1279

Художник Миша Гунько: «Если мочалку повесить в галерею, все будут считать ее арт-объектом. Я решил попробовать повесить свою мочалку»

Любовь Саранина

Продолжаем рассказывать о молодых самарских художниках, и следующий на очереди — двадцатиоднолетний Миша Гунько: еще год назад он спокойно учился в техническом вузе, не знал, кто такой Сергей Баландин, и вообще не считал, что занимается искусством, а сегодня его работы побывали на «Карманном авангарде», фестивале современного искусства «Ай» в Музее Модерна и в галерее Lothringer13_Florida в Мюнхене. Мы поговорили с еще одним героем самарского поколения Z о внезапной славе, его собственных загонах и их влиянии на творчество, а также о том, как двадцатилетние арт-революционеры меняют город и мир.

— Давай с самого начала: с чего все начиналось?

— С любви к автомобилям, точнее к их усовершенствованию: я увлекался моделизмом. Это была домашняя «столовая» работа: какая-то безумная идея сделать кабриолет, укоротить машину или все это перекрасить. В общем, я представлял себе модель, ее окружение и так, лет с 15-16 с небольшими перерывами, эпизодически создавал свои работы. Все они были близки к реальности и подвержены строгим ограничениям, рамкам, правилам моделизма. К примеру, пигмент, согласно технике, можно наносить только на одну сторону или деталь. А это также неинтересно, как собирать пазлы. Мне хотелось чего-то другого. И я стал создавать сюрреалистичные работы. Первой стала «буханка», наполовину разрезанная ножом, из одной отрезанной части я сделал бутерброд. Это была такая сатира на русский быт, на то, какие названия мы даем вещам, да и на русский завтрак, в принципе. После этого меня заметил Сергей Баландин. У меня собралось много работ, которых хватило для третьего «Карманного авангарда». Потом, благодаря Илье Саморукову, все они отправились в Мюнхен.

— Откуда берутся такие сюжеты — грубо говоря, они все «из жизни»?

— Они появляются из всего, что меня окружает, что я вижу, с кем общаюсь и кем вдохновляюсь. Многие работы я делаю с мыслью о конкретном человеке, который их потом и получает в подарок. К примеру, так родилась сцена с девушкой: фигурка на подиуме — в непонятном платье и осуждаемая классическим набором бабушек. Эту работу я сделал на день рождения моего хорошего друга Семена Шикунова. Он для меня — олицетворение современной моды, и я выразил его смелый стиль в одежде.

— Все твои работы биографичны?

— Есть редкие примеры, когда я пробовал новую техонологию или материал. В них точно не вложен глубокий смысл: возможно, в тот момент я вообще ни о чем не думал. Есть работа по мотивам песни группы «Аквариум»: это фигурка мужчины, сидящего на холодильнике и читающего газету в ожидании. Песня так и называется «Того ли ты ждал», в ее тексте все связано с ожиданием, временем. Оно уходит, пока ты чего-то ждешь — а чего, не знаешь. Эту фигурку у меня забрали после первой выставки: я раздавал свои работы тем, кому они понравились.

— Я слышала, что половина твоих работ создана из твоих же загонов. Какие переживания влияют на твое творчество и какие объекты это подтверждают?

— Например, дом на дереве, который умещается на ладони: он для меня — олицетворение одиночества. То место, куда можно забраться, и никто не будет тебя доставать и трогать. Место, где ты можешь побыть наедине с собой. Иногда этого очень не хватает.

— И как часто тебе нужен такой эскапизм?

— Регулярно. После каждого собрания большой компанией мне хочется сесть и все переварить.

— Если честно, ты вообще производишь впечатление замкнутого и закрытого человека. Ты сам себя считаешь таким?

— Нет, для меня не проблема общаться с новыми людьми. Вопрос в том, в каком я состоянии в этот момент. Большую роль здесь играет настроение, а это уже другая история. Я его не контролирую и не могу на него влиять, оно просто меняется на ровном месте, и это доставляет дискомфорт — особенно в общении с людьми. Под нахлестом плохого настроения я неосознанно приношу вред своим близком, не замечаю чего-то более важного.

К примеру, поэтому мне очень тяжело дается общение с мамой. Между нами и без того может возникать напряжение, а когда я загоняюсь, то просто не обращаю внимания на ее переживания. Последний раз она спросила: «Тебя что, все раздражает?». В такие моменты я понимаю, насколько я, волей-неволей, задеваю близких людей.

— У тебя есть работы, посвященные ей?

— Есть одна зажигалка, которую я декорировал и представил на «Карманном авангарде». На ней — вырезанные из газеты слова «Для любимой женщины». Впрочем, я не люблю описывать свои работы словами — это то, чего я обычно избегаю. Поэтому я и занимаюсь всем этим: общение словами мне кажется неискренним.

— Твои работы помогают тебе выразить все то, что ты чувствуешь?

— Я даже не знаю, как еще я могу выплеснуть эмоции, если не в процессе творчества. Взять, к примеру, последнюю работу, где автомобиль врезается в стену, а вместо колес у него — катушки от кассет. Пленка рвется — все кончено. Это момент моего дня рождения, на котором в очередной раз возникло недопонимание между мной и моими близкими и после которого я вышел новым человеком. Один фильм закончился, другой начался. Так я поставил точку в своей «предыдущей жизни». Мне хочется быть проще, быть свободным от своей надуманной сложной системы. Я понимаю, что все это скоро пройдет.

Да, иногда мне нужно выразить свои эмоции, но это не значит, что я занимаюсь абстрактным импрессионизмом.

— Ты учишься в техническом вузе. Пойти туда было твоим решением?

— Да, просто для меня тогда все было одинакового непонятно. По итогу я попал, куда попал — на направление «Механизация и автоматизация строительства», это что-то между электрикой и проектированием деталей. Решение было спонтанным, я о нем не слишком задумывался, да и сейчас особого значения ему не придаю. Но и не жалею о нем: в университете я как раз познакомился с Семеном, который весной свел меня с Сергеем Баландиным. И все пошло: мы начали встречаться, обсуждать концепцию выставки «Карманный авангард».

— До этого ты думал, что создаешь не просто фигурки, а арт-объекты?

— Я до последнего отбрыкивался от того, что это искусство и что я художник. Мы много спорили на эту тему с Сергеем, и он убеждал меня достаточно грубыми примерами, говорил, что даже если мочалку повесить в галерею, все будут считать ее арт-объектом. В общем, я решил попробовать повесить свою мочалку, поиграть в художника.

Я не знал, на что подписался. Раньше для меня, грубо говоря, не существовало арт-сообщества, я не знал, что это такое. Да, у меня была одна выставка — безызвестная: я просто расчистил гараж и решил показать свои работы друзьям. А на «Карманном авангарде» был совершенно новый опыт, общение с другими художниками. Да и сам факт незаконного мероприятия — это интересно и здорово.

— Тебе уже поступали предложения о покупке работ?

— Да, как раз после первой «гаражной» выставки мой знакомый предложил мне 500 рублей за один из экспонатов. Я подумал: «Если он ему так нравится, если он его чем-то зацепил, почему бы не отдать просто так?». Я пробовал работать на заказ, но это такая муть: например, некоторые просят сделать точную копию места с какой-нибудь фотографии — это такая морока. Ни за что подобное больше не возьмусь, это точно.

Другое дело, когда тебя просят воплотит идею: к примеру, один человек хотел увидеть связь картины Ван Гога «Звездная ночь» с улицей. Я реализовал это и продал за 600-700 рублей, этих денег мне хватило на создание 3-4 полноценных работ. Правда, многое из того, что я использую для творчества, находится под рукой, и специальными походами в магазин я не занимаюсь. А если материала нет, то я беру другой, и все выглядит иначе — так даже интереснее.

— Когда ты начинал делать свои работы, у тебя были мысли о том, что все обернется выставками и интервью?

— Мне просто хотелось их делать — и я делал, не думая, будет ли это складироваться, выставляться или кому-то дариться. Мне просто это нравится: я могу провести за работой пару часов в неделю или целый день — все зависит от настроения и идеи.

— Что-то изменилось, когда ты стал вхож в самарскую арт-тусовку?

— Я увидел людей, которые близки мне по духу, мыслят, как я, ставят такие же цели. У меня, опять же, было много встреч с Сергеем Баландиным, с кучей его друзей и знакомых. После такого ты думаешь: где все эти люди находятся сейчас, в обычный день?

Но даже теперь я не чувствую себя частью этого мира. Я смотрю на него со стороны, не причисляя себя ни к какой группе. У меня есть друзья из художественного училища, маленькие компашки, с которыми я давно знаком, но не знаю, можно ли считать это причастностью к современным самарским художникам.

— Как твои близкие отзываются о твоем увлечении?

— Пока не вышло мое первое интервью в журнале, все это воспринималось как баловство, непродолжительное хобби. Они говорили, что я все еще играю в машинки. Статья для них стала подтверждением, что для людей это что-то значит. Я почувствовал ощутимую поддержку, мне было приятно слышать их благодарность, комплименты. Кто-то увидел во мне что-то новое. Мама была в восторге, сказала: «Если тебе это нравится, то почему нет?».

— Как ты сам воспринял такую реакцию?

— Конечно, у меня было некое смятение: я подумал, что подтверждением моего таланта для всех является какая-то статья, и того, что я делаю, моим близким недостаточно — все это превышает чужая оценка. Было немного обидно.

— Как ты видишь свое развитие в искусстве?

— Мне очень сложно прогнозировать такие вещи. Конечно, мне по возможности нужно больше светиться. Возможно, к сентябрю у меня получится открыть персональную выставку. Идеи есть, но пока они только витают в воздухе — приняться за дело сложнее. Конечно, сейчас мне приятно ощущать внимание и интересно, что будет дальше.

— Ты чувствуешь, что в Самаре появилась новая волна художников и в принципе сменилось поколение людей, которые наводят весь этот движ?

— Как раз вчера я задумался, что все в наших руках: мы задаем движение, задаем моду — в том числе на современное искусства. Придумываем новые форматы и методы. Думаю, действительно есть новая волна, которая накрывает Самару, и у нее большой потенциал.

— Ты сам себя причисляешь к поколению Z?

— Назвался художником, назовусь и поколением Z.

— Тогда расскажи, чем живут его представители: чем ты увлекаешься помимо искусства?

— Я долго искал себя: занимался легкой атлетикой, катался на BMX, а сейчас уже больше шести лет катаюсь на скейте. Это своеобразный наркотик для меня, и все свободное время я посвящаю катанию. Еще мне нравятся путешествия на велосипеде и пешие походы. В Самаре же столько красивых мест — так почему я должен сидеть в городе, если это дает неплохие эмоциональные подъемы и желание работать дальше?