4640

«Я вырос в детдоме»: 4 истории

Текст: Екатерина Мокшанкина Фото: Артем Голяков

По статистике Минобрнауки РФ, в 2017 году в федеральном банке данных числились 54,5 тысяч детей-сирот, около трех тысяч из которых — самарские. О жизни воспитанников детских домов большинству известно немного — о них вспоминают разве что во время благотворительных новогодних акций, а после — забывают до следующих праздников. «Большая Деревня» пообщалась с четырьмя выпускниками детских домов, а ныне — обитателями уже знакомого дома на Путиловской, 50 и участниками адаптационной программы на базе волонтерской организации «Домик детства». Узнали, почему иногда не помнить родителей — это хорошо, как складываются отношения между воспитанниками и государством и как на практике работает программа постинтернатного сопровождения.

Дмитрий Мольков, 21 год

Попал в детский дом в 4 года, выпустился в 2012 году

Я попал в детдом в 4 года — потерял мать, и у меня обострился стрессовый сахарный диабет. Два месяца меня продержали в больнице, потому что все детские дома отказались меня брать. Потом директор детского дома № 1 Тамара Васильевна Тюркина, царствие ей небесное, взяла меня к себе — она и сама диабетик.

Стас (Станислав Дубинин, руководитель адаптационного центра для сирот региональной общественной организации волонтеров Самарской области «Домик детства» — прим.ред.) в это время там работал воспитателем. Когда меня переводили из группы в группу, я сильно психовал — не мог без него вообще. Тамара Васильевна была моей матерью, а Стас — отцом. Что в детдоме, что здесь, если я делаю что-то не так, он меня направляет, дает советы, если проблема — то он решает или ищет помощь по знакомым. Что рассказывать про Стаса — золотой человек. Помогает матерям-одиночкам, многодетным семьям. Он везде, без него никак.

Когда приходишь в детдом, то как себя покажешь, так к тебе и будут относиться: если дашь себя прогнуть, будешь на побегушках, если попытаешься отстоять себя, показать, что ты не фуфлыжник, отношение будет совершенно другим. В детдоме свои законы — чуть ли не как тюремные, но мне это было безразлично, я жил по своим правилам: получил люлей и получил, жизнь продолжается.

С каждым годом в детдомах все меняется — и воспитанники, и правила. Например, раньше мы все уборки проводили сами, были дежурства, а сейчас нанимают уборщиц.

Периодически ребята сбегают, но потом уже им в голову приходит — зачем убегать, если меня здесь кормят, поят, спать укладывают?

В начальной школе я был послушным, играл на русской гармошке, на фортепиано, на флейте, на гитаре, рукоделием занимался. До пятого класса был отличником, шестой-седьмой хорошистом, а в девятом мне стало неинтересно учиться. Как в голову ударило: зачем мне эта школа? С 14 лет считал себя взрослым, независимым: чтобы пойти гулять, нужно было отпроситься, но я пару раз уходил без спроса: вылезал в окно, ломал запасную дверь. Последствий для меня не было, потому что мне по состоянию здоровья необходимо выходить на свежий воздух.

Бывает, ребята сбегают из детдома, но потом им в голову приходит — зачем убегать, если меня здесь кормят, поят, спать укладывают? Убегают по разным причинам — кто-то, например, родителей хочет увидеть. Сначала говорят, мол, терпеть не могу этих алкашей, а потом понимают, что скучают по ним.

Мне тоже хотелось уехать домой, повидать своих. Во время одной из поездок я чисто случайно увидел и узнал место, где жил, попросил в детдоме выяснить индекс, написал письмо. Месяца через два ко мне приехали все сестры и братья. Дело в том, что когда умерла мама, в детский дом попал только я: старшая сестра была уже взрослой, младшую взял под опеку средний брат, а меня никто не мог взять, потому что требовалось лечение и специальная диета. После того, как мы встретились снова, сестра стала постоянно приезжать — она единственная из всей семьи, кто как-то поддерживал меня все время. Сейчас ей 37 лет, мы продолжаем общаться.

В нашей школе учились и детдомовские, и ребята из семей. Я хорошо общался со всеми, но перед детдомовскими иногда хотелось напоказ обозвать «домашнего», по лбу ему дать, покрасоваться перед своими. Но потом мы выходили на улицу и все вперемешку гуляли. Зависти к семейным у меня не было, хотя когда увидишь кого-то на новом велосипеде, думаешь: блин, кто бы мне подарил?

В детдоме нам давали деньги на карманные расходы, но это не мешало ребятам таскать вещи из супермаркета. Если кого-то ловили на этом, охранник брал самые тупые ножницы и обстригал волосы, либо выводил во внутренний двор и вешал тумаков. В старших классах я уже отпрашивался и сам искал какой-то калым.

После выпуска жалеешь, что не слушал какие-то вещи, но пока на своей шкуре не почувствуешь, многого не поймешь. Как с той же учебой, например, или с курением: нам сколько раз говорили, что ни до чего хорошего оно не доведет, но в одно ухо влетало, в другое вылетало. После выпуска я в Отрадном месяца три курил спайс, пока однажды соседи по общаге не сняли на видео, как я два часа ревел в тренажерке, а потом час молился в умывальнике и просил у матери прощения. Такое было в первый раз, и я решил, что с этой гадостью надо завязывать.

После моего выпуска мне дали сертификат на жилье суммой 1,4 миллиона рублей. Раньше квартиры получали в порядке очереди, а теперь все происходит через три суда. На первом — подтверждают личность, устанавливают, что вообще есть такой человек, не подставной. На втором суде предлагают отсрочку на год. Я понятия не имел, что это значит: мне предложили, я согласился. Это было массовое слушание, и девчонки мне сразу зашептали: «Ты совсем, что ли, тебе теперь жилье только через год дадут!» Никто же не объяснял, какие последствия будут.

На третьем суде — оглашение результата, предлагают район — Кошелев, Южный, Волгарь. Я три раза отказывался от Кошелева, и в прошлом году мне уже предложили Волгарь. Очень не хотелось туда ехать, но выбора уже не было — мне сказали: «Или ты берешь Волгарь, или вообще останешься без квартиры». Думаю теперь прийти с юристом, чтобы разобраться: из-за проблем со здоровьем мне не подходят дальние районы — должен быть быстрый доступ к медицинской помощи.

Некоторые выпускники вообще не стоят на очереди: приезжают в департамент имущества, чтобы написать заявление на съем жилья, а им говорят: «Где вы были, мы вас ищем, вы должны получить сертификат».

После выпуска меня послали на обучение в Отрадный, я сопротивлялся, но меня опять-таки поставили перед фактом. Хотел учиться на электрогазосварщика, а меня направили на слесаря механосборочных работ. Мне не нужна была эта специальность, я умолял директора училища любыми способами добиться перевода. Через год перевелся в Самару — и опять на слесаря. Психовал жутко, прогуливал. Из аграрного техникума, где я учился, меня отчислили за непосещение, но мне там и не нравилось — большей частью там учатся те, кто больше никуда не смог поступить.

Я был несовершеннолетним, жилья не было, так что соцслужбы отправили меня в приют «Ровесник», где мне, почти взрослому человеку, давали час на прогулку. Еще пару месяцев прожил в социальной гостинице, где с режимом было свободнее. Став совершеннолетним, подал документы в техникум «СТ СПО» на желанную профессию, но не прошел по баллам — опять зачислили в группу механосборочных. Вытерпел два года. Мы были на связи со Стасом, переписывались все время, пока я учился. Пришел к нему в «Домик детства». Стас предложил мне по гранту обучиться на токаря, я получил сертификат, но без корочки — не очень прилежно занимался. Сейчас пока не работаю. У меня много планов, но осуществить их силы есть, а воли нет: я в любой момент могу пойти сделать что-то, но не делаю.

В большинстве своем в «Домик» приходят те, кто знаком со Стасом лично, и те, кто по сарафанному радио узнает, что здесь хорошо. В помещение, которое мы занимали на Ново-Вокзальной, помещалось 9-10 человек, а здесь свободно умещаются и 30. Для пацанов мы переделали гараж, утеплили, там столярная мастерская. К нам приходят волонтеры, которые учат плетению, швейному делу, по средам приходит повар, учит нас готовить разные блюда — недавно, например, освоили пасту болоньезе. Придет весна — будем на огороде работать. Никогда не бывает, чтобы мы сидели без дела.

Кристина Морозова, 24 года

Попала в детский дом в 14 лет, выпустилась в 2012-м году

Моя мама была пьющей, ее лишили родительских прав, когда мне было семь лет. Меня отправили в приют, а оттуда почти сразу взяли в приемную семью — казалось, абсолютно нормальную. У них была одна родная дочь и три приемных девчонки, включая меня. Я была младшей, между нами было три-четыре года разницы. Нас брали для рабочей силы — мы с огорода не вылазили. Решили пожаловаться: нашли в справочнике телефон соцзащиты, позвонили, сказали — нас бьет мама. Службы прислали официальное письмо, что к нам приедут проверяющие, и маму как подменили: отпросишься гулять — иди, работать на огороде не надо, хочешь велик — будет, завести щенка — конечно. Мол, давайте только не будем сор из избы выносить. Но как только проверяющие уехали, все пошло по-старому.

Именно в детдоме у меня появился характер и чувство свободы

Думаю, мои приемные родители просто не умели воспитывать — у них все через ругательства, лупили. Я не хотела учиться, зато хотела ходить в танцевальную группу — запрещали, пока не исправлю оценки. Я сбегала из дома на танцы, меня наказывали. Я начала воровать у них деньги: стащу сто рублей, накуплю на них жвачек и всему классу раздам. Хотелось быть нужной, востребованной. Если бы они разговаривали, объясняли, такого протеста не было бы. Стала сбегать из дома, ночевала у подружек. Меня возвращали с полицией, в конце концов, я отказалась возвращаться. Представители соцслужбы говорили «Одумайся», пугали детским домом. Мать пыталась вернуть домой, но я стояла на своем.

Я прожила в этой семье семь лет. С одной стороны, ничего хорошего я там не видела и родной души у меня там не было, но с другой, такая жизнь закалила мой характер, сделала сильнее сверстниц. К тому же, меня приучили к чистоте, я отлично умею на огороде работать.

Я оказалась в детдоме в 2009 году. Был страх перед детьми, срабатывала защитная реакция — мне слово, я десять. Получала именно за это: у детдомовцев было сильным стадное чувство, и тех, кто держался обособленно, не любили. Со временем отношения улучшились, я вошла в колею. А потом даже начала гордиться, что я из детдома: среди ровесников нас все боялись, у нас было всё — хорошая одежда, разные бесплатные секции, путевки во все лагеря, туда нам из детдома привозили много пайков и фруктов, у домашних такого не было. У нас было много привилегий — как раз этого мне не хватало в приемной семье. Именно в детдоме у меня появился характер и чувство свободы.

Выпустилась в 2012-м, после девятого класса, закончила металлургический колледж. Хотела получать высшее образование, сдала экзамены, но не прошла по конкурсу. Из упрямства не стала подавать документы, что я сирота, хотела на себя опереться, хотя могла бы поступить как льготница, — наверное, сглупила. Теперь уже поздно: я старше 23-х, а сиротские льготы действуют только до этого возраста.

После выпуска мама сама нашла меня. До того, как мы встретились, мне хотелось ее убить, но когда увидела ее, все напрочь забылось. Мы много разговаривали — она все понимала о своей зависимости, и за год я добилась того, что она перестала пить. Четыре года держалась, а я радовалась, что наконец-то у меня есть мама. Но последствия дали о себе знать — она стала болеть, и два года назад ее не стало.

В 16 лет, когда я поступила в училище и переехала в общежитие, познакомилась с будущим мужем. Сначала мы стали лучшими друзьями: он помогал мне во всем, называл меня «Коровка», а я его — «Буренка». В какой-то момент начал намекать на свои чувства, но я думала, в шутку. Потом он уехал в Москву, но мы продолжали общаться, а когда у мамы начались проблемы со здоровьем, сразу спросил: «Что я могу сейчас для тебя сделать?» — и я поняла, как он заботится обо мне и как это ценно. В итоге, когда мы встретились в Самаре, я попросила его больше не уезжать. Мы стали жить вместе гражданским браком, и вскоре появился ребенок.

«Домик детства» мне знаком еще со времен Ново-Вокзальной, где мы своими силами делали ремонт и проводили мероприятия. Потом Стас позвал нас помогать с обустройством дома на Путиловской. Он мне как второй дом: я работаю здесь в маникюрном кабинете, продолжаю учиться новым вещам, у нас тут маленький ясли-сад, где проводит время мой ребенок, и гражданский муж тоже любит здесь бывать.

По гранту «Путевка в профессию» я обучилась делать маникюр. Вообще я не люблю кропотливую работу, но тут прям затянуло: меня хвалят, я среди первых — это очень мотивирует. Тех, кто отучился профессии, устраивали в салон. Мне там нравилось, но приходилось далеко ездить, да и ребенка не с кем было оставить. Так что теперь мой кабинет здесь, на Путиловской.

Приходят абсолютно разные клиенты: людям нравится, они приводят других. За маникюр с гель-лаком я беру 600 рублей — считаю, что для моих материалов и качества работы это более чем скромно. Заработок у меня меньше среднего, пока это больше оплачиваемое хобби. Чтобы называть это работой, я должна пахать каждый день, а пока растет ребенок, не могу работать в таком графике. Но я решила довести это дело до совершенства, а потом буду двигаться дальше — возможно, овладею новой профессией, уже потихоньку учусь работать на швейной машинке.

Скоро мне должны дать квартиру, очень этого жду.

Катерина Резниченко, 28 лет

Попала в детский дом в 3 года, выпустилась в 2005 году

Я никогда не знала своих родных: где мама меня родила, там и оставила. До трех лет я была в роддоме, оттуда меня отправили в детский дом, а в девять лет определили в первый класс в школу-интернат — почему так поздно, я не знаю. И в детском доме, и в интернате я со всеми дружила, вела себя нормально, и меня никто не обижал. До сих пор общаюсь и с ребятами, и с воспитателями. Одевали и кормили хорошо, к моменту выпуска я была очень пухлая, даже пришлось сесть на диету.

Когда окончила девять классов, меня отправили в училище в Отрадный. Там я познакомилась со своим парнем, забеременела. Хоть ребенка мы и не планировали, я была очень рада. Отношения с парнем, правда, испортились, потому что он начал пить.

По показаниям на кесарево сечение меня направили в Самару, в клинику «Мать и дитя» на Стара-Загоре. Там я родила сына. В больнице девять комнат — каждая роженица в отдельной, — в одной из них я прожила два с половиной года: в Отрадный ехать отказалась, а выписывать меня было просто некуда. В больнице меня трудоустроили на две ставки — дворник и уборщица, за работу платили 14 тысяч рублей.

В 2010-м я получила квартиру как сирота и переехала туда с ребенком. Однажды в компании друзей познакомилась с парнем по имени Сережа. Он сразу обратил на меня внимание, потом предложил встречаться. Говорил: «Все сделаю, чтобы поднять вас с ребенком», — и это меня покорило. Мы начали жить вместе, а через пару месяцев он привел в дом друга, который завел разговор о продаже моей квартиры — мол, можно купить побольше. Я отказывалась. Но однажды, когда меня не было дома и с ребенком оставались подруги, Сережа появился в квартире, размахивая пистолетом выгнал девчонок и, когда пришла я, уже ждал меня с тем другом: «Переписывай квартиру добровольно, или останешься и без нее, и без ребенка — мы организуем».

Три месяца я жила под конвоем: у меня отобрали телефон, но из дома выпускали — знали, что обратиться все равно не к кому. К тому же, у них был пистолет, и я боялась за сына. В итоге мы поехали к нотариусу, который, конечно, был в доле, и я оформила дарственную. Несмотря на то, что квартира теперь принадлежала Сереже, нас с сыном он не выгонял. Потом нашелся друг, который помог написать заявление в полицию, но было поздно. Узнав об этом, Сережа дал время до вечера, чтобы я «выметалась».

Из-за того, что у меня нет жилья, сына забрали в приют, а сейчас — в приемную семью, уже почти год он живет там. Я живу у подружки и ее матери. Любые деньги, которые заработаю, несу им, а они говорят: «Мы у тебя ничего не возьмем».

Другая моя подруга росла в 1-м детском доме и посоветовала обратиться к Стасу, в «Домик детства», сказала, здесь помогут. И ребята пытались. Но я не смогла все честно рассказать сразу, говорила в полиции, что знать не знаю этого Сережу. Потом вроде дело пошло, но у тех ребят оказался хороший адвокат, у меня же денег на адвоката не было, и дело закрыли. Теперь я сюда езжу, шью. Что дальше, не знаю. Мне бы квартиру и сына забрать. Вырастить и воспитать его я могу и одна. Пока он был в приюте, я его все время навещала, привозила к Стасу. Сейчас ему девять лет, последний раз он звонил мне, когда его забрали — год назад, — сказал: «Не переживай, это ненадолго». А у меня истерика.

Антон (Рубин, директор волонтерской организации «Домик детства» — прим. ред.) советует идти в опеку, чтобы дали разрешение хотя бы навещать сына в приемной семье, но в опеке ко мне с такой злобой относятся… Одна женщина, которая раньше работала со Стасом, обещала, что мне помогут, вернут ребенка, снимут мне гостиницу, но пока это решалось, сын позвонил со словами: «А ты знаешь, что тебя лишили родительских прав?» Мне говорят, что я сама виновата, но в чем?

На работу меня сейчас нигде не берут — ни уборщицей, ни швеей, хотя шить — это мое. Говорят, что я маленькая и худенькая: «а вдруг ты ведро уронишь», «а вдруг ты себе палец прошьешь»… Настоящую причину никто не объясняет.

Игорь Шамин, 18 лет

Попал в детский дом в 10 лет, выпустился в 2016 году

Я родился в Саха-Якутии, сначала жил с мамой, отчимом, их общим сыном и бабушкой по матери. Потом бабушка познакомилась с мужчиной и переехала к нему в Самару. Мы с мамой пару раз приехали в гости, а потом перебрались сюда всей семьей. Однажды мама узнала, что отчим ей изменяет, и начала выпивать.

Я помню мамкино лицо и очень сильно скучаю

Когда мне было лет семь-восемь, я после школы ходил в «Пятерочки» и «Магниты», помогал разгружать продукты, потому что мне надо было кормить младшего брата — у нас шесть лет разницы. Сотрудники видели мой возраст и спрашивали, что случилось, но я не рассказывал подробностей — просто говорил, что надо купить поесть. Мне давали таскать маленькие палетки, мороженое. Зарабатывал по 100-150 рублей. Бабуля часто приносила еду и деньги, но мать всё тут же пропивала. Кончилось тем, что отчим забрал брата к себе, а меня забрала бабушка. Однажды мы с ней пошли к матери, а ее не оказалось дома — до сих пор считается пропавшей без вести.

Я считаю, лучше вообще родителей не знать, чем потерять их в осознанном возрасте. Я помню мамкино лицо и очень сильно скучаю. Завидую тем сиротам, которые вообще не помнят родных, — мне так было бы легче.

По состоянию здоровья бабушки — у нее больное сердце — меня забрали в детский дом. Я очень не хотел этого, по фильмам и мультикам он представлялся мне темным зданием, вокруг которого вспыхивают молнии, а внутри живут злые люди. Так боялся, что по пути сбежал. До помещения в детский дом я временно находился в приюте «Радуга» на 116 километре, подумал, что меня там и оставят, если не доеду до детдома, — мелкий был совсем, десять лет. Весь день гулял по Самаре, а вечером вернулся на «стошку».Там меня встретили с полицией, закрыли на ночь в комнате, с утра под руки вывели и заперли в машине на всю дорогу.

С десяти до тринадцати лет я часто сбегал — все еще был домашним ребенком, мне был неприятен сленг детдомовских, их вызывающее поведение и пренебрежительное отношение ко мне. В очередной раз сбежав из детдома, мы вместе с товарищем стали жить в квартире его старшего брата, пока тот был в армии. Я заметил, что приятель каждый вечер куда-то уходит и возвращается с пакетом еды. Я потянулся за ним, оказался здесь, познакомился со Стасом. Многое изменилось благодаря ему.

Первое время я сидел в уголке, молчал, чай пил, потом освоился. Сейчас занимаюсь спортом, тяжелой атлетикой, и по гранту осваиваю профессию пекаря. Еще учусь в техникуме на монтажника. Это совершенно «не моя» специальность, но с той характеристикой, которую мне дали после выпуска, меня просто никуда больше не взяли. В конце весны хочу забрать документы и перевестись на повара — об этом я мечтал еще с детского дома.

Брату сейчас двенадцать лет, я хочу его найти, но пока не могу. В инспекции по делам несовершеннолетних мне дали адрес отчима, но оказалось, что он переехал. Он вообще жестко от меня шифруется — но я обязательно его найду.

Узнать больше про организацию «Домик детства» и помочь можно по ссылке
Сайт, фейсбук, инстаграм