9427

«Самое классное, что у вас есть, — это пляж»: Илья Варламов и Андрей Кочетков о городе, Чемпионате и самосознании горожан

Текст: Алексей Юртаев Фото: Нуся Джамолдинова

Последний визит Ильи Варламова в Самару состоялся аж пять лет назад и завершился разгромной рецензией на город. В 2018 году блогер приехал снова, чтобы рассказать читателям об изменениях — положительных и не очень. В новом турне гидом Ильи стал урбанист Андрей Кочетков, который показал Варламову местные пейзажи и водил его не только по туристическим маршрутам. Корреспондент «Большой Деревни» встретился с активистами, чтобы поговорить о городском благоустройстве и Чемпионате, который, кажется, перевернул все представление о городе. В ходе интервью что-то пошло не так: в дело вмешались алкоголь и самарский пляж.

БД: Илья, мы с вами с трудом нашли хотя бы пару баров в городе, чтобы разогреться перед интервью. Почему Самаре так далеко до статуса барной столицы?

Илья Варламов: У вас нет баров?

Андрей Кочетков: Мне кажется, что баров ровно столько, сколько потоков людей они выдерживают. Если будет больший поток, то будет больше баров.

БД: Что нужно делать, чтобы Самара стала комфортным городом?

Илья Варламов: Самое классное, что у вас есть, — это пляж. Ни в одном городе такого нет. Смотри, мы же сейчас в центре города бухаем (интервью проходило на пляже Некрасовского спуска — прим. ред.). Это же Канны — набережная Круазет.

Андрей Кочетков: Ага, даже когда бразильцы после матча высыпали, то почувствовали, что они там же, откуда приехали.

Илья Варламов: Единственное, чего не хватает Самаре, так это народа. Туризм — это же огромная возможность для малого бизнеса: кто-то водит экскурсии, а кто-то делает футболки. Мы сегодня зашли в сувенирный магазин и увидели, что куча ребят создает что-то интересное, но кто это должен покупать и кто должен сюда ездить?

С точки зрения развития туризма Россия получает в десятки раз меньше, чем другие страны. Туризм в США на душу населения зарабатывает в десять раз больше, чем Россия, потому что страна для туристов закрыта, и мы не понимаем тот гигантский потенциал, который у нас есть.

Люди должны прочувствовать это. Пока не будет общественного запроса на сохранение исторического наследия и развития туристического потенциала — ничего не получится. Это не вопрос того, какого мэра или губернатора взять, чтобы что-то сделать. Им [все равно] что делать — они популисты.

Почему улицу Куйбышева решили сделать пешеходной? Потому что люди стали писать в комментариях, что это круто. Им понравилось гулять, и это так здорово. А губер и сказал — от него же не убудет, он исполняет волю избирателей.

Андрей Кочетков: Это слишком простая трактовка ситуации, потому что эту историю форсили по разным каналам.

Илья Варламов: Вопрос в другом: запрос же пошел снизу!

Андрей Кочетков: Да, это очень крутая тема, что удалось достучаться.

Илья Варламов: Они [политики] — популисты и нужно это понять. Вопрос в том, как жители Самары видят свой город. Мне бы хотелось, чтобы, в первую очередь, они поняли свою уникальность и осознали ценность того сокровища, которое у них есть. Чтобы они осознали значимость истории и культурно-исторического наследия. Чтобы они потребовали это развивать, оберегать и сохранять. В этом будет весь кайф.

Вот ты приезжаешь в исторический квартал в Стокгольме. Там такие же деревяшки, но они в идеальном состоянии. Посмотреть на них приезжают люди со всего мира. Они просто восстановили булыжные мостовые и исторические фонари.

БД: Давайте поговорим про Чемпионат Мира — как вы считаете, стадион после мундиаля будет хоть как-то использоваться?

Илья Варламов: Я не могу сказать про стадион в Самаре, но вообще нужно понимать, что больше такого никогда не будет. Вот в Екатеринбурге осознали, что у них на стадионе больше никогда не соберется 45 тысяч человек, поэтому сделали выдвижные трибуны. И хотя поначалу получили реакцию «Хахаха, выдвижные трибуны!», оказались самыми грамотными, потому что они сейчас все разберут, и будут эксплуатировать стадион на 20 тысяч человек. Им другого и не надо.

А есть другой вариант: известная история про Рио, где не через два года, а через два месяца после Олимпиады все спортивные объекты стали разваливаться и приходить в негодность, потому что их невозможно использовать. Когда строишь объекты под крупные международные мероприятия, которые произойдут один раз, ты должен думать, что ты будешь делать завтра. Хороший пример — принимавший Олимпиаду Лондон. Сейчас тот район полностью перестроили: ты, если туда приедешь, то его не узнаешь. Когда они строили объекты под Олимпиаду, у них был план, и с последним свистком они все закрыли и начали следовать плану развития территории. Я уверен, что в Самаре нет никакого плана развития территории.

Важно и расположение: в других городах — Калининграде или Екатеринбурге — стадион стоит в центре, и у них есть планы использовать пространство. Я не знаю, о чем думали в Самаре, потому что я там был и это гигантские пустыри.

БД: Вернемся к улице Куйбышева — какие действия нужны, чтобы превратить улицу в центре в пешеходную?

Илья Варламов: В России есть большая проблема — когда в городе что-то делается в плане благоустройства, чиновники хотят сделать сразу и всё. Это хорошо видно по Москве и программе «Моя улица»: выделили миллиарды рублей и начали всё мостить плиткой.

Есть другой пример: Таймс-сквер, Бродвей. Вначале там просто перекрыли движение, чтобы посмотреть, как это работает. Потом расставили стульчики и стали какие-то действия с деревьями производить. Затем начали создавать какие-то другие элементы благоустройства, изучая, как изменилась транспортная ситуация и привычки пешеходов. Только после этого они окончательно поменяли асфальт. Это случилось только год назад, по-моему. И это Нью-Йорк, где есть бабло. Они были очень осторожны.

Пример с Куйбышева — это хорошо, потому что все произошло не в рамках какого-то супер-проекта, а просто перекрыли улицу, поставили шлагбаум и блоки за три копейки. Почти на месяц в городе закрыли несколько улиц — и в этом плане Самара один из флагманов по ограничению движения, потому что в других местах такого не происходит. Оказывается, чтобы выяснить, как изменилась жизнь в городе, не нужно все мостить плиткой и тратить миллиарды рублей, а достаточно поставить временные знаки и посмотреть, что происходит. А потом, изучив ситуацию, можно сделать выводы: смотреть, какие улицы можно перекрывать совсем или только на выходные, и что даст перекрытие Куйбышева. Оказывается, никто не умирает, выручка в магазинах растет и пробок больше не становится. И решить — делать ее пешеходной в следующем году или не делать.

БД: Статус главной пешеходной улицы в Самаре принадлежит Ленинградской, где ты неоднократно бывал. Она правильно работает?

Илья Варламов: В Самаре есть потенциал для того, чтобы было не две и не три таких улицы. Нужно осторожно пробовать и делать. Если сейчас посмотреть на Ленинградскую, то станет понятно, что она не справляется.

БД: Почему?

Илья Варламов: Запрос на общественные пространства и зоны для прогулок в городе есть. Одна улица этого не может удовлетворить. Сейчас на Ленинградской все не помещаются.

БД: Что с этим делать?

Илья Варламов: По-хорошему, нужно не меня об этом спрашивать. Нужно пригласить специалистов, которые в этом разбираются, и начать изучать транспортные потоки и поведение людей. Тогда можно будет сделать выводы и решить.

Андрей Кочетков: К кому нужно прислушаться?

Илья Варламов: Слушайте, ну по фамилиям я их не назову. Такие люди есть и в России, и в мире, в Самаре в них тоже нет дефицита. Главное, отдать работы по каким-то узким темам специалистам, делегировать полномочия. У нас же обычно как происходит — мэр едет на своей машине и такой: «О, а давайте сделаем эту улицу пешеходной!». Когда такие решения принимает мэр или губернатор — это [плохо]. Задача мэра — привлечь команду грамотных специалистов, которые на основе исследований и каких-то там замеров посчитают, как изменилась транспортная ситуация и примут решение. Тогда для города можно ждать каких-то плюсов.

При том, что сейчас для сбора данных есть все возможности. В Москве брали даже аналитику от «Сбербанка», чтобы выяснить, как люди тратили деньги. После перекрытия улицы чек в ресторане вырос на 30%. А что это значит? — Значит, больше налогов в городской бюджет. На месте каких-то модных бутиков, куда никто не заходил, открывается движуха и развивается малый бизнес.

БД: Почему нет коммуникации между жителями и властями?

Андрей Кочетков: Это огромная проблема для России, потому что нет специалистов по коммуникации. Это ценные люди, которых надо развивать и плодить. Я знаю сейчас пять человек, которые могут перевести с языка бабушки, живущей на третьем этаже дома, на язык людей, которые открыли бар в его же цоколе. Как только город будет пронизан ниточками связей, тогда он заживет. Можно приехать в Прагу или Будапешт и понять, что там все существует в некой гармонии. У нас все упирается в глухую стену и люди друг друга ненавидят. Самое главное, что нужно сделать — построить контакт. И те и другие хотят жить хорошо.

Илья Варламов: Так, пошли купаться.