится, но наступила черная полоса — я сменил три партнерши за год в надежде, что с кем-то точно получится скататься, а чуда не произошло. Девочки подходили по росту и весу, но что-то постоянно мешало нам развиваться.

Решающим моментом стала травма колена — нога очень болела, и я не мог стоять на коньках. Это был трудный период: я решил сделать перерыв в спорте, и через несколько месяцев меня забрали в армию, поэтому спортивную карьеру в танцах на льду пришлось завершить насовсем. Весь год до дембеля я чувствовал, как сильно меня тянет на лед: без него у меня началась самая настоящая ломка. В армии я осознал, что уже не представляю свою жизнь без коньков и бесконечных тренировок.

Когда вернулся, начал преподавать фигурное катание маленьким детям и занимаюсь этим до сих пор. Чаще всего подтягиваю малышей, которые плохо стоят на коньках, или помогаю детям подготовиться к соревнованиям. Прыжки, конечно, делать не учу, но технику катания объясняю вполне доступно. С этим нет проблем, потому что у меня были прекрасные тренера.

В Самаре практически нет взрослых одиночников и парников: Москва отбирает у нас спортсменов, если видит в них потенциал, поэтому не остается тех, кто может достойно представлять область. Звучит грустно, но эта ситуация — лишь показатель профессионализма местных тренеров, которым удается довести спортсменов до высокого уровня.

Армине Оганисян

Кандидат в мастера спорта по фигурному катанию, капитан команды по синхронному катанию Dream team

Моя мама всегда хотела стать фигуристкой, но в Армении не было возможности тренироваться, поэтому через несколько лет она решила воплотить свои мечты в дочери. Если честно, я хотела заниматься классическим балетом, но в 6 лет меня привели на фигурное катание: до сих пор помню, как сидела на трибуне в старом дворце спорта на Молодогвардейской и наблюдала за тренировкой старших ребят. Было так красиво, что я не могла оторваться и, конечно, сразу же захотела заниматься.

Сначала мы изучали базовые элементы и учились правильно падать — просто разбегались и плюхались на попу. Со временем элементы усложнялись, но я была настроена серьезно и старалась выполнять все как можно лучше. Через год тренировок я стала замечать, что тренер выделяет меня из остальной группы — иногда она просила показать какой-нибудь элемент, чтобы остальные брали с меня пример. Я стала понимать, что опережаю других ребят.

Плакать в подушку и обнимать тренера, чтобы хоть как-то утолить печаль,
было нормальным

Первые соревнования проходили внутри учебной группы, чтобы подготовить нас к более серьезным стартам. Перед выходом на лед мама дала наставление — обязательно показать все, что я умею. Это было не лучшим решением: когда заиграла музыка, я думала не о программе, а только о маминых строгих словах. В таком состоянии сложно проявить себя, поэтому я почти сразу же упала, — а потом отыскала на трибунах серьезный мамин взгляд и совсем разрыдалась. Впереди меня ждало еще два падения, но программу я откатала до конца и в итоге даже заняла третье место. После этого старта тренер запретил маме смотреть мои прокаты, и на следующих соревнованиях я стала первой.

Это был очень важный урок — научиться принимать успех другого человека и радоваться за него

В восемь лет меня направили тренироваться со взрослыми. Здесь я точно не была лучшей, потому что в старшей группе все уже прыгали, вращались и катались на очень большой скорости. В новой группе нагрузка сильно изменилась: увеличилось количество тренировок и начались серьезные соревнования. Когда нас забирали на сборы, я месяцами не появлялась дома. Тренер Оксана Викторовна жила с нами в одной квартире, готовила и успокаивала, если мы скучали по родителям. Плакать в подушку и обнимать тренера, чтобы хоть как-то утолить печаль, было нормальным.

Перед соревнованиями меня нельзя трогать — я настраиваюсь внутри себя. Когда я выезжаю на лед и встаю в начальную позу, всегда говорю себе: «Я молодец! У меня все получится» и начинаю с настроением катать программу. Эти слова какие-то волшебные и помогают мне с самых первых соревнований.

Помню, как в Самаре проходили Всероссийские соревнования «Самарочка». Это был очень эмоциональный для меня старт. Я тогда дружила с девочкой из Челябинска, но на льду нам приходилось соперничать. Сначала я оказалась первой, а она второй, но потом мы поменялись местами. После этого старта не было никаких злых взглядов или недобрых слов — мы просто искренне поздравили друг друга. Это был очень важный урок — научиться принимать успех другого человека и радоваться за него.

Лишь один вопрос не оставлял меня
в покое: ради чего были эти десять лет тренировок?

Но были девочки, с которыми мы соперничали и на льду, и за его пределами. Некоторые родители спортсменок из Тольятти меня недолюбливали, потому что я часто опережала их. Как-то раз перед стартом мама одной девочки прошептала мне вслед: «Чтоб ты упала!». Тогда я не обратила на это внимания, потому что настраивалась на выход, но сейчас понимаю, как недостойно порой ведут себя люди. Всегда нужно помнить — побеждает сильнейший.

Когда мне было четырнадцать, началась новая эра фигурного катания: в столице появились десятилетние девочки, прыгающие тройные, как на пружинках, — я же только начинала их отрабатывать. На взрослых спортсменах по всей России поставили крест, потому что маленькие девчонки обгоняли всех в разы. Вспомните, например, Липницкую, которая в пятнадцать лет уже выиграла Олимпиаду. Тренеры начали растить новое поколение спортсменов, а взрослым девушкам предлагали заканчивать карьеру или уходить в синхронное катание, где не нужно делать прыжки. Так произошло и со мной.

Не было никаких скандалов с тренером, но было чувство абсолютной ненужности. Началась депрессия, потому что я не понимала, что происходит, и обижалась на всех вокруг. Лишь один вопрос не оставлял меня в покое: ради чего были эти десять лет тренировок? В это время дети много гуляли, играли, дружили, а мое детство прошло на льду. Я начала ходить в школу, общаться с ребятами и познавать все прелести свободной жизни.

Как бы ни было тяжело, оставлять коньки не хотелось, поэтому я решила пойти в синхронное катание и попала в команду Dream team. Синхронное катание всегда считалось последним местом для фигуристов. Говорили: у кого не получилось ни в одиночном, ни в парном, идут в синхронное катание. Было тяжело смириться с мыслью, что теперь мне не понадобятся любимые прыжки, но другого выхода не было. Первое время я каталась одна в сторонке, смотрела на прокаты ребят и видела, что умею делать элементы в разы лучше. Со временем втянулась и заметила много отличий от одиночного катания: здесь совсем другие шаги и специфичные дуги. К тому же, нужно подстраиваться под команду, чтобы выполнять элементы синхронно. Это сложнее и серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

После 9 класса я не хотела оставаться в школе и мне посоветовали пойти в училище олимпийского резерва, где готовят учителей физической культуры и тренеров. Я сдала вступительные экзамены и попала на бюджет. В училище у всех была одна проблема: никто не ходил в школу и все чувствовали себя очень скованно. Мы начали знакомиться и со многими общаемся до сих пор. После нескольких лет в училище мне предложили стать тренером в десятой спортивной школе. На тот момент я еще не закончила обучение, но уже занималась с двумя небольшими группами детей.

Сейчас у меня более расслабленный график: утром я высыпаюсь и еду тренировать малышей, а вечером приезжаю к своей команде. В Самаре очень много возможностей кататься, но из пяти человек только один будет пригоден для фигурного катания. Хороших ребят много, но не у всех есть желание и деньги, чтобы посвятить себя спорту.

Елизавета Цаплева

Кандидат в мастера спорта по фигурному катанию

Обычно в спорт приходят в раннем детстве, но у меня совсем другая история. Я начала заниматься в девять лет. Считается, что это поздно и научиться чему-то уже практически невозможно. Моя мама — мастер спорта по фигурному катанию и тренер в Тольятти, поэтому с детства я ходила на тренировки и видела, как катаются взрослые ребята. Мне тоже хотелось встать на коньки, но мама отдала меня в плаванье и всячески ограждала от фигурного катания. Думаю, она по своему опыту знала, что профессиональный спорт — это травмы и потраченные нервы, поэтому не хотела брать меня на тренировки. Но я была настроена решительно.

Нам разрешали кричать, потому что растяжка — это нестерпимо больно

В девять лет ни один тренер не стал бы со мной заниматься, поэтому я пришла в учебную группу к маме. Перед первой тренировкой очень волновалась и долго готовилась: надевала одежду и коньки, ходила по квартире и думала, что буду делать. Когда вышла на лед, волнение ушло и я почти сразу достойно поехала. Мама всегда была ко мне намного строже, чем к другим детям, и до последнего надеялась, что я перестану кататься. Я часто спорила с ней и она выгоняла меня со льда, чтобы я не показывала плохой пример другим детям. В коридоре меня ждал папа, я плакала и жаловалась, но потом извинялась и возвращалась к маме.

Жертвовать учебой мне не приходилось — родители настаивали, чтобы я успевала все. День проходил тяжело: я вставала в 4-45 утра, чтобы успеть на утреннюю тренировку, к 8 уезжала в школу и посещала все уроки, а затем ехала на вечернюю тренировку. Когда возвращалась домой, садилась делать домашку. Времени на общение с друзьями в плотном графике не оставалось.

Растягиваться во взрослом возрасте тяжелее, чем в детстве. Нам разрешали кричать, потому что это нестерпимо больно. Главное в этом деле — разогреться, чтобы не повредить себя. На меня просто садились и не обращали внимания на крики, поэтому сейчас я легко могу сесть на шпагат и позволить себе любой элемент.

Я понимала, что в одиночном уже ничего не получится, — во взрослом возрасте сложнее даются вращения и прыжки, а без них там нечего делать. Мы поговорили с мамой и решили перевести меня в тольяттинскую команду по синхронному катанию, которую она тренировала. Во взрослых командах, где у всех свои амбиции, адаптация происходит тяжело, но тогда мы были детьми и быстро сдружились.

Мы начинали с самых низов, но со временем стали занимать призовые места. Самое яркое воспоминание связано с Чемпионатом России, который проходил в 2012. Это был последний год, когда мы катались по первому разряду, и нам было очень важно занять призовое место. Мы приложили много сил, чтобы отработать программу: полмесяца жили на олимпийской базе и работали с хореографами из других городов. Третье место принесло много эмоций: мы танцевали, как ненормальные, и были очень счастливы. Тогда мы заявили о себе на всю страну: все помнят и знают, что мы поднимались так высоко.

Мама сейчас по-прежнему тренирует и сидит в судействе на соревнованиях. Иногда она оценивает нашу команду, так что может указывать на ошибки не только в личном разговоре, но и в баллах. Конечно, ей тяжело судить коллектив, в котором катается дочь, но она обязана оставаться непредвзятой.

Сейчас я учусь на технической специальности, потому что всегда любила физику, но в будущем планирую стать тренером. Все понимают, что кататься вечно невозможно, но хочется быть причастной к этому делу как можно дольше. Фигуристом, как мне кажется, можно стать в любом возрасте, и я доказываю это каждый день на своем примере. Естественно, в Москве и Санкт-Петербурге больше возможностей, но в Самаре тоже можно проявить себя. С нами работает Вера Филипповна Бирбраер — заслуженный тренер России, который занимался с Алексеем Тихоновым, и президент Федерации фигурного катания по Самарской области Вера Константиновна Богуш. Они всегда открыты к диалогу и готовы помочь спортсмену. Главное — желание, так что все зависит только от вас.

Дарья Семенихина

Кандидат в мастера спорта по фигурному катанию

В три года меня с братом отвели на фигурное катание в десятую спортивную школу. Тогда никто даже не думал, что мы будем заниматься серьезно — родителям просто нравится этот вид спорта.

Сначала мы катались поодиночке, но в 6 лет перед нами встал выбор — заняться музыкой или продолжить кататься, но уже в паре. Мы единогласно решили остаться. Я не хотела кататься с братом, потому что мы и так много времени проводили друг с другом, но тренер поставил нас вместе. Сначала просто катались за ручку, а потом начали делать беговые элементы. Работать в паре оказалось довольно просто, потому что мы всегда чувствовали друг друга и поддерживали.

Были и страшные моменты —
однажды брат меня уронил

Помню, как я заболела прямо перед областными соревнованиями в Тольятти, но все равно на них поехала. Мы слишком долго шли к этой цели и готовились, так что я не смогла отказаться. В судействе сидел тренер очень сильных соперников и нам казалось, что им подсуживали. Было обидно, но мы с братом сплотились, очень хорошо откатали программу и победили. Это были первые соревнования, за которые нам заплатили — мы получили по 400 рублей и ехали домой очень гордые.

Были и страшные моменты — однажды брат меня уронил. Мы делали сложную поддержку, в которой я висела вниз головой и обхватывала его за пояс, а он должен был отпустить руки и не держать меня. Первые два раза у нас получилось, а на третий я выскользнула из его рук. Он очень переживал и чувствовал себя виноватым, но я не перестала ему доверять, потому что понимала, что это случайность. Тогда все обошлось растяжением связок, но эту поддержку мы больше никогда не делали. Через два дня я пришла на тренировку и, как всегда, начала выполнять элементы. Я думала, что все будет в порядке, но неожиданно упала в обморок. Меня сразу же увезли в больницу и тренер запретила выходить на лед, пока я не принесу справку.

Когда я поправилась, мы продолжили кататься с братом и чувствовали себя очень комфортно. Лет в четырнадцать я начала его перерастать — стала выше, больше и ему стало сложно меня поднимать. К тому же, мы начали ругаться, потому что наши мнения стали разниться. Тренер видел постоянные ссоры и решил подобрать нам новых партнеров.

В пятнадцать я встала в пару с совершенно незнакомым мне мальчиком. С братом мы понимали друг друга с полуслова, а этот парень казался совсем чужим. На тренировках мы ссорились, но со временем притерлись и научились работать вместе. Очень важно, чтобы у людей были общие цели в паре — нужно быть уверенными, что вы хотите одного и того же. У нас цели были разные: я стремилась к долгосрочным результатам, а он знал, что катается последний год. Несмотря на это мы подготовили отличную программу и достойно ее откатали.

Синхронное катание очень отличается от парного: тебе нужно найти общий язык не с одним человеком, а сразу с пятнадцатью

После Чемпионата России мне сообщили, что партнер уходит. Я понимала, что нового, скорее всего, мне уже не найдут, а значит придется заканчивать со спортом. Первое время ничего не хотелось делать и я думала, что это конец моей карьеры. Тренер нашла мне нового партнера, но у нас не получилось скататься, потому что он постоянно диктовал свои правила. Это была сплошная черная полоса — я не представляла, что делать дальше. В этот момент меня очень поддержала семья и тренер. Все говорили, что мне нельзя опускать руки, поэтому я пошла в синхронное катание, чтобы продолжать кататься и добиваться результатов. Тренер не хотела меня отпускать, но другого выхода не было. Каждый раз, когда мы встречаемся, понимаю, что не могу ее подвести, поэтому должна продолжать кататься.

Самый яркий и болезненный момент, связанный с синхронным катанием, — когда я упала во время поддержки и сломала позвоночник. Мальчик поднял меня, но споткнулся и уронил. Я могла сгруппироваться, но повредила бы коньками всех, кто меня держал, поэтому упала очень неудачно и сломала позвоночник. Был долгий период реабилитации, но я снова вышла на лед. Мне нужно было повторить эту поддержку, потому что других девочек в нее поднимать не получалось. Конечно, это был огромный стресс, потому что мне снова пришлось подвергать себя риску.

Синхронное катание очень отличается от парного: тебе нужно найти общий язык не с одним человеком, а сразу с пятнадцатью. В этом, конечно, основная сложность, но мы стараемся всегда помогать друг другу, объяснять элементы и всячески поддерживать. В ближайшее время мы едем в Сочи: надеюсь, нам удастся в очередной раз сплотиться — и выступить блестяще.