1380

Я волонтер в больнице: 3 истории

Текст: Ксения Якурнова Фото: Кирилл Гуров, личный архив героев

Мало кто может представить смех и радость в детском хирургическом отделении, хосписе или психиатрической клинике. Мы пообщались с волонтерами, которые делают пребывание в медучреждениях легче и веселее. Узнали, зачем больничный клоун перед выступлением надевает очки с толстыми стеклами, о чем мечтают люди в хосписе и зачем в психиатрической больнице театральная студия.

Евгений Сердечкин  
42 года

Арт-директор в творческой студии «Час потехи», больничный клоун в детских отделениях в Середавина

До больничной клоунады я помогал обществу «Самарские солнышки» — проводил праздники для детей с синдромом Дауна. На выступлениях еще не было больших ботинок, красного носа и забавных очков, но коллеги замечали, что в каком бы образе я ни выходил — в костюме ростовой куклы или индейца, — люди видели меня только клоуном. Я понял, что это уже диагноз и отказался от других амплуа.

Год назад мне позвонили из фонда «Личное участие» и пригласили провести представление в больнице Середавина. Я вышел туда один раз и больше не смог. Нет, мне не было сложно: первое образование у меня медицинское, второе — актерское, я видел разные переломы и патологии. Просто перегорел: мне нечего было сказать этим малышам, многие из которых не могли двигать руками и ногами, да и быть перед ними погремушкой не хотелось. А потом у моих знакомых родился ребенок с ДЦП, и я понял, что могу помочь. В мае 2018 решил вернуться в больничную клоунаду. Теперь мы вместе с моей напарницей Настей раз в неделю ездим в Середавина и даем представления для пациентов детского отделения. Называем их «выздоровляшки». Мы проводим праздники во всех отделениях Середавина, где лежат дети.

Однажды я прочитал строки из Библии, которые говорил Апостол Павел: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими». Это по сути то же самое, что помочь соседу донести тяжелые сумки до квартиры: ему становится легче, потому что ты взял часть его ноши, а тебе — потому что ты можешь помочь кому-то. Плакать с плачущими — это брать их эмоции на себя, разделять боль и уносить ее из больницы по частям.

Важно, с каким настроем ты заходишь в больницу, потому что с ним и пройдет все выступление. То, что я приношу детям, они отдают в двойном размере: образно говоря, я дарю им спелое яблоко, а они возвращают мне огромную вкусную дыню. Но бывает и такое, что приходится прятать эмоции. Я даже оставил толстые стекла в очках, чтобы скрывать слезы.

Многие из моих зрителей испытывают сильную боль: у них перевязаны руки, они лежат на вытяжках или с аппаратом Илизарова. Кто-то может двигать только глазами и губами, а у кого-то и говорить не получается. Но даже таких детей мы умеем развлекать: договариваемся, что их глаза — это солнышки. Малыши моргают — солнышки прячутся. Или я издаю жужжание мухи, ловлю ее, а детки глазами наблюдают за этим. Улыбаются, смеются даже в неподвижном состоянии. Недавно врачи сказали, что в тех отделениях, где клоуны появляются регулярно, малыши выздоравливают в два раза быстрее и легче.

Клоун должен вести себя с ребенком на равных. Например, если у малыша сломана рука, мы вместе рисуем левой, хлопаем не в ладоши, а по ноге или танцуем только телом, без рук. То, что я нахожусь с ними на «одной волне», приводит детей в восторг.

Родители всегда рады клоунам, потому что мы приносим с собой хорошее настроение, а в больнице это очень важно. Иногда они даже участвуют в конкурсах вместе с детьми. Медперсонал тоже положительно относится к нашим праздникам. А вот уборщица в коридоре меня однажды отругала: под большие клоунские ботинки не бывает бахил и они оставляют следы на полу. Добрый клоун не мог ничего ответить «заботливой» уборщице, потому что дети выглядывали из дверей и ждали, чем разрешится ситуация. В результате мы с Настей взяли и вымыли пол, смешно передразнивая работницу больницы. Из палат сбежались ребята, смех разносился на весь этаж!

Вообще по правилам клоунской терапии нельзя устраивать бардак в коридоре, все действие происходит только в палатах. Если мы приходим, а некоторые дети спят, организуем представление в последней палате отделения, по пути забирая всех неспящих. Получается человек 15-20.

Дети и родители дарят шоколадки, конфеты и печенье. У меня уже целая коллекция к чаю. Ребята вручают нам сладости, как настоящие медали! Взамен клоуны надувают им шарики в виде сердца. Некоторые хранят сюрпризы до следующей встречи.

К счастью, я редко вижу в больнице тех же детей второй раз и верю, что Клоун Сердечкин стал одной из причин их выздоровления.

Эльвира Бантос  
33 года

Организатор детских праздников, волонтер в хосписе, городской больнице № 7

В 2015 году моему мужу поставили рак. Год мы боролись с болезнью, несколько дней жили в хосписе. После его смерти я поняла, что самое главное в жизни — служить другим, помогать тем, кто в этом нуждается. Несколько месяцев я восстанавливала силы после ухода супруга, а затем вернулась в хоспис. Пришла к администрации и сказала, что хочу помогать. Они поддержали мою инициативу и разрешили приезжать к пациентам.

Я до сих пор помню, как впервые приехала туда без мужа. Я боролась с собой, не могла сделать шаг в коридор. Специфический запах, угнетающий свет и тишина. Думала: «Эля, ты сможешь!». Сразу же зашла в ту палату, где мы лежали с супругом, и просто улыбнулась. Не было печали и грусти, я чувствовала, что поступила правильно. Схватила швабру в руки и начала убираться: помыла окна и пол, протерла пыль. Мужчина, который лежал там, не ожидал такого. После уборки мы долго разговаривали, шутили и смеялись.

Для пациентов хосписа самое важное — это внимание. Я всегда говорила, что точит людей не болезнь, а одиночество. Они никогда не просят нас привозить продукты — только посидеть рядом и поговорить. Каждую субботу вместе с командой волонтеров мы приезжаем в хоспис на половину дня: сначала проводим генеральную уборку, а затем общаемся с пациентами. Иногда мы красим им волосы, делаем маникюр и массаж. Люди лежат целыми днями на одном и том же месте, у них затекает тело, появляются пролежни. Для меня любая работа в радость: от чистки раковины до мытья ног.

Люди часто не верят, что мы ничего не получаем за наш труд. «Сколько же платят за то, что вы тут все моете?» — я слышала эту фразу десятки раз. Родственники часто ищут в наших действиях какой-то корыстный умысел и не понимают, что этим можно заниматься по зову сердца. Я стараюсь развеселить тех, кто совсем потерял надежду. Мужчин взрослых поднимаю с кроватей и заставляю пазлы собирать, по 1000 штук за неделю. Призываю людей жить: разгадывать кроссворды, звонить тем, кому никогда не звонили, смотреть фильмы, пробовать новые блюда, танцевать и верить. В такие моменты они оживают и ждут следующих встреч.

Один раз со мной поехал знакомый пастор из церкви. Он играл на гитаре в каждой палате. Две женщины ходили за ним по всем комнатам, как маленькие фанатки. Стояли и слушали, иногда подпевали. Медсестра мне потом рассказала, что до этого они вообще не вставали. И их улыбки намного дороже денег.

К сожалению, не все способны принять болезнь. Есть люди, которые винят во всем Бога. Одна женщина лет тридцати была настолько озлоблена на судьбу, что отказывалась разговаривать с медперсоналом и волонтерами. Так и ушла из жизни, не очистив свое сердце. А на Пасху я приезжала к парню 26 лет, у него были повреждены ноги — они распухли и гноились. Сначала он говорил, что разочаровался в жизни, и ни во что не верил, а через четыре недели посмотрел мне в глаза и сказал: «Я готов уйти к Богу. Я отпустил все обиды». Мы обнялись, и в первый раз в хосписе я заплакала. Больше мы никогда не виделись. Вообще, оказавшись перед лицом смерти, многие начинают верить в бога.

Чаще всего люди в хосписе жалеют о том, что жили не так, как хотели: вернись все назад, они бы больше путешествовали, изменили отношения с родственниками или друзьями, раньше обратились бы к врачу.

Мой муж, например, жалел, что тратил много времени на работу. Перед смертью он дал нам с дочкой наставление: «Не совершайте моих ошибок, не суетитесь и живите спокойно». Оказавшись в хосписе, мы с супругом решили, что каждый день — это праздник и подарок, который нужно принять с радостью. Мы пели и совершали безумные поступки. Жили и кайфовали! Да, он ушел. А я осталась здесь — служить людям и делать так, чтобы последние дни их жизни были счастливыми.

Олег Белов
 49 лет

Актер, руководитель театральной студии «Счастливый случай» в психиатрической больнице

В 2012 году у меня случился инсульт, поставили первую группу инвалидности, и мне пришлось оставить театр драмы, в котором я проработал 20 лет. Вячеслав Алексеевич Гвоздков, наш режиссер, был знаком с главврачом самарской психиатрической больницы — Михаилом Соломоновичем Шейфером — и предложил мне заняться там арт-терапией. «Олег, все получится, — говорил он, — и людям поможешь, и свой талант будешь реализовывать». Так как из-за инвалидности мне нельзя было работать, я согласился помогать на волонтерских началах, а вот жену Галину взяли на ставку — моим помощником.

До сих пор помню свой первый приезд. Тогда представление о психиатрической клинике у меня было вполне стереотипным: колючая проволока, как в чеховской «Палате № 6», смирительные рубашки и злые санитары. На самом деле все оказалось совсем другим: осенний парк, улыбающиеся люди и приветливый медперсонал. Нас очень тепло встретили, и я даже немного удивился такой обстановке.

Спросил у работников, какие постановки мы можем сыграть. На что мне ответили: «Олег, как можно больше позитива и юмора. Негатива им и так хватило в жизни. Им нужно что-то такое, с чем они могли себя ассоциировать: если мужчина, то герой, а женщина — леди». Для первой постановки мы решили взять произведение Пушкина «Граф Нулин». К нам привели трех самых творческих пациентов: двух мужчин и одну девушку — Олега, Сашу и Настю. Она сразу меня узнала, захлопала в ладоши и сказала, что посещала почти все мои спектакли.

Мы начали проводить репетиции. Я все время думал, как разговаривать с актерами. Обычно в театре режиссер общается жестко, может и голос повысить — а тут неясно, какие будут последствия. Решил спросить совета у врача, и получил рекомендацию: «Общайтесь, как с обычными людьми. Они понимают и юмор, и замечания». Для уверенности я все-таки попросил медперсонал поприсутствовать на первых занятиях, но через пару недель уже чувствовал себя спокойно, и мы с женой стали оставаться с нашими актерами одни. Я был требовательным и, когда нужно, строгим, но Галина всегда следила, чтобы актеры не уставали и вовремя могли остановиться.

Я попросил в театре пышное платье и камзолы, и когда впервые принес на репетицию костюмы и грим, мы с женой были в шоке: пациенты клиники превратились в настоящих пушкинских героев, их глаза засияли. За две недели мы поставили «Графа Нулина» и решили продолжить работу — подготовить вечер русской поэзии. Первое выступление показали в комнате реабилитации, а через некоторое время восхищенный результатом Михаил Соломонович оборудовал для наших выступлений конференц-зал.

Через пару месяцев нашу театральную студию пригласили в Москву на международный фестиваль «Нить Ариадны» для людей с психическими расстройствами здоровья. Встал вопрос о том, как ее назвать. Актриса Настя предложила «Счастливый случай» — так она охарактеризовала встречу со мной. И я ответил: «А ведь для меня это тоже самое, такой же счастливый случай. Я не знаю, в каком бы состоянии сейчас находился, если бы не встретил вас», — я почувствовал себя нужным этим людям. Нам выделили деньги, мы поехали на фестиваль вместе с врачами и показали выступление. Все удивлялись: «В смысле, у вас нет профессиональных актеров?» — а я смотрел представление и гордился.

После небольших каникул мы с женой пришли в больницу и узнали, что есть желающие присоединиться к театральной студии, — медсестры провели нас в зал, где они собрались. Когда я открыл дверь и увидел кучу народу, человек двадцать пять, даже растерялся. Но Галя сказала: «Спокойно, мы справимся. Если это появилось в нашей жизни, то точно не случайно. Отказаться не сложно, важно попробовать».

Решили поставить произведение Чехова «Медведь», а потом Твардовского «Василий Теркин». Главного героя играл парень, который три раза пытался покончить жизнь самоубийством, и когда на последней сцене он выбежал со словами из «Теркина»: «Нет, ребята, я живой», — весь зал заплакал. После этого заниматься в студии захотели даже медработники. На пятилетие вместе с ними и волонтерами мы поставили уже седьмой спектакль — «Сельские жители».

Недавно один из участников сказал мне: «Олег, ты сейчас восстановишься после болезни и бросишь нас», — а я ведь теперь и не представляю себя без них. Театр стал частью нашей семьи. На моих глазах уже столько людей выписалось! Актер Вова несколько месяцев назад заявил: «У меня для тебя две новости — одна хорошая, другая плохая. Начну с плохой: я больше не смогу заниматься в театре. А теперь хорошая — меня выписывают». Я был очень рад, ведь у меня нет цели сделать из каждого профессионального артиста. Моя задача — помочь людям выйти из больницы и больше сюда не попадать. Это лучше любой славы.

К сожалению, некоторые пациенты не могут вылечиться десятилетиями. Например, другой наш актер, Володя, живет в психиатрической больнице 17 лет. Как-то его забирал друг на выходные, и я спросил: «Ну, куда пойдете? Что делать будете?». Говорит: «В супермаркет. Я там никогда не был». Потом долго рассказывал, как на эскалаторе катался — как будто в космос вышел.

Мне никогда не было сложно работать с пациентами клиники. Они добрые, искренние, честные. Однажды на фестивале «Нить Ариадны» я услышал стихотворение, которое полностью передает внутреннее состояние таких людей:
«Пирожок с капустой, небо голубое,
Господи, за что же счастье мне такое?»

Они любят и ценят каждую секунду своей жизни. Наши актеры для меня — пример.

Материал подготовлен при поддержке блога «Живые истории».