1697

Личный опыт: я решаю проблемы детей-сирот

Текст: Екатерина Мокшанкина Фото: Артем Голяков

Год волонтера в России закончится строго по календарю, а Станислав Дубинин (или Стас, как зовут его дети) продолжит помогать выпускникам детских домов. Он является руководителем адаптационной программы на базе волонтерской организации «Домик детства». Одноэтажный особняк на Путиловской, 50 — это и гостеприимный дом, и штаб по решению любых проблем, которые волнуют выпускников детдомов. Стас рассказал «Большой деревне» о цыганской связи между детьми, о концепции «Значимый взрослый» и о том, с какими трудностями сталкивается ребенок, выходящий из детдома.

Как я пришел в детдом

Если бы за неделю до моего прихода в детский дом в качестве воспитателя мне кто-то сказал, что я буду там так долго работать и еще зависну с выпускниками, — хохотал бы долго от души.

Я родом из Самары, здесь же познакомился с женой. Она фармацевт, и после выпуска ее по распределению отправили в Мурманск. Мы поехали вместе.
В Мурманске я сначала занимался резьбой по дереву. У меня была художественно-оформительская мастерская на базе рыболовецкого колхоза, которая считалась одной из лучших: мы оформляли детские сады, рестораны, общественные пространства. Когда открылись границы, пошел евростандарт в ремонте и мастерские стали закрываться, я пошел в коммерцию — закупал рыбу и продавал ее. Потом мы с женой развелись, осталось два сына с разницей в возрасте в десять лет. Я подождал, пока старший сын подрастет до 14 лет, чтобы психика сформировалась, и уехал в Самару к маме. Голову сносило здорово: пацаны остались там, а я очень хотел воспитать их нормальными, а без них просто не знал, куда себя деть.

В 1996 году у моей мамы был юбилей, на котором я познакомился с директором детского дома № 1 Тамарой Васильевной. Рассказал ей, что во время работы в мастерской я помогал одному детскому дому: заработки были хорошие, мы привозили детям телевизоры, ковры. Через несколько дней она позвонила: «Стас, приходи к нам». Я отказался — хотел заниматься бизнесом, как раз приглашали работать на птицефабрику в Кострому. Мне тогда было 40. В итоге договорились, что приду просто в гости, — мне было неудобно женщине отказывать, тем более, маминой подруге — думал, поулыбаемся друг другу и расстанемся. Как приехал, Тамара Васильевна сразу повела меня в столовую кормить, уговаривала, а на все мои аргументы — это же дети, я не педагог, у меня нет образования — отвечала: «Ничего». В общем, я согласился вести кружок — выжигание, выпиливание, резьба.

Когда на первое занятие ко мне прибежала малышня, я представился им Станиславом, без отчества. Говорю: «Я пришел к вам как старший брат, —
и чтобы как-то разрядить обстановку, добавляю, — знаете же, чем он отличается от младшего? Может подзатыльник дать, если что».
Все посмеялись, и про меня пошла слава — пришел мужик-приколист работать. Притащил все инструменты, потихонечку начал учить. В мастерскую стали подтягиваться ребята, предлагали помощь с уборкой, я всегда соглашался. Пользовался тогда парфюмом «Доллар», он был со шлейфовым эффектом: приходил, и минут через пять-семь врывались дети с криком:
«Ага, я ж говорил, я его еще оттуда почувствовал!» Потом заинтересовались и старшие ребята.

Так я проработал год. Однажды три воспитательницы сразу заболели, и я встал воспитателем на группу. Иду по коридору — малышня на руках висит, кто-то просто старается поближе встать. Когда это увидела Тамара Васильевна с другим воспитателем, переглянулись — мол, все, этот уже никуда не денется от нас.

Я остался воспитателем, мне стали давать ночные дежурства. Несколько раз ездил на комиссию, сдавал педагогику и психологию, спустя шесть лет уже получил высший разряд. С тех пор я стал пропадать в детдоме. Домой приходил пару раз в неделю переночевать.

Как я работал воспитателем

Первые месяцы вел я кружок совершенно бесплатно, жил на накопления. Затем заработок был около 250-300 рублей в месяц (еще до девальвации). Директор старалась за каждую нагрузку накидывать, подавала заявку на большее количество групп, чем было на самом деле, потому что в группах было больше человек, чем положено. При этом деньги для меня никогда не были важны, я где их получал, там и оставлял, понимая что это всего лишь инструмент. Я первый, кто стал приносить мусорные пакеты, чтобы дети не ходили с ведрами на мусорку, рассыпая все на ходу, покупал средства для кухни, чтобы облегчить им труд и привить любовь к хозяйству.

Законом определено, что несовершеннолетние не должны работать. Получается, у детей одни права, никаких обязанностей. Они часто этим пользуются

Были и нерадивые воспитатели, но у Тамары Васильевны такие долго не задерживались. Дети и их отношение было главным индикатором. Приходили и такие, кому просто надо было где-то работать, но душу вкладывать не хотелось. Их терпели, увольнять не увольняли, но денег, к примеру, платили меньше.

В начале года я собирал детей в комнате и говорил: каждый из вас сам протаптывает себе тропу, я только наблюдаю. Тому, кто правильно расставляет приоритеты, буду помогать, кого-то — просто пасти. Я всегда чувствовал детей, и если настрой ко мне был не тот, я их не трогал: лучше такой человек сам ко мне позже придет. Учил конкретике, учил говорить правду.

Законом определено, что несовершеннолетние не должны работать. Получается, у детей одни права, никаких обязанностей. Они часто этим пользуются — сколько раз слышал, как воспитателям на просьбы и требования кричали: «Не имеете права, я государственный ребенок».
Я уверен, что дети должны понимать причинно-следственную связь: права —
в обмен на обязанности. Если этого не происходит, недалеко до катастрофы.

Я совершенно одинаково относился и к своим, и к воспитанникам, старался показать, что они для меня абсолютно так же важны

Так, в Самаре работал интернат № 4. Однажды туда приехала чиновница: «Дети, вас не обижают? Вот вам телефончик». Не понимала, какое это оружие манипуляции. Начались диалоги с воспитателями: «Что, Марьиванна, работаете еще? Мы это уладим». Боясь потерять работу, те перестали вообще связываться, а дети распустились до беспредела. В итоге заведение передали этой чиновнице, она стала там работать — и все, что могла делать — только снимать на телефон, как ее кроют матом, и жаловаться в полицию. В конце концов там убили парня: играли в карты и пырнули ножом из-за конфликта.
В 2004-м тот интернат закрыли, а нашей Тамаре Васильевне сказали: либо забираешь детей себе, либо тебя уволят. Очень многое, что мы выстраивали годами, тогда посыпалось, отношения с воспитанниками приходилось строить заново.

На лето ко мне приезжали мои родные дети, и мы вместе с детским домом ездили в лагеря. Я совершенно одинаково относился и к своим, и к воспитанникам, старался показать, что они для меня абсолютно так же важны. Первое время ребята посматривали друг на друга косо, но с младшим —
ему было четыре года — сразу начинали нянчиться все девчонки, а старший начинал дружить с ровесниками-пацанами. Никто ни к кому не ревновал.

Старший сын сейчас живет в Москве, у него своя фирма по световому оформлению, три сына и дочь. Младший заканчивает институт в Мурманске, учится на программиста.

Как появился адаптационный центр для сирот

Когда выпускнику детского дома исполняется 23, государство и органы опеки окончательно перестают отслеживать его судьбу: сформирован, готов к жизни, даже если помрешь — ничего страшного. Я же, поскольку много общался с воспитанниками и после выпуска, знал, что проблем у них куча: психология общения, нежелание работать и учиться, трудности с жильем, финансовые махинации. Решил, что надо начать заниматься этим основательно: в 2012 году ушел из детдома и собрал команду, чтобы открыть благотворительный фонд для помощи воспитанникам детдомов.

Ты приходишь в детдом, и тебя встречают лучшие психологи — воспитанники: они сразу сканируют, что с тебя получить, на чем тебя развести

Команда была неплохая, но никто из ее членов не работал с выпускниками детдомов, они не понимали эту психологию. Ты приходишь в детдом, и тебя встречают лучшие психологи — воспитанники: они сразу сканируют, что с тебя получить, на чем тебя развести — разжалобить или страшную историю рассказать. Если ты придешь к ним с предложением просто поиграть и пообщаться, к тебе сразу охладевают. Не каждый человек может выстроить эти особые отношения. В один момент я почувствовал, что мои коллеги стали вовлекаться лично: дети потихоньку просят деньги, а те дают; берут кредит на вещь, которая нафиг не нужна, а те готовы платить. А мы-то по задумке должны, идя рядом с воспитанниками, показывать им образ будущего, правильные приоритеты, а главное — развивать их самостоятельность.
Да, дети делают ошибки, мы не можем от них оградить, но стремимся, чтобы они не становились фатальными.

Когда мы подали документы в Минюст, чтобы открыть благотворительный фонд для помощи детдомовским детям, я позвал Антона Рубина, с которым был неплохо знаком еще со времен работы в детдоме, он туда постоянно приезжал, помогал, организовывал поездки и мастер-классы. Я подумал:
хоть один человек будет опытным, ведь Антон является директором волонтерской организации «Домик детства».

Как мы работаем

У меня была идея фикс — начинать помощь с приютов и детских домов, где волонтеры будут индивидуально прикрепляться к ребенку и «вести» его: ребенок мог бы всегда позвонить, спросить совета. Я называю такую ролевую модель «Значимый взрослый».

Антон мне в ответ предложил открыть программу непосредственно постинтернатного сопровождения на базе «Домика детства» при поддержке волонтеров. Эта схема была более доступна: не надо открывать новую структуру, искать финансирование, а «Домику детства» как раз выдали помещение на Ново-Вокзальной. Я просчитал, что стартовать с этой точки проще, тем более на мне уже было несколько выпускников, которых надо было куда-то приводить, где-то с ними заниматься.

Чиновники все по-другому видят, нежели мы, — не знают, чем живут дети

Сейчас мы уже выросли из того полуподвала на Ново-Вокзальной, снимаем дом на Путиловской, но и он нам становится мал. В августе этого года мы получили Президентский грант на развитие организации в размере почти 2 миллионов. До этого был грант от министерства на 500 тысяч, существовали на них. С зарплаты в 20 тысяч в детдоме я перешел сюда на 5, сейчас уже побольше, но все равно почти все деньги уходят на содержание «Домика детства».

У детдомовских ребят между собой некая «цыганская связь» — пока они растут, становятся настолько закапсулированы, что и потом общаются практически только между собой. Любая информация между ними расходится очень быстро, в том числе и про наш центр.

Новенькие ребята сюда идут с опаской — боятся, что на них будут давить, воспитывать. Кто-то приходит и заявляет свою проблему сразу — и мы начинаем работать с юристом, психологом, полицией. А кто-то сидит молчком — мы не торопим, ждем. Ребята не любят признаваться в своих трудностях, делают вид, что все «ништяк», поэтому мы стараемся подводить к решению издалека, чтобы они сами его принимали.

Мы проводим программу «Путевка в профессию. Поддержка безработной молодежи в Самаре», которую реализуют фонды «Арконик» и «Устойчивое развитие», — кто-то учится на швей, на специалистов ногтевого сервиса, на пекарей. Перед Новым годом нам подарили хлебопечку, и наши здесь учатся и хлеб, и кексы готовить. К лету хотим огородить сеткой участок — заведем кур, уже примерились, каких хотим и где будем брать корм. Работаем и с профилактикой зависимостей, альтернативой предлагаем экстремальные виды спорта. Показываем, что получить кайф и пережечь адреналин, лишнюю агрессию можно таким способом, а не наркотиками или выпивкой. Со всеми мы на связи, причем и днем и ночью.

Многие ругают детские дома, а я бы ругал саму систему, ведь люди, которые работают с детьми, хотят им помогать, но не имеют инструментов для этого

Я и программу-то затеял, чтобы выяснять реальные проблемы выпускников и передавать сведения в детские дома, чтобы сразу корректировать. Чиновники все по-другому видят, нежели мы, — не знают, чем живут дети. Сейчас многие ругают детские дома, а я бы ругал саму систему, ведь люди, которые работают с детьми, хотят им помогать, но не имеют инструментов для этого. Воспитатель работает как минер: «я ошибся — он погиб».

Что там, что у нас в «Домике» очень большая кадровая текучка, потому что работа психологически очень затратная — волонтеры не выдерживают. Одна девочка пишет: «Извини, Стас, я больше не приду. Побыла у вас до вечера и три дня не могу прийти в себя». Чтобы с нашими детьми пообщаться, нужно перейти на их уровень понимания, а эти уровни могут быть низкими, причем разными. Волонтеры приходят, приносят позитивные эмоции, достаточно откровенно обсуждают с ребятами их проблемы, и весь негатив забирают на себя. Поэтому я предлагаю им алгоритм, при котором работа будет комфортной: раз в неделю, в две, на полчаса, на час, — но чтобы они не перегорали.

Как живут выпускники детдома

Из детдома многие боятся выходить. У ребят в 20 лет уровень понимания социального окружения на уровне лет 11. До смешного доходит: попросили девчонку нарезать на нашем огороде укроп для салата. Прибегает кто-то из мальчишек и говорит: «Она там у моркови ботву режет». Некоторые в те же 20 не умеют время определять по часам. И смешно, и плакать хочется.

Про учебу мне так говорили: «Стас, какая учеба, если я в школу до седьмого класса ходил, только чтобы пожрать?» С поступлением тоже не все просто: льготы то давали, то отменяли, а сейчас ввели балльную систему, с которой «сдать все на троечки» уже мало. Ну даже поступит он, отучится, диплом заберет — и что? Он же профессию не получил, ходил только ради стипендии. Детям из детских домов сложно найти мотивацию на учебу, на работу: им неважно, откуда деньги, главное, чтоб были.

Главная проблема в том, что в детском доме воспитанникам не приходится принимать самостоятельных решений. Потом они выходят — и на волне неконтролируемой свободы совершают кучу ошибок, в том числе серьезных. Четверых наших парней посадили за проброс наркотиков на зону.
Таким пообещают тыщи три, они и рады. Вот и получают по пять лет ни за что. Но есть среди выпускников и очень успешные люди. Один парень начальником службы безопасности трудится, кто-то менеджер в офисе.

С половым воспитанием в детских домах тоже сложно. Конечно, проводят занятия, но что говорить об этом детям, которые не слышат и не хотят слушать? У многих девчонок отношения зарождаются еще в детдоме. Зачастую они выбирают взрослых пацанов по принципу «кто посильнее», «кто не боится в морду дать». Дальше думают так же: «я рожу, куда он денется», «он мужик — пусть зарабатывает». Это не о понятии «любовь» вообще — просто потребительское отношение, непонимание того, что чтобы нормально жить, надо трудиться.

К нам периодически приезжают журналисты, пишут про «Домик детства», и я каждый раз думаю: репортаж длится 5-10 минут, как мне в это время впихнуть всю глубину проблематики, чтобы зритель или читатель поняли, зачем мы помогаем этим здоровым лбам и в чем?

Есть у меня знакомый, который в Пермской области создал сельхозпрограмму: выпускников, которые попали в проблемные ситуации, например, оказались на грани тюрьмы, он делает строителями, инструкторами по кролиководству. Он написал план, сотни раз говорил с чиновниками, но от них приходят бумаги: «проект интересный, но не для нас».

Наш центр — это песчинка в пустыне, таких центров должно быть много.
Я очень обрадовался тому, что на базе Госуслуг запускается программа «Социальный навигатор», — я ведь не юрист и не медик, а помощь должна быть квалифицированной.

Узнать больше про организацию «Домик детства» и помочь можно по ссылке
Сайт, фейсбук, инстаграм