1939

Мнения: считают ли самарцы свой город безопасным

Екатерина Мокшанкина

Во время Чемпионата Самара утонула в полицейских патрулях и памятках по обеспечению безопасности, но потом туристы уехали. «Большая Деревня» решила узнать у самарцев, не страшно ли им на улицах города вне режима чрезвычайного положения. Собрали мнения о том, насколько безопасна наша повседневная жизнь, чего горожане реально боятся и почему истории о наводящем ужас Металлурге до сих пор живы.

Лилия Карпова, 35 лет

Фрилансер

Я чувствую себя безопасно и уверенно в центре, где живу и работаю. Такие районы, как Металлург, Безымянка, Зубчаниновка, Запанской, а еще почему-то Аврора, не внушают уверенности. Количество прохожих тоже влияет на комфорт — если народу много, меньше вероятность, что ты останешься без помощи. В 2000-х годах, во время учебы, я жила на Безымянке. С меня на улице и украшения срывали, и сумку отбирали.

У меня трое сыновей: 11 лет и близнецы 7 лет, первоклассники. Я не склонна к гиперопеке, а наоборот выступаю за то, чтобы дети становились самостоятельными, поэтому стараюсь учить их правилам самозащиты. У меня есть брошюрка о безопасности для детей, там полный свод необходимых знаний. Прошу детей не разговаривать с незнакомцами, не заходить с ними в лифт. Если нападают, кричать не «Помогите!», а «Горим, пожар!» — люди настолько запуганы, что проще их обмануть, чтобы добиться помощи. Запрещаю ребятам открывать дверь, если они одни дома, и добилась такого успеха, что однажды они не пустили в дом своего дедушку — пришлось звонить и объяснять, что это действительно он.

Старший ребенок сам ездит из школы на автобусе — в первый раз я поехала следом на машине, чтобы проконтролировать, все ли будет в порядке. Теперь сын просто звонит, когда садится в транспорт и когда доезжает. И это не излишняя мера: однажды водитель не принял у него новую купюру, а других денег не было — если бы за него не вступилась какая-то сердобольная пенсионерка, могли бы высадить в незнакомом месте.

Я автомобилист, и в машине чувствую себя более безопасно, чем как пешеход

Во время прогулок мы пользуемся не мобильными телефонами, а рациями: вместо того, чтобы долго набирать номер и ждать ответа, одна кнопка — и я знаю, где ребенок и что с ним. На наших телефонах установлена связь с локацией детских телефонов. У младших детей есть «умные часы».

На улицах сейчас стоят «аквариумы» с надписью «Полиция», но мне они не внушают доверия: я ни разу внутри никого не видела. Недавно были с подругой в районе «Самара Арена» и увидели тревожную кнопку в абсолютно пустынном месте. Поневоле задумались — неужели наряд правда сюда поедет, если кто-то нажмет?

Я автомобилист, и в машине чувствую себя более безопасно, чем как пешеход: если что, я могу заблокировать двери изнутри и у меня есть газовый баллончик. Сама тоже за словом в карман не полезу, а в состоянии аффекта могу даже выйти и постучать в окно другому водителю — но это мой максимум и то только в ситуации, когда мы не можем разъехаться в узком месте, к примеру. В целом, как мне кажется, открытой агрессии на дороге стало меньше — не знаю даже, с чем это связано.

В ситуации, когда все осознают, что человек, который убил или ограбил, сядет, преступлений станет меньше

Для безопасности в городе нужен высокий социальный уровень жизни, как, к примеру, в Европе. Хотя Париж меня разочаровал своим метро и уличными торговцами: когда я отказалась купить сувениры у подножия Эйфелевой башни, продавцы повели себя очень агрессивно — шли следом и громко меня перездразнивали.

Из нашего сознания должны исчезнуть стереотипы — я, например, замечаю много агрессоров, которые высовываются из окна и угрожают, видя, что за рулем женщина. Должна исчезнуть коррупция: в ситуации, когда все осознают, что человек, который убил или ограбил, сядет, а не будет гулять на свободе, и преступлений станет меньше, и чувство защищенности выше. Ну и конечно, люди должны соблюдать законы и правила.

Дмитрий Храмов, 45 лет

Архитектор

Как архитектор, я не могу дать универсальный рецепт по созданию чувства безопасности для горожан. Дело в том, что его формирует среда, в которой человек вырос: кому-то уютными кажутся деревянные одноэтажки, кому-то разрисованные граффити панельные дома. Я вырос в кирпичном доме на Челюскинцев и, когда мама говорила: «Митя, домой!», видел согретые закатным солнцем кирпичи. Сегодня я живу в районе Хлебной площади, и, отправляясь прогуляться, люблю спуститься под мост. Вижу там те же кирпичи — и сразу появляется ощущение тепла. Река Самарка и звуки проезжающих автомобилей создают ауру умиротворения и «своего места».

В городском сознании район Хлебной считается окраиной, хотя именно отсюда когда-то начинал строиться город. Здесь очень много развалин, заброшенные комбикормовые заводы и элеваторы — они не производят благоприятного впечатления на обывателя, а мне здесь комфортно, потому что это моя среда обитания. Соседи, которые тоже кажутся неблагонадежными ребятами, здороваются со мной, я для них свой — и это тоже заставляет чувствовать себя спокойно.

Если говорить о криминальной активности любых районов, то надо смотреть, во-первых, на принципы формирования нового города: кто уезжает из Самары (интеллектуальная элита) и кто сюда приезжает. А во-вторых, на настроения людей в центре. Во время «Том Сойер феста» мы разговаривали с жителями старых домиков насчет ремонта фасадов, они были против: «Мы не хотим ничего ремонтировать, мы ждем, когда нас снесут». Когда люди не чувствуют себя хозяевами своего пространства и думают, что от них ничего не зависит, — это не формирует чувство уюта и безопасности.

Когда я вижу полицейский патруль, я скорее испытываю тревогу, нежели безмятежность

Среду формируют жители, а их состав формирует жилой фонд: даже если в каком-то условно бедном районе строится коробка нового «элитного» жилья, внутри этого двора будет своя атмосфера, но стоит выйти за его пределы — и становится понятно, что общий дух района никуда не делся.

На ощущение безопасности парадоксально влияет полиция: не знаю, почему, но когда я вижу полицейский патруль, я скорее испытываю тревогу, нежели безмятежность. Возможно, это связано с советским менталитетом, но ничего не могу с собой поделать. Ну и теоретически, когда идешь по улице и в темноте обнадеживающе светятся буквы «Полиция», это ободряет. Но если видишь эту надпись, а потом через стеклянные двери видишь, что внутри пусто — поневоле задумываешься, что в случае чего тебе никто не поможет. Это довольно забавный обратный эффект.

Для меня важна и безопасность на дороге. Когда я передвигаюсь на автомобиле, обращаю внимание, что на некоторых нерегулируемых пешеходных переходах фонари стоит за 10 метров до «зебры» и после нее, а на саму разметку свет не падает. Как в темноте разглядеть пешеходов — непонятно.

В жизнь людей должно войти осознанное отношение к согражданам и своему городу, и тогда все будут чувствовать себя безопасно.

Руслан Сханов, 30 лет

Психолог, педагог

Бояться чего-то — вполне нормально. Обычно мы испытываем страх, когда расцениваем что-либо как опасность. Причинами являются, в основном, собственный или чужой негативный опыт. Но если человек тревожится за безопасность, живя в благополучном районе, когда с ним и близкими никогда не случалось никаких происшествий — это уже за пределами нормы.

Иногда происходит подмена: ты тревожишься из-за работы или из-за проблем в семье, но не осознаешь этого и думаешь, что тебе некомфортно из-за внешних факторов. Есть просто характерологические особенности у тревожных людей, когда они всего боятся и это доходит до невроза. Допустим, человек постоянно представляет, как в него на пешеходном переходе врезается машина. В этом случае надо работать с собой, подводить себя к осознанию, что это просто черта характера и беспокойство не связано с объективной угрозой быть сбитым. Или, допустим, человек панически боится самолетов: хочет ими пользоваться, но не может — рыдает, все понимает, но не может через себя переступить. Это реальный повод обратиться к специалисту. Если вам страшновато, но вы тем не менее летите, все в порядке, бежать к врачу не стоит.

Я живу на Безымянке и сейчас это достаточно мирный район, а у моих знакомых до сих пор идет отторжение, стоит мне о нем обмолвиться

Базовые меры предосторожности все и так знают: не стоит провоцировать контакт с пьяными и агрессивными людьми — а это можно сделать не только словом, но и взглядом. Прямой взгляд в глаза может быть прочитан как призыв к общению. Лучше потихоньку перейти на другую сторону улицы, как ни в чем не бывало. Ну и, конечно, если есть возможность не оказываться в темное время суток на одной улице с потенциальными агрессорами, лучше этого не делать.

Сам я на улицах города ощущаю себя в безопасности — наверное, это исходит из моего позитивного жизненного опыта. Где бы я ни был, все очень спокойно — даже на легендарном Металлурге. Я живу на Безымянке и могу сказать, что сейчас это достаточно мирный район, а у моих знакомых до сих пор идет отторжение, стоит мне о нем обмолвиться. Я рос здесь, и конечно, помню, и разборки, и наркоманов, но местных не трогали, поэтому я и тогда не чувствовал страха.

Недавний случай заставил задуматься, всегда ли стоит обращаться к полиции. Ночью под окнами матерились и орали. Я думал, это компания подростков, но выглянув в окно, увидел ППС-ку и людей в форме — они и шумели.

С детьми я хожу за руку. Дочке годик, сыну три — он уже знает цвета светофора и не станет переходить дорогу на красный. Уходя с площадки, он смотрит налево-направо и точно никуда не пойдет с чужими дядями-тетями — сразу зовет родителей. Поэтому за ним даже теоретически нельзя отправить никого из знакомых, если вдруг понадобится.

Я веду театральный кружок для детей — в 11-12 лет они уже ходят домой сами. У моих соседей семилетний ребенок, они его тоже спокойно отпускают гулять одного. Кипиш поднимается только по случаю, если узнают о чрезвычайных происшествиях, а базово, мне кажется, горожане чувствуют себя вполне комфортно.

Елена Болтянская, 24 года

Актриса

Я выросла в Юнгородке и до сих пор там живу. Чего в районе только ни происходило — мне было лет 12, когда рядом с трамвайными путями забили до смерти и бросили молодую женщину. В 16 я узнала, что в соседнем дворе во время пьянки человека сбросили с 4-го этажа. Убивали и на территории детского садика неподалеку от дома, было много маньяков, в подъезде были раскиданы шприцы.

У нас нет кафе и антикафе, хотя бы нормального парка, где можно было бы проводить время — приходится куда-то ехать или долго идти. Поэтому за неимением другого досуга до сих пор собираются тусовки в подъездах.

С детства заведено, что я выхожу из транспорта и звоню маме, что иду домой. И я так делаю до сих пор. В целом, этих звонков всегда хватало, чтобы и я, и семья чувствовали себя спокойно, — родители не пасли меня все время.

В нашем районе кнопок вызова полиции нет вообще

Раньше чувство опасности было ярче, сейчас в районе гораздо спокойнее, но все равно за счет отсутствия света и прохожих чувствуешь себя неуютно. Не знаешь, что хуже — когда людей на улице нет или когда есть, но это пьяные компании. Периодически возникает неприятное чувство, что за мной кто-то идет — если это происходит поздно вечером, я либо бегу, либо пропускаю человека вперед. А вот в центре города я себя чувствую вполне безопасно, потому что там светло и многолюдно.

В нашем районе кнопок вызова полиции нет вообще. Но для меня это в принципе какая-то нереальная история: не верю, что нажму кнопку, и сразу кто-то приедет спасать мне жизнь.

Безопасный быт зависит от самих горожан, вряд ли все можно вешать на мэра города и правительство. Но почему бы не начать с освещения, повесить хотя бы энергосберегающие лампы на датчиках движения, чтобы по улицам не надо было двигаться в темноте и неизвестности, — это вполне реально сделать.

В моей школе не было детского психолога, а он был нужен

В школах должна проводиться реальная воспитательная работа, не для галочки — учителям следует смотреть на родителей и обстановку в семье, чтобы сразу пресекать формирование подростка как «неблагополучного», а не пытаться перевоспитывать постфактум. В моей школе не было детского психолога, а он был нужен: сегодня я чувствую себя спокойно только потому, что большинство ребят, которые сейчас в районе считаются опасными, — это мои знакомые, с которыми я здороваюсь при встрече. Произошло это, на мой взгляд, закономерно: их воспитанием совсем не занимались. Нужны центры внешкольного образования — сейчас у ребенка просто нет вариантов, чем занять себя в свободное время, и он шатается по улицам со всеми вытекающими.

Дмитрий Дедов, 26 лет

Бармен в «Турбазе Ветерок»

В Самаре я чувствую себя комфортно, особенно в дневное время суток, да и вечером, если на улицах много народу. Район и контекст тоже влияет — к примеру, вчера я был на Красной Глинке и видел пьяную драку — впечатление от места сформировалось соответствующее.

Я приехал в Самару из очень маленького города Оренбургской области, и большинство моих ровесников, оставшихся там, спиваются. Я бы сравнил ситуацию в отдаленных районах с маленькими городами — там, ввиду отсутствия альтернатив, люди пьют и употребляют разные вещества. Самыми адекватными и мирными районами мне кажутся Ленинский и Самарский.

Переехав в большой город, я поначалу боялся общественного транспорта — думал, что могу попасть на нем в аварию. Но потом привык и страх сошел на нет.

Мне кажется, кнопки вызова полиции реально выручают, только если патруль где-то поблизости

Когда я еду на трамвае или автобусе, замечаю кнопки вызова полиции, но ни разу их не использовал — любопытно, как они работают. Мне кажется, это реально выручит, только если патруль где-то поблизости, но выглядит обнадеживающе — иногда действительно проще добежать, чем набрать номер и ждать ответа. Вижу, как в будочки с полицейскими периодически «приглашают» людей в алкогольном опьянении, но в остальном не очень понимаю их роль.

Лично для меня представляют опасность люди с неуравновешенной психикой, которые в подпитии могут вести себя агрессивно, но я не вижу никаких вариантов решения этой проблемы — разве что полностью запретить алкоголь.

Я работал в эпицентре пешеходной зоны во время чемпионата, и слышал от многих знакомых, что люди опасались терактов и прочих неприятностей. Но если сейчас я периодически вижу какие-то драки или стычки на улицах города, то в тот месяц на улице Куйбышева я не наблюдал никаких происшествий — не считая датчанина, который свалился с бочки и повредил себе ногу. Конечно, свою роль играли полицейские патрули, но мне кажется, дело в другом: и туристы, и горожане относились друг к другу уважительно и доброжелательно.