2466

Я работаю на стройке: 4 истории

Текст: Екатерина Мокшанкина Фото: Артем Тулин

Вот уже несколько лет топы самых востребованных специальностей кричат о том, что за IT-сферой — будущее, пятнадцать лет назад мамы и папы с таким же энтузиазмом пристраивали детей в юристы и экономисты. На подобные виражи рынка труда строители, стабильно необходимые и востребованные, посматривают свысока (зачастую — в прямом смысле). Пообщались с ними и выяснили, на чем экономят недобросовестные застройщики, почему работа на башенном кране считается традиционно женской и можно ли на стройке обойтись без мата.

Максим Стогов

Промышленный альпинист

Я по образованию не строитель вообще, а программист, но по специальности отработал недели три — не смог сидеть в офисе, и теперь не хочу. Я не очень люблю людей, лицемерие и некую фальшь в отношениях, поэтому мне всегда была по душе работа, где контакт с окружающими минимален. Когда был студентом, начал искать подработку. Мои друзья были промышленными альпинистами и очень неплохо зарабатывали, так что вместо варианта пойти раздавать листовки за 300-400 рублей я решил освоить тяжелую, интересную профессию и зарабатывать в десять раз больше. При этом меня всегда манила высота, хотя в горы я и не ходил ни разу. Промышленный альпинизм понравился мне полной независимостью: нет жесткого графика, и ты, по сути, работаешь сам на себя.

Официально, кстати, такой профессии не существует, в реестре она называется «специалист по работе в безопорном пространстве». Перечень видов высотных работ обширный: утепление квартир и фасадов, монтаж баннеров и металлоконструкций, мытье стекол и фасадов, покраска. Один раз делали поздравление на Новый год: я в костюме Деда Мороза спускался на 16 этаж в окно к девочке 5-6 лет, это ее дико впечатлило. А один мой товарищ спускал на снаряжении парня в окно к девушке — делать предложение.

Когда тебе на ногу падает кирпич, сложно сказать: «О черт, проклятье»

Стройка — это такая штука, где деньги воровать достаточно просто и практически безнаказанно, несмотря на официальные документы. Пример воровства, который я видел своими глазами — из ЖК в центре города поступил заказ утеплить температурно-усадочные швы, которыми соединены корпуса дома. Жители жаловались на холод, один мужчина даже признался, что зимой в туалет ходит в куртке, потому что там продувает. Я начал вскрывать швы, отделанные штукатуркой, и выяснилась что швы пустые: утеплитель с одной стороны дома 100 мм пенопласта, а с другой — только 50 мм, и чтобы пустоты не прожимались, туда засунуты кусочки фанеры, деревяшечки. По ГОСТу с таким нарушением дом просто не должны были принимать в эксплуатацию. По факту — такая ситуация с семнадцатого до первого этажа. То есть, строители своровали на материале: по документам проходит сотка, а по факту полтинник, который почти в два раза дешевле. Только на одном шве можно тысяч сто в карман сложить спокойно, а уж по всему фасаду сколько — известно только тому, кто украл.

При работе на стройке обсценная лексика более чем уместна, работяги — люди простых нравов. Когда тебе на ногу падает кирпич, сложно сказать: «О черт, проклятье». Я работал начальником участка в Чите, строил корпус горнообогатительного комбината, у меня в подчинении было 24 человека — взрослые мужчины, которые всю жизнь работали монтажниками и сварщиками. С ними обсуждать постмодернизм как течение в литературе было бы сложно, приходилось находить другие способы коммуникации. Я сам из интеллигентной семьи, но из неинтеллигентного района, так что бэкграунд позволяет общаться по-разному.

В работе случаются и экстремальные случаи. Однажды я раньше времени отстегнул страховку на крыше десятиэтажки — потерял бдительность. Поскользнулся на мокрой от дождя кровле и ушел вниз. Дело происходило над козырьком балкона, где делали фальшкровлю: сам профлист еще не положили, но стояли направляющие — куски арматуры под углом 45 градусов. Я упал между этими трубами на балкон, проехав поясницей по одной из них. Эта арматура спасла мне жизнь, иначе я бы сорвался с высоты десяти этажей. Доехал до травмпункта, наложили одиннадцать швов. В документах не стали писать, что травма получена на работе — это грозит прокуратурой и проверками, — мы договорились, как будто я крыл крышу собственного дома и упал.

Однажды, усталый после смены, я не заметил стоящий передо мной лист железа и лбом в небо вошел. Остался шрам в виде латинской буквы «H», из-за чего в альпинистских кругах у меня появилось прозвище «Хонда».

Бандосы из девяностых очень любят сферу строительства: на работягах, которые фигачат руками, можно заработать, ничего не делая самому

Кумовство в России повальное. Например, с приходом Николая Меркушкина цемент на госзаказах внезапно стал поставлять только «Мордовцемент». Я неоднократно пытался по-честному выходить в тендеры, зайти на госзаказы без поддержки администрации, но там все давно поделено. Не имея связей с чиновниками, нормальных денег не увидишь. Если бы все проходило объективно, у меня сейчас была бы не однокомнатная квартира, а пара домов. Я очень много тендеров проиграл, когда шел туда и изначально знал, кто выиграет. Я не параноик и не конспиролог, но констатирую факты: работа есть, ее можно получить, но самые сладкие куски достаются тем, кто у руля.

Бандосы из девяностых очень любят сферу строительства: на работягах, которые фигачат руками, можно заработать, ничего не делая самому. Посредников никто не любит, но без них почти никогда не обходится. Вот например, я слышал, как работает завод «Электрощит»: он продает чистку кровли от снега по 39,5 рублей за квадратный метр, а там чуть ли не десяток квадратных километров. Нанимает контору, контора нанимает еще одну, но за 25, а исполнителям платят по 25 тысяч в месяц, зарабатывая на них до 70 тысяч в день. И так повсюду.

Сейчас у нас в Самаре образуется коммьюнити промышленных альпинистов — уже есть чат, где мы передаем друг другу заказы без посредников. Собираемся встречаться, чтобы создать официальный профсоюз, с членскими взносами и оформлением юрлица.

Я зарабатываю по-разному: зимой работы особо нет, кроме калымов покидать снег и сосульки — чисто для поддержки штанов, а в сезон промышленный альпинист зарабатывает в три-четыре раза больше, чем средняя зарплата по городу. Но не надо забывать, что у нас дорогое оборудование — веревки, карабины, так как на собственной безопасности экономить нельзя, ну и что работа сопряжена с рисками. Это вообще тяжелый труд, но мне нравится.

Людмила Павлова

Крановщица

В детстве я девять лет занималась балетом и хотела стать балериной, но потом передумала — там нельзя выходить замуж, рожать до тридцати. А за окном дома была стройка, круглосуточно работал башенный кран, и я любовалась им с восхищением, даже училась вприглядку, можно сказать. В девяностые годы эта профессия была очень востребованной и хорошо оплачиваемой, а работающие на стройках бесплатно получали квартиры, так что я решила поступать в училище. Родители этот выбор одобрили. После трех лет учебы судьба распорядилась так, что я стала работать именно на том самом кране.

Невероятно, но факт: крановщиками, в основном, становятся женщины. Мне кажется, это потому, что они более выносливые и смелые. К нам присылают стажеров с учкомбината, и мужчины не выдерживают качку, боятся и в результате не идут на эту работу, а если и устраиваются, жалуются на зарплату, на тяготы. Нет, женщины все-таки сильнее.

Мы проходим медкомиссию, и не каждого допустят к работе — нужно обладать стопроцентным зрением и здоровьем. Наша компания отдает краны в аренду, и где-то мы трудимся по 12 часов, а где-то и больше. Здесь нужна выносливость — работаешь практически без отдыха, все время в напряжении. Устаем, конечно.

Высота у кранов разная, зависит от этажности. Сейчас я работаю на 52-метровом, считаю его невысоким. Самая большая высота, на которой работала — тридцатиэтажка на 5-й просеке, более 100 метров. Из кабины открывались потрясающие просторы и пейзажи.

Мы подаем кирпич, раствор, блоки, если монолитное здание — заливаем формы. Работа очень ответственная и тренирует реакцию. У нас, как у водителя, четыре глаза: краны расположены близко, смотришь и вперед, и на груз, и на людей, чтобы не задеть никого и ничего. Есть те, кто слушает музыку в кабине, но хороший крановщик во время работы прислушивается к двигателям.

Был период, когда я пошла учиться на парикмахера-стилиста, проработала год — но мне снилась эта высота.

Мы с мужчинами работаем на равных, но отношение у коллектива, как к королеве, — уважительное. Иногда доходит до смешного: не команду отдают, а говорят «Давайте, пожалуйста…» На стройке вообще как себя поведешь, как поставишь, так и будут относиться. Я, например, сама не матерюсь, и при мне тоже стараются не сквернословить.

Есть про крановщиков песня несерьезная, годов девяностых, там поют «поднимем бокалы» и все такое, но на стройке сейчас выпивох никто не держит. Крановщик имеет право даже остановить работу, если стропальщик или кто-то другой выпил, и стоять, пока его не проводят с площадки.

Мы не имеем права работать при сильном ветре. Созваниваемся с коллегами между собой, списываемся в чате, обсуждаем, какую у кого показывает скорость ветра, безопасно ли сегодня на кране. Однажды мне удалось отговорить коллегу из Израиля выходить на работу, и в этот день его кран рухнул от порывов ветра — то есть, я спасла ему жизнь.

Я работаю в самой сильной компании города — «СУМР № 3», мне там очень нравится. Я признана почетной крановщицей, у меня есть грамота и в будущем хорошая прибавка к пенсии. Моя коллега, крановщица Зоенька, недавно написала гимн — слова и музыку, и компания записала ее в студии.

Бывают, что от работы на стройке устают, идут переучиваться — и все равно возвращаются. Был период, когда я пошла учиться на парикмахера-стилиста, проработала год — но мне снилась эта высота. Просто зов души.

Андрей Зотов

Инженер-электрик и промышленный альпинист

Я учился в политехническом институте на электротехническом факультете. Пять лет работал с бумагами в проектной организации, был инженером, а потом меня «переключило» — потянуло работать непосредственно на объектах. Сейчас тружусь в сфере электроснабжения и периодически подрабатываю промышленным альпинистом.

Благодаря опыту работы с бумагами, я могу видеть ошибки, которые допускают при проектировании. Есть некий антагонизм: строители недолюбливают проектировщиков, которые могут ошибиться в проектах, но сами тоже могут и схалтурить, и сэкономить на материалах — не сделать того, что заложено в проекте.

Ситуация с работой нестабильная, от объекта к объекту. Год был контракт в «ИКЕА»: я занимался реконструкцией сетей электроснабжения, работа касалась противопожарной безопасности. Сейчас работаю на объекте «Самаранефтегаза» в Похвистнево. В начале недели мы командируемся в область, трудимся по восемь часов в день. Применяю свои знания в сфере нефтепромышленного строительства — высотные работы, где-то эстакада.

У меня семья, поэтому хочется находить крупные долгосрочные проекты в Самаре, но в связи с кризисом не так просто отыскать работу по квалификации с достойной оплатой, приходится менять направление деятельности. Я подрабатываю в сфере промышленного альпинизма, начал еще в студенчестве. Опыт восхождений получил на Кавказе, Тянь-Шане, такое увлечение не проходит бесследно. Но сюда приходят не только те, кто занимался альпинизмом в туризме, из других сфер строительства тоже. В Самаре большая потребность в работниках этой сферы.

При работе под напряжением вероятность попасть под него есть постоянно

Однажды позвали в санаторий «Циолковский» трудиться в сфере арбористики. Это работа с деревьями на высоте в безопорном пространстве, без вспомогательной техники: у тебя есть только веревка, карабин и бензопила, никакой страховки. Нужно было облагородить территорию вокруг корпусов, там все сильно заросло. Не вырубить аварийные деревья, а привести в порядок сосновый лес. Работа непростая: при порывах ветра трясет порядочно, в руках подолгу бензопила с сильной вибрацией — для здоровья не особо полезно.

Безопасностью лучше не пренебрегать, хотя бывают случаи, когда на допустимой высоте, около пяти метров, расслабляешься — день близится к концу, ты устал. Поэтому и на электроустановках, и на высотных работах нужно работать вдвоем — напарник может заметить, что ты провод недоизолировал или узел недовязал — это чревато проблемами вплоть до летальных исходов. И хороший специалист всегда имеет свое оборудование — на всякий случай.

При работе под напряжением вероятность попасть под него есть постоянно. Когда я работал на заводе и проверял продукцию, это стабильно происходило около раза в неделю. Напряжение 220 вольт — не критично, по здоровью все в норме, но ощущения те еще.

Работу приходится искать через знакомых, потому что у компаний часто возникают проблемы с оплатой. Мы этой информацией между собой делимся и ищем тех, кто точно «не кинет». У нас есть группа, где мы обмениваемся информацией о вакансиях и местах. Причем у каждого свой путь в профессии: кто-то работает полгода плотно, без отпусков и выходных, а потом полгода отдыхает, а кто-то предпочитает стабильность.

Виктор Маргишвили

Прораб

К выбору профессии меня подтолкнули родители — строители оба. Я учился сначала в Колледже строительства и предпринимательства, потом в Архитектурно-строительном институте на ПГС (факультет промышленного и гражданского строительства — прим. ред.). В течение четырех лет работаю прорабом.

День начинается с того, что приезжаешь на работу и расставляешь людей, объясняешь, что кому делать и какой результат нужен. Всего в подчинении человек 25-30. Сейчас мы работаем над строительством жилого кирпичного здания. У нас в коллективе два прораба, и мы разделили обязанности: Саня взрослее меня и опытнее, самую ответственную часть он взял на себя — следит непосредственно за кирпичной кладкой, чтобы работа была качественной.

Нет ничего хуже, чем глупый управленец. Это просто катастрофа

При строительстве возникает целый комплекс сопутствующих задач. Не бывает так, что берешь идеальный чертеж и четко по нему выстраиваешь. Порой проектировщики в силу того, что они сидят в кабинетах и практических аспектов могут не знать, к нам, исполнителям, обращаются с вопросами — давайте, мол, вы нам подскажете, как сделать лучше. А иногда мы чуть ли не в обход заказчиков общаемся с проектными организациями, чтобы добиться полного понимания. Также нужно вести бумаги: не делаешь этого — твоя организация останется без денег, а ты — без зарплаты. То есть, помимо строительства я еще и бюрократические вопросы постоянно решаю.

Главное — правильно управлять, не сумеешь — никакой работы не выйдет. Нет ничего хуже, чем глупый управленец. Это просто катастрофа. У меня были такие начальники, и никакого строительства не выходило — одна грызня и непонимание. Самое главное, знать, что должно получиться в итоге, и вести к этому результату — желательно, не отходя от правил и норм.

Все правила техники безопасности написаны кровью, как бы это жутко ни звучало

У нас есть застройщик, он предоставляет нам проектную документацию, которую заказывает у проектной организации. Мы говорим заказчику, какая техника нам нужна, сколько мы денег у него запросим. Допустим, нас спрашивают, сколько стоит кубический метр кладки, и чтобы это посчитать, мы берем все работы, которые надо выполнить. Для точного подсчета нужен опыт, и если ты только вышел из института, у тебя сто процентов не получится. Ты говоришь — один кубический метр будет стоить 3000 рублей, рабочие получат из них 1000 рублей, 2000 пойдут на технику, доставку, расходные материалы. Одних теоретических знаний тут мало, не имея практики, можно многое упустить.

Стройка — место опасное. Люди бывают глупы, неосторожны, приходится подсказывать, иногда ругать. Все правила техники безопасности написаны кровью, как бы это жутко ни звучало. Каждое требование, которое существует, возникло именно потому, что кто-то упал, разбился и умер. Например, знакомые рассказали: лежит на высоте незакрепленный лист фанеры, поднимается ветер, этот лист сдувает, а внизу человек принимает раствор… Все эти случаи надо учитывать и предупреждать вовремя. Если, не дай бог, что-то случится, первым под расстрел пойду я.

У меня нет ни желания воровать,
ни теоретической возможности

Я на стройке не ворую. Могу одолжить инструмент, но принесу его обратно. Я рискую потерять работу, которая стабильно приносит доход, зачем мне это? Можно воровать в убыток безопасности и целостности конструкции: заложить меньше арматуры, заказать бетон похуже, — я больше чем уверен, что в Самаре есть такие случаи. Но необходимо понимать, что от тебя зависит чужая безопасность, да и любая экспертиза это докажет в два счета. Конечно, бывают накладки: тебе нужна тонна арматуры, а привозят две, и вроде одна списывается, а вроде и нет. У моих товарищей был такой случай, и я уж не знаю, что они там делали в итоге, может, и продавали. Но у меня нет ни желания воровать, ни теоретической возможности — у нас 21-й век, повсюду камеры, контроль. Насколько я знаю, даже в пункте приема металлолома спрашивают, откуда ты это принес.

Брезгливым на стройке делать нечего

Работа непростая, однозначно. Кто-то работает в офисе, где летом кондиционер, а зимой отопление. У меня ни того, ни другого: зимой пронизывающий ледяной ветер, который терпеть невозможно, летом пыль и грязь. Брезгливым на стройке делать нечего. Ко всему, конечно, привыкаешь — даже к постоянному шуму. Рядом с моей прорабкой сейчас работает отбойник, который постоянно копает. Человек неподготовленный придет на стройку и будет в ужасе, какой грохот, а мне нормально.

Человеческие отношения всегда важны. Меня на стройке должны воспринимать как начальника, а не друга-брата-свата, никакой дурости. Меня должны слышать и воспринимать. Но ко мне могут подойти: «Блин, у меня ребенок заболел», — и я вхожу в положение. Да, у нас сроки горят, но я все понимаю и отпускаю.

Бывает, что бесит твоя работа, хочется уйти, в офисе бумажками заниматься, так все достало. Но это проходит, когда ты смотришь на законченный результат. Гордишься собой, и мысли о смене профессии уходят на задний план.