73639

Личный опыт: я работаю в морге

Саша Васильева

Морг — как много в этом слове: для одних — страха, для других — горя, а для третьих — работы. Молодой врач патологоанатом Ольга Кишонкова рассказала «Большой Деревне», за что любит свою профессию, чем опасны вскрытия и близка ли к реальности жизнь морга в российских сериалах про ментов.

Учеба

Я уже два года работаю патологоанатомом в Чапаевской центральной городской больнице. Мечтала об этой профессии с 8 класса и уже на момент поступления в медуниверситет отмела все другие специализации. Так что меня никто не заставлял и не просил, врачей в роду тоже не было. Все родственники думали, что я окончу политехнический университет, стану инженером-технологом и буду работать на заводе. Но я не ищу легких путей.

Меня манила патанатомия. Это фундаментальная наука, позволяющая досконально все изучить и докопаться до сути, узнать то, чего другие врачи не могут увидеть, просто потому что не имеют возможности залезть так глубоко. Окончательную и самую точную диагностику даем только мы. Надо сказать, что среди моих сокурсников — а поток студентов лечебного факультета составляет порядка трехсот человек — я единственная, кто выбрал патанатомию. При этом мои одногруппники с интересом относились к этой специальности, уважали мой выбор и всегда меня поддерживали.

Первый раз на вскрытие мы попали во время пары патанатомии, что вполне логично. Занятие проходило в морге больницы Пирогова. Наблюдали за вскрытием мужчины лет 70, умершего от ишемического инсульта. Это было одновременно завораживающее и немного пугающее зрелище, все стояли с открытыми ртами. Никому не поплохело, потому что в первую очередь нами двигал интерес.

Я считаю, что каждый студент медицинского вуза должен побывать на вскрытии. Как кардиолог может заниматься болезнями сердца, если он этот самый орган не видел воочию, не трогал руками, а только любовался картинкой в учебнике? Тем не менее преподаватель не имеет права заставлять студента прийти на вскрытие, даже если причина нежелания — страх. У меня была знакомая, которая училась на педиатрическом факультете. Когда ее группу повели на вскрытие, она отказалась посещать это занятие, потому что была беременна — не хотела лишних переживаний.

Я родом из Чапаевска и начиная с третьего курса все лето проводила в Чапаевском морге. Ни для кого не было секретом, что я собираюсь там работать. О моем опыте знали и в интернатуре, где я проходила специализированное обучение, потому сразу доверили проводить вскрытия самостоятельно, под присмотром руководителя.

Там-то я и поняла, что мои ожидания от работы и реальность совпадают. Я рассчитывала на то, что каждый день буду ходить на работу с предвкушением и желанием, — так и случилось. Еще не было ни одного дня, когда бы мне не хотелось идти в больницу.

Исследования

Моя работа заключается не только в исследовании тел умерших, но и в изучении биопсий (образцов тканей — прим. ред.) живых людей. Каждый образец уникален — одинаковых стекол не бывает, поэтому каждый день я вижу что-то новое.

Процесс исследования тканей происходит так: сначала взятые у человека образцы должны в течение суток полежать в растворе формалина, затем их заливают парафином — чтобы после получить тонкий-тонкий срез. Его фиксируют на стекле, а затем красят — бесцветный препарат я в микроскопе никак не увижу. Все эти манипуляции производят лаборанты. Когда препарат высохнет, стекло приносят мне — я смотрю его под микроскопом и выношу свое заключение. Весь процесс обычно занимает три-четыре дня.

У патологоанатомов из-за вредности отпуска чуть больше, чем у других врачей — 42 дня в году. Это связано с тем, что мы работаем с химикатами, например, с формалином, лаборанты используют разные краски, кислоты. Порой приходишь домой и ощущаешь, что одежда пропахла химикатами. Естественно, всеми этими испарениями мы дышим — все равно, что находиться на заводском химическом производстве.

Однако отвратительных запахов, как все думают, в секционной (помещение, где проводят вскрытия — прим. ред.) нет, если соблюдены все правила санитарии. Есть определенные запахи, которые зависят от того, какая патология была у умершего, — но во время операций такие же стоят в операционной. Если провести человека с завязанными глазами, он не поймет, в каком из этих двух помещений он находится.

Порядок работы

Я каждый день езжу в Чапаевск из Самары. Стараюсь быть на работе к 7-45. Переодеваюсь в рабочую одежду — это и техника безопасности, и собственные интересы: думаю, никто не хочет, чтобы биологические жидкости умершего остались на его повседневной одежде. Затем покидаю кабинет на время обязательной обработки — кварцевания. Иду в лабораторию, здороваюсь с коллегами, узнаю фронт будущей работы: сколько умерших поступило, сколько биопсий. Обсуждаем с начальником вопросы по вскрытиям, приглашаем на них лечащих врачей. По идее, они должны присутствовать на аутопсии своих пациентов. Бывает, что врач не приходит — например, он хирург и проводит в этот момент операцию или находится на обходе. Это не криминально — все равно после вскрытия мы звоним ему, чтобы озвучить причину смерти.

Прежде чем начать, обязательно изучаем историю болезни: когда человек поступил в больницу, с какими жалобами, какое лечение назначено, что происходило потом, какие реанимационные мероприятия были оказаны. Затем заведующий отделением распределяет, кому какое вскрытие достанется. И приступаем к работе.

На вскрытии самое главное для врача — собственная безопасность: вреда ты уже не нанесешь, а заразиться можешь очень легко. Отсюда соответствующая форма одежды: полиэтиленовый фартук, шапочка и защитные очки или экран. Экран защищает все лицо, а если ты в очках, обязательно нужно чем-то закрыть органы дыхания — хотя бы надеть маску. Обязательны перчатки и рукава, резиновая обувь. Под всей этой защитой должен быть надет хирургический костюм, который постоянно находится в отделении и стирается в прачечной больницы.

Также в отделении обязательно должен быть противочумный костюм — на случай очень опасных инфекций, передающихся воздушно-капельным путем. Он полностью оберегает все кожные покровы, слизистые и дыхательные пути, плотно прилегает к коже. Костюм состоит из комбинезона, двух халатов, капюшона, косынки, защитных очков, ватно-марлевой маски, резиновых перчаток, сапог, чулок и полотенца.

Мы работаем пять дней в неделю с 8-00 до 14-00 с выходными в субботу и воскресенье. В субботу выходит дежурный врач: производит вскрытия вновь поступивших, чтобы за выходные их не накопилось много. Умершими в воскресенье мы занимаемся в понедельник. Вскрытия производятся в первой половине дня, после обеда мы не работаем.

Документы

Во время вскрытия с каждого органа берется несколько кусочков тканей для гистологического исследования. Оно производится для подтверждения диагноза и позволяет с точностью определить наличие патологий в других органах и тканях. Таким образом протокол вскрытия состоит из двух частей: собственно вскрытие и гистологическое исследование препаратов.

В первом разделе патологоанатом подробно описывает то, что увидел на вскрытии, начиная с наружного осмотра и заканчивая состоянием всех органов и тканей. Это нужно делать сразу после процедуры, пока все свежо в памяти. Когда гистология готова, ее смотрят под микроскопом, оценивают, вносят в протокол, дают заключение, распечатывают его, подписывают и передают лечащему врачу.

Кроме протоколов по вскрытиям и биопсиям, я составляю отчет о смертности от инфаркта миокарда за неделю — каждый вторник представляю сводки начмеду, который потом докладывает главному врачу. Раз в месяц делаю сверку по смертности с ЗАГСом, чтобы вовремя выявить ошибки и несоответствия в медицинских свидетельствах о смерти. Также мы выдаем справки по запросу: люди приходят за сведениями об умерших родственниках, которые, например, запросил банк.

Мне иногда говорят: «Повезло тебе — не встречаешь скандальных пациентов». Могу возразить: у умерших пациентов есть родственники — темпераменты разные, поведение тоже. Иногда возникают конфликты из-за недопонимания: кто-то что-то неправильно понял или мы не так объяснили. Я всегда стараюсь таких ситуаций не допустить, никогда не разговариваю на повышенных тонах, например, ищу мирных переговоров.

Вскрытия

В зависимости от диагноза существует пять категорий сложности вскрытия. К пятой, самой сложной, категории относятся, например, люди со СПИДом и ВИЧ. Во-первых, это повышенная опасность. Во-вторых, ВИЧ-инфекция дает осложнения на многие органы, и нужно распознать, в каком органе что случилось. А вот пациенты с инсультами — это вторая категория. Больших трудностей здесь нет — инсульт видно сразу.

Если у меня есть сомнения, я могу отложить постановку диагноза до проведения гистологических исследований — под микроскопом все видно намного лучше. Или могу поставить предположительный диагноз, а потом изменить его на основании того, что гистологические исследования дали иную картину.

Морально тяжелее всего вскрывать молодых парней и женщин, особенно умерших во время родов — в Пироговке мне пару раз доводилось принимать участие в таких вскрытиях. Жалко и обидно за этих людей, но смерть есть смерть: не нам решать их судьбы.

Вскрытия детей до 14 лет проводятся только в Первой детской городской больнице, этим занимаются отдельные специалисты — детские патологоанатомы. К нам в основном привозят людей лет 60-80. Заболевания бывают разные, чаще всего же причинами смерти становятся инсульт и инфаркт. Это острые и внезапные состояния, и врачи далеко не всегда успевают предотвратить смерть.

В среднем в день проводим 2-3, иногда 4 вскрытия. Биопсий, конечно, намного больше. Еще есть такое понятие вырезка — когда во время операции вырезают орган, например, желчный пузырь или матку. Его обязательно присылают нам, и мы подробно описываем: цвет, размер, толщина, что видно на разрезе, также берем образцы на гистологию.

Бывают дни, когда нет вскрытий совсем, а бывает и наоборот: однажды в субботу ни у кого не было возможности дежурить, и в понедельник нас ждали 13 трупов. Но нужно учитывать, что мы берем на себя весь юг Самарской области: Похвистнево, Пестравку, Приволжье, Хворостянку, Красноармейский район. Во многих больницах нет своих моргов, и трупы везут нам. Биопсии тоже присылают со всех прилегающих к Чапаевску больниц, где нет своего патанатомического отделения.

Стереотипы

В нашем отделении три врача патологоанатома: заведующий, я и доктор, который работает в морге очень давно, сейчас ему больше 70 лет. Он в основном занимаемся гистологическими исследованиями, потому что проводить вскрытия ему уже физически тяжело. В лаборатории работают три девушки-лаборантки. Отношения у нас хорошие, все недопонимания выясняем сразу.

Заведующий нашим отделением — такой внушительный дядька. Его внешность полностью соответствует стереотипным представлениям об огромных мрачных мужиках-патологоанатомах. Однако мои наблюдения этот стереотип не подтверждают: например, в морге онкологического диспансера работают очень красивые девушки — стройные, улыбчивые. В Пироговке тоже все патологоанатомы, в основном, женщины — интеллигентные, высокообразованные люди. Никаких противоречий тут нет: немалая часть нашей деятельности — работа с микроскопом в лаборатории — тяжелого физического труда не подразумевает, а на вскрытии всегда можно позвать на помощь санитара.

Образ патологоанатома или судмедэксперта в российских сериалах про ментов меня забавляет — людская фантазия не имеет границ, всегда интересно наблюдать, что же будет в этот раз . Зато он узнаваем. К сожалению, у нас принято верить тому, что по телевизору показывают. Меня родственники умерших через раз спрашивают, почему и как я оказалась в морге, часто принимают за санитарочку, медсестру, особенно когда я выхожу без бейджа на халате.

Другой стереотип, что в морге все пьют. Конечно, я не могу говорить за всех патологоанатомов, но, во всяком случае, в нашем отделении такого нет. Хотя, конечно, у нас бывают корпоративы, все, как и на других работах.

С нелепыми смертями мы не сталкиваемся — это к судебной медицине. Вообще, нужно сказать, что патанатомия и судэкспертиза — две абсолютно разные отрасли. У судмедэкспертов есть четкое разделение на врачей, занимающихся аутопсией (вскрытиями — прим. ред.) и врачей-гистологов, обязательным является забор крови и биологических жидкостей умершего. У нас такого нет. Все их смерти, в отличие от наших — больничных, криминальные или скоропостижные. По итогу, объединяет нас только то, что мы вскрытия производим и гистологию смотрим. Но это настолько общие черты — все равно что сказать, что все врачи одинаковые, потому что они лечат.

Слухи, что в моргах воруют вещи покойных — это вообще глупость. Чаще всего умерших в больнице людей приносят в больничной одежде, без вещей.

Люди часто спрашивают, не оживали ли у нас трупы и не страшно ли находиться в морге. Их можно понять: они сталкиваются с мертвыми нечасто, в какой-то горестный момент своей жизни. Когда ты каждый день видишь умерших, для тебя это становится обыденностью. Ко всему привыкаешь. Про оживших мертвецов — нет, ребята, такого не бывает.