1837

Вера Закржевская: «Мой музей — не для всех»

Анна Маршанская

Вера Закржевская — самарская активистка, отстоявшая свой дом в старом городе у городских властей, и предпринимательница, ведущая несколько видов бизнеса. В их числе — Музей городских легенд, созданный Верой прямо в подвале того самого спасенного дома. В нем собраны мистические истории и инсталляции самарского художника Клауса, известного горожанам своими стрит-арт работами.

Расспросили Веру, с чего все началось, о чем говорят странные скульптуры и приносит ли заведение прибыль, а попутно узнали все о старом укладе жизни, движении в потоке и управлении вселенной.

Место с историей и связь с Прасковьей Богдановной

Я очень люблю старый город. Первым местом жительства для меня стал дом на Фрунзе, 155, где сейчас находится Литературный музей. Я жила там до 17 лет и воспитана этим местом — аутентичным, старым, с историей, с живыми домами, где прожило несколько поколений. Нас расселили в 1982 году, когда стали делать музей, но 12 лет спустя я снова оказалась здесь, в центре. Я переехала в дом на Галактионовской, 91 в 1994 году. Постепенно выкупила еще несколько квартир и надстроила третий этаж.

Иногда появляется ощущение, что в меня вселилась та самая Просковья Богдановна, о которой я на экскурсии рассказываю

В настоящее время я связана с несколькими видами деятельности. В 1984 году я стала заниматься дизайном одежды, потом — интерьера: у меня была мастерская по пошиву штор, сейчас она переехала сюда на первый этаж. К 2012 году образовался еще один бизнес — доходный дом, квартиры в аренду. Я себе представляла, что это станет дополнительным источником дохода, когда я выйду на пенсию, а получилось, это неплохое подспорье уже сейчас.

Привычка заниматься обустройством дома при этом никуда не делась. Некоторые женщины покупают бриллианты, меха, ездят на курорты, а я думаю о том, что надо выкупить еще эту квартирку, привести в порядок то, другое. Иногда появляется ощущение, что в меня вселилась та самая Просковья Богдановна, о которой я на экскурсии рассказываю. Она была женой хозяина дома, а потом, когда он умер, заправляла тут всем и поддерживала мыловаренную фабрику. Я решила, что она мне мистическим образом во всем помогает.

Борьба за дом и свобода действий

В 2010 году наш дом признали памятником архитектуры, а в 2014 решили вывести из реестра. Чуйкой, которая, наверное, присуща всем людям, занимающимся бизнесом долго, серьезно и твердо, я почуяла неладное: забила в интернете «Галактионовская, 91» — никогда, ни до, ни после этого не делала — и выяснила, что постановлением от 30 марта 2014 года такие-то объекты перестали считаться памятниками архитектуры.

Я быстро оформила землю в собственность — к сентябрю 2014-го у меня уже были все документы. Тогда же начали приходить письма с уведомлениями, что муниципальные квартиры будут расселены, а «собственники жилья, признанного аварийным, по Галактионовской, 91 в течение полугода обязаны снести свой дом и съехать». Я, естественно, обратилась к своему юристу, и начался долгий процесс признания дома пригодным для проживания, с митингами-протестами, он длился год. Я страшно переживала, была вынуждена прекратить ремонт. В общем, 2015-й прошел под лозунгом «Защити свой дом, не дай оставить себя на улице».

Остальные жильцы пассивно наблюдали, ни копейки никто не дал. Мне же это стоило безумных денег. Но в итоге суд мы выиграли, дом признали пригодным для проживания, а в список культурного наследия его уже не включили — и если честно, слава Богу. С наследием сразу ограничения по возможностям: этого не сделай, того не сделай, окна новые не поставь — а кроме меня все равно никто не будет этим заниматься. Я, например, все коммуникации в подвале поменяла за свой счет — а это очень приличная сумма. Конечно, несравнимая с тем, что приносит музей, но все же. И тем не менее, я готова ее вложить, чтобы сохранить дом — ведь если будет течь подвал, будет подмываться фундамент, и в итоге все рухнет.

Движение в потоке и первые экскурсии

У меня много друзей, в их числе есть и архитекторы — например, Дима Храмов, с которым мы работали вместе. И однажды на каком-то собрании я оглядываю мастерскую и говорю: «Дим, может, здесь музей какой-нибудь сделать?». Он в ответ: «Тебя это не спасет», — но мысль осталась. Вспомнились вдруг все мистические истории, связанные с домом — и те, которые были рассказаны соседями, и те, в которых я сама была участницей. И мне пришла в голову идея, что я буду водить людей в подвал, потому что с ним связана история про злого мастера. Так все и началось.

Поскольку дом был признан памятником архитектуры, у меня уже была историческая справка. Ребята из «Том Сойер феста» (фестиваль восстановления исторической среды — прим. ред.) нашли более подробную информацию про то, какой здесь был мыловаренный завод, кто были владельцы. И первую экскурсию тоже они провели, чтобы популяризировать то место, которое собирались реставрировать. С этого момента, с 2015 года, стали приходить люди. Экскурсии случались раз в два-три месяца — чисто показать, что есть такой дом, который признали аварийным, а он не аварийный. Потом один экскурсовод включил мой дом в свою историю, а уж когда ребята из «Том Сойер феста» пришли сюда с реставрацией, людей стало в разы больше. Все спрашивали про экскурсии, и я стала водить. Рассказы начали совершенствоваться, выстраиваться в стройный ряд, вспомнились все подробности. Позже добавились мастер-классы, мероприятия для детей и появились первые истории с инсталляциями.

Потрясающий художник и «Беременная школьница»

Я очень долго искала художника, который бы ими занимался, делал этот музей. Естественно, я предполагала за это платить, но возможности у меня небольшие, тем более, музей частный, помогать мне никто не будет. И вот выходит статья про самарского художника Клауса, который делает граффити, выставляет какие-то фигурки на улице. Я нашла его координаты, думала, пошлет меня, скажет «сумасшедшая баба», а он мгновенно отозвался, пришел — молодой, худенький, философ, — одним словом, потрясающий. Я много могу о нем говорить, на экскурсии определенное время посвящаю его персоне. Мы теперь очень хорошо дружим.

С того момента Клаус начал делать инсталляции для моего музея. Он о них особо ничего не рассказывает, но каждый раз значение начинает вырисовываться само собой, отрабатывается некая версия. Как правило, в его работы действительно заложен глубокий философский смысл, который все понимают, задумываются.


Например, есть инсталляция «Беременная школьница»: девочка с животом, вместо рюкзачка сзади помойное ведро. Она в противогазе, а рядом непонятное существо вроде большой руки, на которую тоже надет противогаз. Все непонятно. Но постепенно мы понимаем, что девочка — символ нашего общества потребителей, которое непомерно расходует ресурсы и складывает в нашу маленькую Землю, как в помойное ведро, все отходы, не задумываясь о будущем. И дышим мы такими же отходами, поэтому — противогаз. В результате в будущем эволюционно не может получиться ничего другого, кроме чудища-руки.

Все рождается само по себе, как и весь музей — он родился сам из какой-то сконцентрированной энергии, необходимой для этого дома

А однажды я захожу с экскурсией — а там уже что-то новое стоит. Я сторонилась, сторонилась, ведь даже не знала, что это, оно не соответствует моим рассказам. Сидит в углу чудовище, оно какое-то сонное. И тут я вспоминаю высказывание «Сон разума рождает чудовищ» — все, вот и название!

Нет такого, чтобы он придумал тему, или мы выбрали историю, и на нее изготовили инсталляцию. Все рождается само по себе, как и весь музей — он родился сам из какой-то сконцентрированной энергии, необходимой для этого дома. Есть много идей, которые мне бы хотелось воплотить — и про мыловаренный завод, и про пивопровод, — но пока никаким способом не удается найти того, кто сможет это сделать.

Пространство для выставок и старый уклад

Пространство Музея городских легенд — подвал — прекрасно подходит для выставок. Я с удовольствием участвовала в «Ночи в музеев» и в триеннале, которую устраивала галерея «Виктория». Если это серьезное, интересное мероприятие, меркантильные интересы в сторону — пожалуйста. Только, если это сопряжено с какими-то моими тратами, мне бы хотелось их возместить. Если с моей стороны трат нет, я ничего не требую, главное — привлечь внимание и сохранить этот крохотный кусочек старого города с его укладом.

Один из посетителей, потомственный текстильщик Кристиан Фишбахер, привозил как-то в мастерскую свои ткани и заметил: «У нас так же 200 лет уже живут: фабрика, тут же дом, в нем мои предки жили, потом мы, тут же магазинчик и остальное». Можно сказать, что здесь сохранился усадебный стиль жизни — как реконструкция, только это не специально воссоздавалось.

Буйных соседей давно расселили. Те, кто остался, понимают, что даже если им не нравится то, что я делаю, порядок будет, только пока я чем-то тут занимаюсь. Если что-то случается, все звонят мне: «Вера, у нас нет воды!». Соседка Наталья работает у меня в мастерской, шьёт, контролирует, следит, проводит мастер-классы, она же ключница, она же подруга.

Музей для избранных и чаепитие на крыше

Когда бизнесов стало несколько, я начала думать о названии. Написала огромный список вариантов и выбрала вот этот — «ВеАнСо». Он складывается из имен: моего — Вера, дочери — она Анна и внучки — Софьи. Теперь это название красуется под крышей моего дома. Броских вывесок тут нет — и это тоже не случайно: мой музей не для всех. Скромную табличку и затертые буквы увидит не тот, кто ищет глазами магазин «Горилка», а тот, кто жаждет истории, чего-то необычного, мистического. Он заметит и телефон, по которому можно записаться на экскурсию. Идея музея начинается именно с того, что сначала его нужно обнаружить — что-то угадать, что-то додумать.

Власти не признают мой дом музеем, хоть я пыталась до них достучаться, вывести заведение на новый уровень. Людям интересно, в том числе и детям. Сюда даже лагеря приезжают — место-то необычное. Сколько можно в бункер Сталина ходить? А у меня — рассказы про Пиню, про отца Александра, про мастера — тут столько всего!

Попасть в музей, конечно, непросто, потому что времени на то, чтобы сидеть там целый день и принимать гостей, у меня нет. Билет стоит 200 рублей, но оплату меньше 2000 я не принимаю: для меня должен быть смысл выделить время, составить свой график, приготовить чай, который в конце экскурсии мы вместе с гостями пьем на крыше дома. Можно самим собрать группу от десяти человек, либо обратиться к турагенту: «Город-курорт», «Ульянкины прогулки». Кто-то делает экскурсии раз в месяц, кто-то два раза в месяц.

В какой-то момент прошел слух, что я тут чуть ли не шабаши собираю. Это отдельная история, которая, кстати, имеет место быть. У меня с 7 по 18 января проходят мероприятия, святочные гадания — девочкам нравится, да и мальчикам тоже. Есть потрясающие совпадения с тем, что нагадали. А если здесь долго и много фотографировать на разные гаджеты, то очень часто проявляются какие-то лица, руки, летающая фата — правда! Я не хочу пугать людей, поэтому после каждой мистической истории рассказываю свою, более материальную версию, а что правда, что вымысел — пусть сами решают.

Кабинет сексолога и управление вселенной

Всем, у кого есть какая-то идея — превратить свою квартиру в музей или себя — в музейный экспонат, — я хочу сказать: делайте! Не надо думать, бояться, надо воплощать. А когда придет время, и спросят: «Что ты тут наделала?», — либо объясняйся, либо бери вилы. Все. А если нужен совет, я с удовольствием посоветую.

Еще один из моих бизнесов — кабинет сексолога, где я принимаю мужчин и женщин. Я профессиональный сексолог-терапевт, телесно-ориентированный — у меня есть документы, подтверждающие квалификацию. Моя деятельность включает не только работу психологического характера, но и лечебные практики, которые ни в коем случае не являются шаманством. Я массирую конкретные органы, с конкретной целью — улучшить их работу.

Я стала больше видеть, чувствовать, чаще прислушиваться к себе. А если правильно думать, можно управлять вселенной

Если отбросить философию, наше предназначение на земле — оставить потомство. Пока человек способен воспроизводить себе подобных, он жив и здоров. Как только организм перестает это делать, мы начинаем болеть и умирать, потому что становимся эволюционно непригодны. И я пытаюсь помочь людям дольше оставаться живыми.

Кабинет расположен на верхнем этаже, с отдельным входом. Я не бегаю с гениталиями в руках, не кричу: «Смотрите, что я делаю! Хотите, я поставлю все письки города!», — нет. Я не пропагандирую, не хватаю мужиков и женщин за трусы, не тащу на профилактику. Приходят те, кому нужна помощь моя, и я ее оказываю.

Сама я занимаюсь тантрой. У меня есть учителя по тантре, по сексологии, по гинекологическим массажам. Вообще все люди, которые занимаются такими вещами, занимаются еще и энергетическими практиками. Это очень помогает, прокачивает организм, снимает блоки, позволяет переосмыслить жизненный опыт, приближает к природе. Приходит осознание, что все мы в неразрывной связи. Я, например, стала больше видеть, чувствовать, чаще прислушиваться к себе. А если правильно думать, можно управлять вселенной, но это отдельная история.