45615

Я работаю в скорой помощи: 3 истории

Саша Васильева

Скорую помощь, как и многое другое, в России принято ругать — «долго ехали», «не так оказали помощь», «опять молодых прислали», — но мало кто упустит возможность набрать «103» в экстренной для себя ситуации. «Большая Деревня» спросила у фельдшеров — молодых и со стажем, работающих в скорой и неотложной помощи, какие дежурства им запомнились больше всего, что не так в их службе и часто ли их вызывают зря. Имена героев материала изменены.

Андрей

Фельдшер скорой помощи в Самаре

Я работаю фельдшером четвертый год, параллельно получаю высшее образование. В школе я учился хорошо, но мать, которая была моей классной руководительницей, сказала, что 11 класс я не потяну, и предложила пойти в медучилище.

Курса до третьего учеба мне вообще не нравилась, потому что практика проходила в стационарах — только инъекции и системы ставили. А вот после первой практики на скорой после пятого курса я понял, что люблю свое дело. Ты оказываешься один на один с пациентом, выслушиваешь его, оцениваешь состояние, помогаешь — действуешь, как врач. Конечно, на практике я никаких решений не принимал, но видел, как все происходит, и захотел приобщиться к этому.

Конечно, ожидания и реальность — вещи разные. Например, перед первым дежурством я думал, что в машине будет куча аппаратуры, все в сумках красиво уложено на полках. На деле из приборов у нас кардиограф и тонометр с пульсоксиметром. Сумки с лекарствами, бинтами и шприцами валяются где придется. Они изношены, кое-где порваны — а весят, кстати, под 20 килограмм. Еще представлял, что мы будем весь день ездить с маячком и мигалкой, как в фильмах. Тоже не сошлось: мигалка включается только на самые срочные вызовы. Да и с ней-то не все уступают дорогу!

На дежурстве мы вместе круглые сутки — разве что тарелкой не делишься с коллегами

Сначала новоявленный медик работает «вторым номером» — грубо говоря, выполняет работу медсестры. Он — «руки» фельдшера. Первый номер опрашивает пациента, а второй записывает полис, паспортные данные, прописку, а потом выполняет назначения главного в смене: снимает ЭКГ, делает уколы — все зависит от конкретной ситуации. Разумеется, первый номер обязательно поможет, если у второго возникнут трудности, и наоборот: если больной тяжелый, нужно быстро действовать — документы можно и потом заполнить, а пока все силы — на помощь первому: пока один снимает ЭКГ, второй ставит катетер с системой, например. Тем самым второй номер обучается — наблюдает за действиями опытных коллег, задает вопросы.

Первый номер отвечает за все: пациент, машина, бригада, писанина — все висит на тебе, так что неудивительно, что мало кто стремится к такой ответственности — по крайней мере сразу. А дальше, как начальство решит, — меня начали ставить первым после полугода работы.

Смены у нас либо сутками — с 8-00 утра до 8-00 утра, либо по 12 часов: с 8-00 утра до 8-00 вечера или с 8-00 вечера до 8-00 утра. Я обычно работаю сутками, а если вызывают на подработку, когда учусь, выхожу в ночь.

На город в среднем поступает 1800 вызовов в сутки

На нашей подстанции хороший коллектив. Тут сложно не найти общий язык: на дежурстве мы вместе круглые сутки — разве что тарелкой не делишься с коллегами. Все, как одна семья: и спину прикроют, и поддержат. Работать сюда идут люди серьезные, если не сказать отшибленные. Сутки в машине, права на сон практически нет — мы же экстренная служба, — ни в туалет заехать, ни полежать. Таскаешь тяжелые сумки, бегаешь по этажам. Квартиры тоже разные — бывает, не присядешь, не вдохнешь, тараканы на тебя падают. Для этого, наверное, учебные практики и нужны — чтобы понять, потянешь ли такую работу. Если человек продержался полгода, выдержал нагрузку, значит задержится, может, и на всю жизнь, а если ушел раньше — значит, никогда не вернется: такой человек — не для скорой, а скорая — не для него.

На город в среднем поступает 1800 вызовов в сутки — это если не зима. Зимой за 3000 уходит: эпидемии, гололед. На бригаду приходится от 20 до 25 вызовов, то есть, час-полтора на один.

На скорой есть два вида диспетчеров. Одни принимают звонки, заносят все данные в программу, отдельно помечая причину обращения: травма головы, человек без сознания и так далее. Другие передают информацию бригадам: смотрят, какая из них ближе всего к нужному адресу, какие из вызовов первостепенны, а какие могут подождать. Получив данные, мы должны доехать до места за 20 минут — и мы всегда успеваем, но не знаем, сколько этот вызов провисел в архиве. В зависимости от причины вызовы делятся по срочности — их бывает 7 степеней. Первая — ДТП, заминирования, пожары, вторая — кардиобольные, задыхающиеся, дети и так далее. Поэтому информацию о пожаре нам передадут сразу, а 30-летний пациент с температурой 38 градусов будет ждать машину подольше. Бригад не хватает: когда срочных вызовов много, мы зашиваемся.

В городе, кроме фельдшерских, есть по одной врачебной и реанимационной бригаде. Падения с высоты, ДТП, суицидников и тому подобное стараются отдавать реаниматологам, а если их нет — врачам. Фельдшеров на такие вызовы посылают в последнюю очередь — только если заняты и те, и другие. После завершения учебы я как раз хочу работать реаниматологом в такой бригаде.

Мое поверье: если дежурство начнется с травмы головы, смена ожидается интересная

Я прихожу на работу к 7-30, переодеваюсь и принимаю машину у бригады, которой мы пришли на смену: проверяю, заряжен ли дифибриллятор, есть ли кислород, маски, трубки, системы и все остальное, чист ли автомобиль. Забираем у предыдущей смены телефон — с него поступают вызовы, и лекарства, которые на особом контроле. Дальше бывает пятиминутка: заведующая рассказывает о наших косяках и новостях. Если второй номер тоже пришел, в 7-45 можем уже уехать на первый вызов, а когда есть свободное время, пьем чай. На обед выделяется полчаса, берем его обычно в период с 12-30 до 15-00, как получится. В 20-00 меняем водителя, они по правилам работают только 12 часов. С полуночи до трех берем ужин. Большую часть смены проводим в дороге. Если вдруг лекарства кончились, можем заехать на подстанцию для пополнения сумки — на это есть минут 15-20. Когда нет срочных вызовов, можно попроситься на 30-минутный перерыв. Летом ночью бывает затишье где-то с 2-00 до 5-00, а начиная с сентября и до мая мы вообще на подстанцию не заезжаем, бывает, без обеда или ужина остаёмся.

Мое поверье: если дежурство начнется с травмы головы, смена ожидается интересная, а если с вызова 80-летней бабушки с жалобами на боли в груди, то дальше все будет мутно, за сутки весь мозг вынесут.

Я вообще считаю, что половина обращений необоснованны. Например, вызывают к месячному ребенку с поводом «плачет» или в четыре утра к молодому парню с температурой. На вопрос, зачем вызвал скорую, он отвечает: «Страшно было, не знал, какую таблетку выпить». Люди избалованны, говорят: «Я налог плачу, вы должны!», — и куда деваться? Это же работа, приходится ехать и помогать.

Бывало, что и с ножом на нас кидались. Приехали к пьяному в какой-то барак, и он на нас пошел. Хорошо, успели убежать — инстинкт самосохранения сработал. А сколько пьяных мы вытаскиваем из клубов и баров! Поводы к вызову — «перепил и уснул» или «перепил, упал, ударился головой и рассек бровь». Несколько раз приезжали в «Метелицу», но вообще я не запоминаю названия баров, потому что не до того: во-первых, работы хватает, а во-вторых, на месте обычно скапливается толпа — люди качают права или учат нас, как надо работать.

Оборудование старое. Нам говорят: берегите! Но как его беречь?

Или вот бездомный — сидит на улице зимой и летом, идти ему некуда. Прохожим жалко его, вот они и вызывают скорую — выполняют свой гражданский долг. А нам потом его надо куда-то деть — поэтому придираемся к какой-нибудь ссадине и везем в больницу. Там говорят: «Он тут уже был, у него все нормально, пусть идет». Или он сам из больницы уходит. Одни и те же бабушки с давлением постоянно нас вызывают. Мы их уже в лицо узнаем, и начинаем набирать лекарство в шприц уже на лестничной площадке.

Так сильно устаем, что дома даже нет желания делиться подробностями смены. Хочется в душ — и завалиться спать часов на семь. Я говорю не только про физическую усталость — вверх-вниз по этажам, спустить кого-то на носилках, — нет, эмоционально тяжелее. Особенно выматывает постоянный контакт с людьми.

Но восстановление дарит, опять же, работа. Это как наркотик: ты устаешь от адреналина и трэшака, но и получаешь удовольствие одновременно. Даже приезжая в который раз к бабуле с давлением, ворчишь, но понимаешь, что для нее это очень важно: если вызвала, значит, по-другому не могла, надо помочь.

Однажды спасали утопающего — он весил, наверное, килограммов 200. Спасателей на месте не было, и мы вытаскивали его из Самарки вместе с людьми, которые нас вызвали. Обвязали тросом и вчетвером еле-еле достали — там спуск очень неудобный. Загрузили в машину, с мигалкой неслись до больницы — довезли живым. Но потом узнали, что он все-таки умер. Еще больше врезается в память первая смерть пациента на твоих руках. У меня это был мужчина в возрасте. Прошло полтора года, а я до сих пор мучаюсь вопросами, можно ли было помочь ему как-то еще.

Машины гнилые, зимой в них дубак. Оборудование старое. Нам говорят: берегите! Но как его беречь? Зимой в 30-градусный таскаешь эту аппаратуру из холода в тепло, пытаешься включить в розетку замерзшие провода. Я уверен, что наш заведующий и его начальство пытаются что-то изменить, но они не могут сломать систему, а там все запущено.

Считаю, что на этой работе я рано повзрослел

Писанины полно, но у нас говорят, что «ты пишешь для прокурора»: заполнение бумаг, подробный отчет обо всех действиях — страховка на случай возможных жалоб или, не дай бог, уголовных дел.

Дежурства и на Новый год попадают, и на другие праздники. Мы, конечно, хитрим все: в полдвенадцатого берем ужины, чтобы попасть на подстанцию и встретить Новый год коллективом. Как-то работали в новогоднюю ночь: я успел на подстанцию, а коллеге выпал срочный вызов. Под бой курантов она бинтовала мальчишку, который порезался.

Неотложная помощь немного нас разгрузила: все вызовы, типа бабушек с давлением, днем отдают неотложке — бывает даже, удается на 15-20 минут заскочить на подстанцию. Но основной поток у нас все равно идет ночью — выстреливает прямо в 8 вечера, в пересменку.

Я начал работать в 19 лет, сейчас мне 23. Считаю, что на этой работе я рано повзрослел. Ответственность большая: у меня в руках жизнь человеческая.

Наталья

Фельдшер скорой помощи в Самарской области

Мои родители — агрономы, и это они отправили меня в медучилище — мол, будешь ходить в белом халате, всегда чистенькая и аккуратненькая. Мама все время говорила: «Не хочу, чтобы ты, как я, все время носила бушлат и резиновые сапоги». Ирония в том, что осенью, в непогоду, мы одеваемся именно так.

Я изначально планировала работать в Самаре, но родители отговаривали — не хотели отпускать далеко. На мое счастье, мест в родном поселке не было, и я поехала в город.

До сих пор помню, что первая смена в Самаре выпала на 16 августа. Я работала в ночь, моя электричка опоздала на час, я безумно волновалась, но «первый номер» оказался прекрасным человеком, который отнесся с пониманием. На удивление, смена была очень спокойной, всего несколько вызовов. В 2007 году в Самаре еще можно было поспать во время ночного дежурства. Самым запоминающимся тогда стал инсульт у дедушки в супермаркете.

Коллектив в Самаре для меня оказался тяжелым. Мне тогда только исполнился 21 год, а молодых никто не любит. Полегче стало, когда поставили в смену с теми фельдшерами и врачами, с которыми я проходила практику. Мы знали друг друга уже полтора месяца, не один вызов откатали вместе.

Медицина бесплатная, и люди воспринимают помощь как должное – мы им обязаны

Отработав полгода, я ушла в декрет, а когда ребенку исполнилось два года, у нас появились места и меня позвали на работу. Ребенок маленький, ездить далеко неудобно, так что я устроилась на «периферии». Отличия почувствовала сразу: в городе работаешь вдвоем, а здесь — одна, это гораздо тяжелее, да и опаснее.

Полтора года назад в бригаду добавили второго человека, так что, можно сказать, приближаемся к стандарту. Хоть мы и привыкли работать в одиночку, хуже не стало: каждый успел поездить самостоятельно, выполнял обе роли, знает, каково это. А недавно к нам пришли несколько девочек, которые, как и я, раньше работали в Самаре — и 10 лет были только «вторыми номерами». С ними тяжело — за советом не обратишься, хотя руки у них рабочие — умеют делать инъекции, ставить катетеры.

Когда нас отсоединили от районной больницы и прикрепили к областной станции скорой помощи в Новокуйбышевске полтора года назад, зарплата выросла. Работая на полторы ставки, можно было получить около 40 тысяч. Месяцев пять назад зарплату нам урезали примерно на 5000 рублей — это была доплата, 50% интенсивности. Мы написали в прокуратуру. Деньги так и не выплатили, а в следующем месяце в графе с этой доплатой уже стояли не 50%, а 30%, на следующий месяц — 40%. Так несколько месяцев показатель колебался. В августе опять получили по нулям. «У вас мало вызовов, какая вам интенсивность», — говорят. Мы бастуем, даже написали президенту.

Зимой доходит до 20 вызовов за сутки, летом поменьше — примерно 8-9. Зависит еще и от расстояния. Везешь, например, пациента в Самару — и все, на пять часов пропал.

Есть люди, которые «подсели» на скорую

Мой фельдшерский стаж — 11 лет, первая категория (дальше только высшая, ее можно получить через три года), на ставку я получаю 23 тысячи. Как студентка с сентября по май я работаю исключительно по выходным, летом больше — беру до полутора ставок. Сейчас я учусь на четвертом курсе лечебного факультета и, наверное, буду врачом общей практики. Порой мне хочется остаться на скорой, но я очень не люблю работать по ночам.

Другая причина сменить работу — хамство пациентов. Мне кажется, что к врачам в поликлинике или стационаре относятся более уважительно. Медицина бесплатная, и люди воспринимают помощь как должное — мы им обязаны. Может быть, если бы они хотя бы 100 рублей платили за звонок, необоснованных вызовов было бы гораздо меньше.

Недавно мужчина 59 лет вызвал нас на температуру. «Я выпил таблетку», — говорит. «Сколько прошло?» — «Полчаса». В среднем, чтобы лекарство подействовало, нужно от сорока минут до часа. «Перемеряли?» — спрашиваю. «Нет, я вас вызвал». Стали мерить снова — 37,5. Я ему спокойно объяснила, что укол делать не нужно: литическую колят, когда у детей лихорадка свыше 38,5, а у взрослых — 39. Он в ответ: «Не надо меня ни о чем спрашивать, я тебя вызвал, делай свою работу, ставь мне укол!». В общем, довел нас с напарницей так, что меня аж трясло.

Есть люди, которые «подсели» на скорую: кто-то на публику играет, кому-то нужны записи в карточке для оформления инвалидности — комиссия там считает количество вызовов, если мало, инвалидность могут не дать. Есть еще места типа РОВД: задержанный может сказать, что у него болит голова, и сотрудник полиции обязан вызвать скорую. По факту, стоящих вызовов там процентов 10.

У каждого врача и фельдшера свое кладбище

Два года подряд в последнее перед отпуском дежурство около 4-5 утра двое мужчин падали в канализацию. Первый раз обоих достали, отмыли, увезли живыми, а на следующий год спасти удалось только одного.

У каждого врача и фельдшера свое кладбище. Мы помним все эти вызовы. За мою работу их было пять. Первый случай — ВИЧ-инфицированный мужчина лет 60-70 — он был очень истощен, мы везли его из далекой деревни в инфекционку. Не довезли. Другой случай — пациент уже умирал, когда мы приехали: почечная недостаточность, высокое давление, отек легкого. Но если бы я не повезла его в больницу, родственники бы меня просто разорвали. Погрузили, пытались «качать», привезли в реанимацию, но реаниматологи ничем помочь не смогли. Еще одна женщина умерла у нас в машине: у нее был сахарный диабет, не было ног, тоже случился отек легкого. Из последнего — женщина, весившая килограмм 300. Она уже год не выходила из дома, просто не могла ходить. Проблема была в транспортировке — спустить ее со второго этажа было невозможно, мы даже вызывали МЧС. Между этажами она и умерла. Мы, конечно, пробовали делать реанимацию, но безнадежно.

Порой не хватает лекарств. Приносить свои запрещено. Но вот, допустим, нет гормонов, а без них приступы аллергии, бронхоспазмы, ларингоспазмы у детей не купируешь. Я по-тихому покупала, потому что мне жалко людей, которых я могу не довезти до больницы без нужного препарата. К счастью, не довелось воспользоваться. Одно время не было физраствора — а это универсальный растворитель для всего. Или анальгина зимой — притом, что минимум десять вызовов с температурой. Тоже покупала коробку.

Дмитрий

Фельдшер неотложной помощи в Самарской области

Скорая и неотложная помощь — это разные службы, их разделили еще в марте 2017 года, но люди до сих пор не понимают, в чем отличие. Фельдшеры скорой выезжают на более экстренные вызовы, когда ожидание невозможно, — это все, что связано с угрозой для жизни. Максимальное время ожидания здесь — 20 минут. Неотложная помощь приезжает в течение двух часов и остается до тех пор, пока пациенту не станет лучше. Мы, как правило, имеем дело с температурой, давлением, головными болями — тем, что не может привести к смерти. Неотложка прикреплена к конкретной поликлинике и обслуживает только людей, которые там числятся. Хотя я, например, никому не отказывал в помощи, даже если пациент неместный.

Моя мама — медик, и я тоже хотел стать врачом, но в университет не прошел. Решил выучиться на фельдшера и потом уже получить вышку. Параллельно с учебой устроился работать — сначала в скорую, а теперь в службу неотложной помощи.

Первая смена выпала на 1 сентября, поступил вызов из соседнего поселка. Его не знал ни водитель, ни я — плутали там. Скорую вызвала бабушка с давлением, ничего особенного, да и вообще день прошел тихо. Но все равно под вечер было желание уволиться — писанины много: карты, журналы. Потом пообвыкся, стало получше.

Когда я устраивался в скорую, бригада состояла из двух машин: два фельдшера, которые заступают на сутки, старший фельдшер, работающий с 8-00 до 15-00, и диспетчер, принимающий и отправляющий на вызовы. В Самаре на вызов приезжает два человека, не считая водителя: один из них может быть даже не фельдшером, а врачом. Новичку так гораздо спокойнее получать практику — когда есть старший. В области у начинающих фельдшеров есть наставники, которые объясняют и учат, но на вызовы они не ездят — ты сам принимаешь все решения.

По зарплате выходит около 15 тысяч

Вот и я сразу работал один. Было страшно, но случаев «жизнь или смерть» у меня, к счастью, не было, хотя стрессовые ситуации возникали постоянно. Однажды, например, у пациентки случился отек легких. Я сделал ей укол и сразу повез в больницу. В такие моменты времени на сомнения нет — сначала нужно помочь человеку, а потом уже рефлексировать.

В другой раз, когда я еще работал на скорой, нас вызвали на пожар: мужчина средних лет топил баню, дрова плохо горели, и он решил плеснуть бензина. Пары воспламенились быстро, а за ними следом и сам банщик. Пострадали волосы и верхний слой кожи на груди, животе и всем том, что находится ниже. По пути в больницу пострадавший все время обеспокоенно восклицал: «Как они там?».

Когда я начинал работать, некоторые пациенты, конечно, относились с недоверием, побаивались — срабатывал стереотип: молодой — значит, некомпетентный. А как они могут узнать о моей компетенции, если с порога отказываются от помощи? Опять же, бывает, привозишь пациента в больницу, а врач тоже не понимает, что с ним. Однажды приехали на вызов: женщина лет 45 без сознания, давление, пульс, сахар в норме, но на раздражители не реагирует. Что с ней? Что делать? В итоге отправили ее в Самару.

В неотложке работа начинается в 8 утра и продолжается до 8 вечера. Я прихожу в 7-40, переодеваюсь, проверяю медикаменты и машину. Если уже есть вызовы, едем к пациентам, если нет, я заполняю документы, могу и чай попить. Обеда в нашем расписании нет — едим, когда появляется время. Дни, когда вызовы следуют без остановки, случаются редко, так что найти полчаса для перекуса — не проблема. Вызовы принимают до 19-00. В последний рабочий час мы обычно заполняем журналы, списываем лекарственные средства, осматриваем машину, стерилизуем медицинские инструменты.

На мою одногруппницу однажды во время вызова накинулись с ножом

На неотложной помощи — оно поспокойнее: ночуешь дома, никаких ДТП и инфарктов, стресса большого нет. За смену обычно поступает 8 вызовов, самое большее — 13. По зарплате выходит около 15 тысяч, на скорой за счет ночных смен набиралось 20-22, но я еще учусь, поэтому мне хорошо и без дежурств.

Порой не хватает лекарственных средств: один раз не было шприцев, приходилось выкручиваться — ходить по отделениям больницы, спрашивать. Мы даже пытались экономить, хотя при нашей работе это почти нереально. Возможно, причина в дефиците бюджета, а может, кто-то просто вовремя не отправил заявку, — неизвестно.

Двух бригад — скорой и неотложки — недостаточно: если одна из машин сломается, другая бригада не справится с возросшим объемом работы. Нашему фиату лет 10-15 — на случай, если с ним что случится есть еще дежурная «газель». Иногда, если рук не хватает, нас просят поработать как скорую. Когда свободны, мы не отказываем, хотя и должны, по идее: у нас нет оборудования и медикаменты различаются, из-за чего мы попросту не можем оказать помощь при некоторых состояниях — например, инфаркте, инсульте, обширных травмах, психических расстройствах. Беременных и пьяных не обслуживаем по тем же причинам.

Медработники вообще никак не защищены в нашем государстве

Люди разные, никогда не знаешь, что у них на уме. На мою одногруппницу однажды во время вызова накинулись с ножом — хорошо, она успела закрыться в комнате, наряд полиции ее оттуда вызволял. Бывает, что люди нападают на фельдшеров с намерением украсть какие-то сильнодействующие препараты, — что делать при этом, непонятно, ведь медработники вообще никак не защищены в нашем государстве. Они обязаны всем, а им, получается, никто.На меня не нападали, но один раз угрожали по телефону. Вызов передали вместе с номером пациента — иногда при загруженности мы можем позвонить, чтобы узнать, нужна ли еще наша помощь, уточнить симптомы. Так вот, я звоню, а мужик на том конце начинает кричать, что сейчас приедет разбираться и вывезет меня в карьер. Мы так до него и не доехали в итоге.

Когда окончу вышку, планирую стать врачом общей практики, потом собираюсь поступать в ординатуру — учить психиатрию и наркологию. Если заглядывать еще дальше, хотелось бы работать в министерстве здравоохранения. Скорая и неотложка для меня — временный этап, который призван дать опыт, показать всю подноготную работы врача без прикрас и приучить к ответственности. Я не думал о такой работе, но видимо, так было нужно, — чтобы пройти нелегкий путь и стать врачом, как я и мечтал.