6251

Я жена священника: 3 истории

Текст: Любовь Саранина Фото: Полина Дрожжина

«Принадлежит не себе, не семье, а Богу»: многие считают, что матушка — это дополнение к мужу в юбке в пол, с полным отсутствием косметики на лице и десятком детей-погодок. Сегодняшние попадьи признаются: все правда — просто не в их случае. Мы пообщались с тремя женами священников и узнали, как они пришли к вере и браку, что прихожане пишут вконтакте об их платьях и рыжих волосах, а также правда ли, что союзы священников крепче мирских, и не жалеют ли героини о том, что вышли замуж за будущего батюшку.

Ольга Вечканова

Муж: отец Андрей Вечканов, протоиерей, настоятель храма Спаса Нерукотворного в селе Рамено, клирик храма Георгия Победоносца в Сызрани

Моя мама — фотограф, абсолютно творческая личность, папа — радиолюбитель и заместитель директор завода «Кузнецов» по испытательной части. Они никогда не были верующими и осознанно пришли к вере только после того, как к Богу пришла я. Молитвам меня учила бабушка-старообрядка. Именно она рассказывала мне о религии, а за несколько дней до смерти сказала: «Не забывай Бога, иди в церковь». Мне было четырнадцать лет, но я хорошо запомнила этот момент и попросила маму отвести меня в храм.

До поступления в семинарию я два раза жила в Иверском монастыре на послушании и даже думала принять монашество — и это в мои 17 лет!

Мы поехали в Царевщину, и это было мое первое осознанное посещение храма. К тому моменту я уже два года была солисткой вокально-инструментальной группы в школе, и тут, во время литургии, запел хор. Это теперь я знаю, что в нем не было ничего особенного, а тогда у меня побежали мурашки — я никогда такого не слышала. Я заявила маме, что хочу петь с ними, а она как бойкий человек тут же подошла к батюшке и напрямую сказала: моя дочь — солистка в школе и хочет петь у вас. Так я попала в воскресную школу, и так началась моя любовь к хоровому пению. Там же я познакомилась с девчонками, которые уже собирались поступать в семинарию, и встала перед выбором: поступать на вокальное отделение в музыкальное училище или в духовную семинарию. Понятно, что я выбрала последнее.

Еще до поступления туда я два раза жила в Иверском монастыре на послушании и даже думала принять монашество — и это в мои 17 лет! Родители опасались такого решения, но давали мне свободу и право выбора. Уже после они приезжали в семинарию, видели, что это заведение с полным пансионом, строгой дисциплиной и трехразовым питанием, и, мне кажется, стали легче воспринимать ситуацию: дочь пристроена, накормлена, за ней приглядывают. Когда они узнали, что мне нравится молодой человек из семинарии, тоже отнеслись спокойно. Все к этому шло — они понимали, что, раз я там учусь, меня ждет именно такая судьба.

Андрей учился на пастырском отделении, я — на регентском. Наша первая встреча произошла в трапезной, где мы чистили картошку. Мне сразу понравился этот человек: он был молчаливый, загадочный. Позже мы в компании пошли смотреть кино, но до кинотеатра не дошли: долго гуляли вдвоем по набережной, и в какой-то момент я поняла, что, скорее всего, этот человек будет моим мужем.

Это был его третий и мой второй курс. Андрей — человек достаточно серьезный, в то время он был нацелен на учебу, и отношения с девушкой не входили в его планы. Он много советовался со своим духовником, и тот ему четко обозначил: расставляй приоритеты, сейчас самое главное — семинария. Я послушно ждала. Каждый вечер после ужина шла в храм, читала акафист Николаю Чудотворцу, просила Бога устроить мою судьбу. Так прошло несколько месяцев.

Я себе свою жизнь представляла так: мы поедем в какую-нибудь деревню, я разведу там курочек и уточек, нарожаю кучу детишек, и сама, как клушечка, буду за ними бегать

Учебный год близился к завершению, и я поняла, что у меня больше нет моральных сил любить безответно: я знала, что человек ко мне неравнодушен, но он никак не проявлял свою симпатию. Я только подумала, что мое терпение иссякло и мне больше не стоит думать о нем, шла с ужина с этими мыслями, — и тут навстречу идет мой Андрей и невзначай спрашивает: «Оль, а что ты сегодня вечером делаешь?». Он пригласил меня гулять, мы начали встречаться, а через три месяца поженились.

Мне было девятнадцать лет и, думаю, я не осознавала всей ответственности такого брака. Конечно, мы в семинарии много об этом слышали, знали, что матушка — это помощница своему батюшке по жизни и что ей нужно забыть обо всем на свете. Я себе свою жизнь представляла так: мы поедем в какую-нибудь деревню, я разведу там курочек и уточек, нарожаю кучу детишек, и сама, как клушечка, буду за ними бегать. Но идеальные картинки остались в юности, а в реальности все пошло совершенно по другому сценарию — и получилось куда интереснее.

По благословению мы также организовали первый фестиваль хоровой музыки «Пасха над Волгой»

В ближайшие месяцы после свадьбы Андрея рукоположили сначала в дьяконы, а потом в священники. Владыка на тот момент отправлял служить и в деревни, но нас оставили в Самаре, хотя определенного места у мужа не было. Так продолжалось около года, а потом в парке Победы началось строительство храма в честь князей Бориса и Глеба. Андрея сделали его настоятелем и поставили заканчивать стройку. Так началось наша тринадцатилетнее служение там. Я создала при храме прекрасный хор «Верея»: мы записывали альбомы, вели концертную деятельность, участвовали в фестивалях, занимали первые места на конкурсах. Отец Андрей создал молодежный клуб.

В какой то момент мы начали делать пристрой к храму и оказались в ситуации, когда финансов не хватает, спонсоров нет, а строить надо — сроки жесткие. Владыка понял, что мы не справляемся, и снял моего мужа с настоятельства. Он стал благочинным храма, вел клуб, да и я осталась на своем месте, но подтягивать хозяйственную часть начал другой батюшка. Стройка снова закипела, а я в тот момент поняла, что хочу реализовать себя где-то еще — и решила выучиться на флориста. В итоге вместе с компаньоном открыла мастерскую свадебного декора, где мы отработали два удачных сезона.

Параллельно я вела активную организаторскую деятельность. Владыка предложил мне продумать проекты, которые могли бы быть интересны самарской епархии. Так мы организовали студенческую фотовыставку, которая переезжала из вуза в вуз. Потом были святочные концерты: два года подряд во время рождественских праздников мы организовывали выступления в разных храмах города, куда приглашали клиросные хоры. Потом по благословению мы также организовали первый фестиваль хоровой музыки «Пасха над Волгой», который я до сих пор не могу оставить.

Наконец, владыке Фоме вверили Сызранскую епархию, и он пригласил нас с собой. Естественно, мы поехали за другом: знали, что сможем применить там все наши таланты. Владыка дал нам служебное жилье, работу и поле для реализации. На данный момент у меня есть небольшой ансамбль Avem (пер. лат. — «птица»). Это не просто музыканты, а — за редкими исключениями — матушки и батюшки. Мы уже сделали несколько записей, и их можно послушать в сети.

Я также являюсь руководителем отдела культуры Сызранской Епархии: на моих плечах лежат все концерты и мероприятия. Есть и светская деятельность: я работаю в западном управлении министерства образования и науки Самарской области, в научно-методическом отделе. То есть, являюсь мостиком между епархией и образованием: все конкурсы духовной направленности, которые реализуются в школах, техникумах и колледжах, проходят через меня.

Конечно, я думала, что после переезда в Сызрань я продолжу заниматься флористикой, но сегодня у меня совершенно нет на это времени. Иногда я украшаю цветами храм, составляю букеты для друзей — и прихожу от этого в восторг.

Мой муж — помимо того, что он служит в двух храмах — руководит детским епархиальным центром в Сызрани. Это, опять же, симбиоз минобра и епархии.

Пока у нас четверо детей — три мальчика и одна девочка. Старшему сыну — 16 лет, дочке — 12, еще один сын — первоклассник, самому младшему — 3 года. И нам хотелось бы больше! При этом не знаю, кто из нас двоих реже бывает дома, — ни маму, ни папу они не видят. Нас очень выручает дочка: летом к нашему приходу она всегда моет посуду, наводит порядок, любит готовить супы, а если малыши не идут в сад, то с утра до вечера остаются с ней. В общем, при острой нехватке времени она у нас и нянькой, и домработницей — бедный ребенок. Также нам помогают наши родители. На данный момент у нас живет папа моего мужа: он на пенсии и сможет следить за детьми, развозить их по кружкам, делать с ними уроки.

Старший сын хочет быть МЧС-ником или военным, грезит армией и контрактом. Меня, конечно, это пугает, но его желание мы принимаем как должное. К своим 16 годам он уже воцерковленный христианин, который без принуждения ходит в храм, исповедуется, причащается. Мы никогда не настаивали на этом, но в какой-то момент его перещелкнуло, и для нас стало неожиданностью, что у сына есть духовник, у которого он просит совета. Мы иной раз спрашиваем: «Алеш, может быть, семинария? Пойдешь по стопам отца?». Раньше слышали в ответ категорическое нет, а теперь он говорит: «Не знаю, буду целый год молиться Богу, чтобы он меня направил». Мы не давим. Это его выбор, и мы можем только поддерживать его на данном этапе.

Да, я пользуюсь косметикой, одеваюсь совершенно по-разному, люблю украшения. Иногда наращиваю ногти, когда хочется — ресницы

У дочки пока в голове мальчики и косметика, но она уже помогает мне петь на клиросе. У нее хороший голос, слух, и надеюсь, она будет любить хоровую музыку так же, как я.

Мы пытаемся держать детей в строгости, но получается не всегда. Мы так мало времени проводим вместе, что, скорее, хотим «залюбить» их, хотя, бывает, и ругаем за непослушание. Мы очень стараемся держать баланс: не баловать и в то же время не передавить.

На данный момент «неформатных» матушек становится все больше. Когда я закончила духовную семинарию и уже начала делать самостоятельные шаги как жена священника, мне часто приходилось слышать «Ты матушка?». Да и до сих пор приходится. Люди постоянно говорят: «Если бы мы не знали, что ты жена священника, наверное, никогда бы об этом не подумали». Да, я пользуюсь косметикой, одеваюсь совершенно по-разному, люблю украшения. Иногда наращиваю ногти, когда хочется — ресницы. Если я организую мероприятие или иду в театр на концерт, всегда надеваю красивое вечернее платье и делаю прическу у стилиста. Я — лицо своего мужа и человек, который представляет целый отдел в Епархии.

Пока хочется жить, почему не жить-то?

Помню, когда мы только пришли в храм Бориса и Глеба, одна женщина подошла и сказала: «Матушка, ну что же вы так ярко краситесь». На что я — может, и резко — ответила, что пока я молодая, я буду и краситься, и наряжаться. Пока хочется жить, почему не жить-то? Ведь Господь создал нас не для того, чтобы мы страдали.

Естественно, всегда живо клише о том, что матушка — серенькое, безликое существо, которое поглощено семьей, бытом, хозяйством, что это верная помощница мужу. Но нужно оговориться: помощь мужу — это не только «сидеть дома и жарить блинчики». Можно же помогать иначе — зарабатывать, содержать семью.

Это было бы неискренне с моей стороны: внутри «вау», а снаружи — платок и серое платье

Во время учебы в семинарии мы выкатывались на улицу в длинных черных юбках, мальчишки — в кителях, а мимо нашего заведения проходили обыватели и спрашивали «У вас здесь что, монастырь?». Мы хохотали, но так и выглядят стереотипы. И у меня получается их рушить. Даже от священников или регентов я очень часто слышу «Ты такая яркая и классная». Я понимаю, что я — «неформат», и мне это нравится.

Я всегда выбивалась из общих представлений и уже привыкла к повышенному вниманию. Я уверенно веду себя в своем амплуа, и не хочу вести себя по-другому — это было бы неискренне с моей стороны: внутри «вау», а снаружи — платок и серое платье. Наверное, такой образ пришелся бы по вкусу многим прихожанам, но это был бы обман. Люди должны принимать нас не за внешность, а за поступки и отношение.

Однажды я покрасилась в ядрено-рыжий цвет. Конечно, в приходе все «выпали», но тактично промолчали и смотрели с улыбкой. А в какой-то момент я захотела сделать зизи-косички — это тоже поиск себя.

После семинарии я получила еще одно образование — отучилась на экономиста в Поволжском институте бизнеса. В планах была и магистратура, но свой диплом я защищала с младенцем на руках и пока решила притормозить. Хотя на данный момент я допускаю, что буду получать второе высшее — возможно, вообще в другой области.

Моя младшая сестра замужем за заводчанином. Самая обычная российская семья: родили ребеночка, платят коммуналку, перебиваются от зарплаты до зарплаты. И я не могу сказать, что ее жизнь проще, чем моя. У всех свои проблемы.

Семья священника — это семья, которая на виду. Прихожане должны иметь к нему круглосуточный доступ: неважно, день или ночь, звонки раздаются всегда. Люди идут и с болезнями, и со страстями, и просто за советом. Тяжело, когда твоя семья настолько публична, но с годами к этому привыкаешь и принимаешь как должное. Ты понимаешь, что у твоего мужа особое служение, что это не просто заводчанин, который оттарабанил на работе, пришел домой и полностью растворился в семье. Для священника семья вторична — в этом, наверное, основная наша тяжесть. Муж как бы твой, но он принадлежит людям, а ты просто учишься с этим жить, смиряться и довольствоваться тем временем, которое он может уделить. Кончено, это никогда не становится предметом упреков. Даже в 19 лет я понимала, на что шла. Нас готовили к этому в семинарии, рассказывали, что в семьях священников все именно так.

Со страхом думаю, что моя жизнь могла бы сложиться иначе

В 19 лет я получала удовольствие от того, что меня называют матушкой, а сейчас мне это не очень нравится. Да, я жена священника, мама своим детям и матушка в своем приходе, но такое обращение меня смущает: я не ощущаю себя достаточно статусной, мудрой. Поэтому я предпочитаю быть «Ольгой Сергеевной», как это принято на госслужбе, — хотя поначалу и это было для меня непривычно: так называют только зрелых женщин, а ко мне можно просто «Оля».

Главное, я никогда не жалела, что я матушка. Скорее наоборот: со страхом думаю, что моя жизнь могла бы сложиться иначе. Если бы рядом со мной был другой человек, я не стала бы тем, кем стала. Муж дал мне свободу для самореализации, и я благодарна ему за это. Другой бы сказал: «Угомонись, сиди детьми занимайся, щи вари». Но я реализовалась и как мать, и как творческий человек, и как организатор, который помогает встать на ноги молодой епархии. Я стараюсь платить своему мужу тем же, не ограничиваю его свободу в выборе деятельности, проявлении себя. Я счастлива, что проживаю именно такую жизнь, и другой мне не надо.

Светлана Соколова

Муж: отец Максим Соколов, иерей, клирик собора во имя святых равноапостольных Кирилла и Мефодия

До знакомства с Максимом я ходила в храм, только чтобы поставить свечку перед экзаменами — таких обычно называют «захожане». Меня крестили в 13 лет, но по-настоящему я поверила в Бога только после того, как прочитала книгу о разоблачении церковных чудес, которую нашла дома. Это была советская агитка, где было написано, как вскрывали мощи Серафима Саровского. Она была написано настолько бездарно, что даже в подростковом возрасте я поняла, что все не так просто, как там описывают. В общем, эффект получился прямо противоположным.

С Максимом мы познакомились на встрече общества толкинистов. Он тогда был студентом медицинского института. После окончания работал в психиатрической больнице, потом психофизиологом на железной дороге и только около 9 лет назад ушел в служение — сначала стал дьяконом, а потом священником.

Наверное, на его решение во многом повлияла смерть матери от рака. Он задумывался и раньше, пока она болела, но тогда еще колебался — понимал, что его могут послать служить в деревню. К тому же все вокруг думали, что он еще не совсем готов к такой жизни. Позже случилось так, что в храме Кирилла и Мефодия, где муж уже был алтарником, освободилось место дьякона, которое ему и предложили. Он поступил в семинарию и закончил ее экстерном. Мне кажется, он думал о таком пути всю жизнь, и я тоже всегда считала, что это — «его», поэтому всячески поддерживала. В общем, мы все были готовы к изменением в нашей семье, и нельзя сказать, что что-то свалилось на нас с неба.

Наверное, мы все стали строже к себе относиться, потому что с мирянина один спрос, а со священника — совсем другой. В остальном все по-старому: мы в этот храм как ходили, так и ходим. Возможно, если бы нас перекинули в какую-нибудь деревню, изменения были бы заметнее, а так мы просто стали семьей священника, а до этого были семьей человека, который ходит в храм.

Да, теперь я понимаю, что муж не принадлежит мне. Но так было и раньше: человек в первую очередь принадлежит Богу, а уже потом семье. Даже если ты не верующий, ты все равно не владеешь своим супругом — у нас же нет рабства. Конечно, для Максима на первом месте — служение. Здесь нельзя сказать: «Отпросись завтра с работы, надо сделать что-то по дому».

У мужа много других интересов: он очень общительный человек, достаточно либеральный, любит музыку. Плюс, мы уже много лет занимаемся реконструкцией XIII века Руси, в которую переросла наша любовь к Толкиену. Максим руководить центром «Кириллица», где есть клуб «Легенда» — вместе с ним мы каждый год организуем фестиваль «Ратное дело»: собираем таких же любителей и тратим много времени на популяризацию истории. Надо как-то донести людям, что они находятся в плену заблуждений, что популярные сегодня веды и неоязычество не имеют никакого отношения к реальному прошлому нашей страны. Нужно показать, как было на самом деле, и мы посильно этим занимаемся.

Статус «матушки» связан с повышенным вниманием окружающих. Я слышала такое выражение — «стеклянный дом»: все рассматривают, что ты покупаешь, носишь, как одеты твои дети. Кроме того, мы живем рядом с храмом, как и наши прихожане, — естественно, они смотрят, к примеру, какая у нас машина. Или, допустим, я иду по улице, и совершенно незнакомые люди окликают меня и говорят: «Матушка, нам так понравилось ваше последнее платье, которое вы выложили вконтакте». Сначала меня это очень сильно напрягало, а сейчас я совершенно спокойно отношусь: если на все реагировать, с ума сойдешь.

Что касается стереотипов о матушках, я даже не в курсе, каковы они. Наш круг общения — либо православные, знающие всю эту кухню, любо люди, которые нас давно знают и глупостей не говорят. Я не читаю никаких сайтов, где чернят священство, — стараюсь не вникать, чтобы не расстраиваться. При этом я знаю множество жен священников, и все они разные: кто-то работает, кто-то нет, у одних много детей, у других мало, кто-то руководит хором, а кто-то работает врачом.

Сама я уже 15 лет работаю секретарем в военной части. Однажды одна сотрудница, не зная, что я жена священника, сказала: «Купила себе юбку, но она слишком длинная, надо обрезать — не буду же я ходить, как попадья, мести пол подолом». Да, для большинства матушка — это что-то такое в платочке, смиренное, не имеющее права голоса. У нее много детей, она не работает и всю жизнь занимается только домом. Возможно, у нас было бы так же, дай нам Бог больше детей. Но какой смысл сидеть дома, когда можно реализовываться?

В момент рукоположения про риски и финансы никто не думает. Да, моего мужа могут завтра послать служить в деревню на три бабушки, где надо восстанавливать храм, — и тогда я не знаю, откуда мы будем брать деньги. Наверное, как-то выплывем. Слава Богу, у нас есть квартира, и нам не нужно платить ипотеку. Возможно, если бы надо мной каждый месяц нависало 25 тысяч кредита, я бы смотрела на ситуацию по-другому, но сейчас у нас все стабильно. Я всю жизнь работаю, и в принципе мы могли бы прожить на одну мою зарплату.

Главное здесь — поддержка. Я знаю случаи, когда жены уходили от мужей священников, потому что у них не было денег, — мы же тоже люди. Правда, такие ситуации можно пересчитать по пальцам одной руки, в то время как все знакомые миряне женаты едва ли не по третьему разу. Естественно, тот факт, что вместе с венчанием в нашу семью входит Бог и священник не сможет жениться второй раз, укрепляет семью: люди до последнего борются, потому что у них нет такой свободы, как у остальных. Если верующие стремятся сохранить семью даже в тех случаях, когда уже ничего не поможет, то священство старается еще больше.

При этом мы такая же семья, как и любая другая: у нас те же самые проблемы, а особенности в быту такие же, как у всех православных. Среда и пятница — постные дни, а в Великий пост мы не ходим в гости — даже на дни рождения друзей. Конечно, со стороны это выглядит как дополнительные сложности, но в моральном плане такой образ жизни объединяет, а не разобщает.

У нас, к сожалению, всего двое детей — сын и дочь. Когда София была школьницей, я просила ее не надевать брюки — хотела, чтобы она всегда ходила в платье, в романтическом стиле. Сейчас она отбросила это все, носит кепку и черную майку. Она сама может выбирать, но главное, мы всегда старались, чтобы дети выглядели прилично — никаких фиолетовых волос.

Я знаю, что у Софии в школе были проблемы, но она из тех людей, кто предпочитает решать вопросы сам. Мы как-то обсуждали детскую травлю с одной матушкой, дочерью священника из многодетной семьи, и она рассказывала, что ее саму одноклассники из советской школы хотели прибить к забору, как Христа, и бегали за ней с молотком и гвоздями. Конечно, они бы вряд ли такое сделали, но подобные угрозы в любом случае большая травма для ребенка. Моя дочь, услышав это, заверила, что с ней такого не было — просто подколки, ничего серьезного.

Сыну и вовсе повезло с одноклассниками, да и характер у него другой. На его свадьбе парень, с которым они дружат с первого класса, сказал, что Арсений — самый добрый и прощающий человек на земле. Мы, конечно, посмеялись, но на самом деле он и правда очень мягкий — не от мира сего, витающий в облаках. Я даже знаю, что в школе он вел «пропаганду»: в начальных классах ездил лагерь и там рассказывал о Библии.

У моих детей был период отхода от храма, в подростковом возрасте это нормально: дети должны перестать жить верой своих родителей и поверить сами. Но это нормально, когда ты говоришь, что в воскресенье им нужно идти в храм. Арсения подстегивало то, что он уже помогал там алтарником.

Православие, в принципе, тяжелая вещь. К примеру, недавно мы с католиками обсуждали, как проходит Великий пост у них и у нас. Когда рассказываешь, что нам нельзя молочные, мясные продукты, растительное масло, они закатывают глаза. Но если ты живешь в таком ритме всю жизнь, это не сложно. Труднее отстаивать свои права и веровать в современном мире, где люди скептически относятся ко всему. Многие же считают, что верующие — это платки, платья в пол, никакого образования, немытые волосы и полный отказ от своей индивидуальности, — и они не правы. Я знаю массу образованных людей в православии и женщин, которые реализуют себя в разных сферах.

В зависимости от круга общения меня называют по-разному: в клубе — по имени, молодежь, которая только присоединяется к нему, — по имени и отчеству, в храме зовут матушкой. И с одной стороны, это странно — особенно, когда ко мне так обращаются пожилые люди, но с другой, это всего лишь вежливая форма, которая принята в этой среде. К тому же, людям удобно — можно не запоминать, как меня зовут. Подходишь, говоришь «матушка» — и нормально.

Моменты сомнения есть у всех. В книжечке для исповеди даже есть специальный пункт «Сомнения в вере»: ты же человек — ты думаешь, анализируешь, а значит, сомневаешься. Но в итоге ты все равно приходишь к тому, что все в этой жизни было правильно.

Ксения Кокарева

Муж: Максим Кокарев, служитель храма преподобных Кирилла и Марии Радонежских при Самарской духовной семинарии, пресс-секретарь Самарской епархии, руководитель магистратуры и заведующий Церковно-практической кафедрой Самарской духовной семинарии

Мы с мужем однокурсники — встретились на историческом факультете государственного университета. Максим еще параллельно учился на историка в семинарии, но об этом я узнала не сразу — и не помню, как именно.

Мне кажется, замуж выходить всегда страшно, всегда тяжело идти в чужую семью, но поначалу я, конечно, вообще не знала, на что соглашаюсь. Время на то, чтобы вникнуть, у меня, конечно, было — мы встречались почти три года — и все равно на первом этапе я знала о будущей жизни и служении лишь в общих чертах.

Мы поженились летом, на предпоследнем курсе, тем же летом Максима рукоположили. Мои родители сразу прониклись серьезностью момента, поняли, что отдают меня в надежные руки, и никогда не спрашивали «Почему?».

У нас же вся страна «верующая», мои родители такие же — верующие, но не воцерковленные. Это Максим привел меня в храм, когда я еще была невестой, рассказал все и показал. До этого я знала все на стандартном уровне: поставлю свечку, постою, посмотрю, как все красиво, и пойду, ничего при этом особо не понимая.

Если в воскресенье у него температура 40, но он должен служить, он просто идет и служит

Становиться «матушкой» было странно. Я всю жизнь бегала, задрав хвост: провела детство в компании старшего брата и мальчишек, лазила по гаражам, да и в студенчестве не отличалась сдержанностью — а тут вдруг «матушка». Для такого «звания» мне просто не хватало опыта: когда мне задавали насущные вопросы, я даже не всегда знала, что ответить, — поэтому старалась сильно не выделяться и голову высоко не поднимать.

Первое время мы жили с родителями Максима, а потом нас переселили «на воспитание» к его бабушке: она была вдовой священника, очень строгой матушкой. Мы довольно долго прожили в одной квартире и смогли найти общий язык. Я училась у нее готовить, а, главное, постепенно поняла, какая на мне лежит ответственность. Осознала, что нужно не просто во всем помогать мужу, но и зачастую отодвигать себя на задний план. К примеру, он только на третий раз сам отвез меня в роддом. Я стала понимать, насколько то, что чем он занимается, важно для людей. К примеру, если в воскресенье у него температура 40, но он должен служить, он просто идет и служит. Мне хотелось приковать его к постели и пичкать лекарствами, но я, скрепя сердце, отпускала его.

Матушки бывают разные: кто-то сидит дома и воспитывает детей, а кому-то хочется заняться чем-то еще — все-таки тяжело замыкаться на одних домашних делах. Думаю, когда будущий священник женится, он выбирает невесту не только по любви, но и исходя из взглядов на жизнь. Мне повезло, муж всегда говорил: «Делай, что хочешь». Он со своей стороны старается не притеснять меня, давать свободу выбора.

Я долго была в декретных отпусках, переходя из одного в другой — у нас трое детей. Много лет работала в Художественном музее. На одной из выставок мы представляли картину неизвестного художника «Портрет священника с женой» из собственного собрания. Это поясной портрет: он в рясе, она в платье и с серьгами в ушах — все-таки картину пишут, надо соответствовать. Моя коллега как-то высказала сомнения, что женщина на картине действительно матушка: «Посмотрите, на ней украшения, да еще и такой нарядный платок». О картине, конечно, известно немного, так что можно делать разные предположения, но я тогда про себя подумала: «Ничего себе, что ж теперь, и серьги не носить?». Конечно, надевать короткие юбки и ярко краситься не в правилах любой верующей женщины, но в разумных пределах и косметика, и наряды — это нормально в современном обществе. Тем более, если ты ходишь на работу и тебе нужно общаться с людьми.

Сегодня я работаю в медицинском центре. Конечно, мало кто из клиентов знает, что я матушка, но если заходит разговор об их детях, проблемах, я всегда предлагаю помощь. Если спрашивают, рассказываю, в чем состоит роль матушки и как наша жизнь выглядит на самом деле: если человек думает, что все церковные люди ездят на «Мерседесах» и джипах, приходится развенчивать мифы — мол, многие все-таки ходят пешком.

Меня часто спрашивают, как мы с мужем познакомились. Бывает, сталкиваюсь с людьми, которые вообще не знают, что православный священник может быть женат, или путают в своих представлениях образ матушки с образом монахини.

Если ребенок во время службы отвлекается или хулиганит, показываешь: вон папа в алтаре стоит

Я понимаю, что неосторожным словом или каким-то действием можно навредить не только своему «имиджу», но и представлению о матушках и духовенстве в целом. У меня была знакомая женщина, которая оказалась в протестантской церкви, потому что ее кто-то обидел в православном храме. Именно поэтому я чувствую ответственность за то, как живу, в чем хожу.

Может быть, я знаю не так много других семей священников, но я видела только заботливых матушек — тех, кто понимает, что нужно мужу, и принимает его служение. Это не просто работа, на которой получают зарплату и где можно сказать: «Сегодня не ходи, у меня роды». Но если разобраться, так происходит не только у нас: любые мужья, которые много работают, вынуждены мало видеть родных. Мы все в семье понимаем, что у отца Максима такая должность: он занимается связями с общественностью, он же лектор, в передачах снимается. Дел очень много, и, к сожалению, дети видят его редко — в основном, вечерами и то поздно.

У нас пока трое детей: старшей, Лизе, 15 лет, Тихону — 12, Савве — 9. Они уже подросли, а раньше на службе всегда кричали «папа» — приходилось успокаивать. Или наоборот: если ребенок во время службы отвлекается или хулиганит, показываешь: вон папа в алтаре стоит.

Особенно хорошие отношения у Максима с дочкой: у нее сейчас «сложный возраст», девятый класс, а он старается поддерживать с ней общие интересы, обсуждать фильмы. Я выговариваю: не то надела или что-то не сделала, а он заступается — «Что ты к ней привязалась?».

Впрочем, я и сама всю юность проходила в джинсах и осознаю, что дочь знает, как одеваться соответствующе ситуации. Не помню, чтобы во время жизни с бабушкой Максима я носила джинсы, но потом поняла, что не это главное — в юбке все время ходить. Во-первых, в ней просто холодно зимой.

О работе мужа я всегда знала: так надо

Наши дети с рождения в храме, ходили в воскресную школу. Сложнее всего было с младшим. У него сложный характер, и на занятиях он никогда ничего не писал — просто сидел в уголке и лепил. А потом оказалось, что он все слушал и мотал на ус. Он учится в 54 школе, где есть «основы нравственности» и храм при школе, и для меня было открытием, что он так много знает и отвечает на уроках.

Как правило, по воскресеньям наши дети всегда бывают на службе, но мы никогда их не принуждали. Именно поэтому они относятся к храму, как к дому. У нас остается не так много свободного времени, но летом, когда не было лекций в семинарии, мы могли пойти погулять в парк, поехать на дачу или сходить в гости.

О работе мужа я всегда знала: так надо. Да, ему нужно быть в это время в другом месте, ничего не поделаешь. Видимо, я уже привыкла, что мы — я и дети — на вторых ролях. Но меня никогда не бросали в воду со словами «плыви»: на свете много добрых людей — у нас есть друзья, которые могли отвезти меня на те же роды.

Наверняка все матушки жалуются на то, что им уделяют мало внимания и времени, но такая уж у нас судьба. Конечно, и кризисы бывают, и нервы сдают — особенно когда все наслаивается: школа, работа, везде надо успевать. По молодости, когда дети еще были маленькими, казалось, что это очень тяжело, но сейчас я ко всему отношусь спокойнее. Кризисы случаются, но Господь дает понять, что кому-то все же тяжелее, а у нас на самом деле все хорошо: все живы, здоровы, и слава Богу.