1217

Мой дом снесли: 3 истории

Текст: Анна Хмелёвская Фото: Анастасия Тихомирова

В Самаре постоянно что-то сносят, будь то ветхое жилье в центре или двухэтажки на окраине: по одной только государственной программе до 2020 года должны расселить 157 домов. Жильцам в случае сноса, как правило, предлагают что-то взамен — дом, квартиру или денежную компенсацию, но не всегда процесс переселения проходит гладко. «Большая Деревня» узнала, страшно ли отстаивать свой дом перед застройщиками или судиться с властью и каково это вообще — жить на чемоданах.

Лариса Желтухина, 46 лет

Дом по адресу Самарская, 263

Снесли в 2017 году

Мы жили вместе с моими родителями и сыном. Дом находился в долевой собственности, нам принадлежала одна из четырех квартир: 42 квадратных метра вместе с лестницей, а жилая площадь — 32 квадрата. Моя семья купила ее в 1976 году, мне тогда было 2,5 года.

Двухэтажный дом построили до революции, он сделан из кирпича, две квартиры в нем смотрели на Самарскую, а две — во двор. Кроме того, была просторная веранда и выход на большой чердак. Я очень любила этот дом — в нем была атмосфера старины, чувствовалась история.

Но были и минусы — например, полное отсутствие коммуникаций: туалет на улице, воду носили в ведрах из колонки. Летом мы купались в самодельном душе во дворе, а зимой ходили в общественную баню. Мы пытались провести воду и канализацию, но нам отказывали, так как еще в семидесятых годах поговаривали, что наш квартал застроят. Поэтому мы всегда жили на чемоданах и были готовы к законному сносу — например, откладывали покупку новой мебели. При этом ремонт все же делали: поменяли крышу, все окна на веранде и одно в квартире, плюс каждый год я что-то подкрашивала.

Старые дома на Самарской

В девяностых власти отдали землю под строительство, и компания «Маяк-Стройинвест» начала постепенно расселять людей. По квартирам на всей территории будущей застройки ходили и проверяли, сколько народу прописано, а сколько живет на самом деле. В первую очередь отселяли тех, с кем было проще: из ветхих домов, которые топят дровами, люди были готовы съехать куда угодно, а у нас был хороший кирпичный дом. В 1997 году к нам тоже пришли представители компании, спросили, кто зарегистрирован в квартире и на какое жилье мы рассчитываем, после этого нас какое-то время не беспокоили.

Строительство началось с Садовой. Мы не знали, чего от него ждать, и очень боялись поджогов — даже хранили ценные вещи и документы дома у моей сестры. К 2005 году у нас отселили ровно половину дома — людей из двух квартир, которые выходили окнами во двор. А в 2006 году директор стройфирмы погиб, и стройка замерла.

В 2007 году мы, как и многие из домов под застройку, получили уведомление о том, что наш дом признают аварийным, и мы сами должны снести его в течение полугода. При этом переселять нас или платить нам компенсацию никто не собирался. Мы были в шоке. Документ был подписан администрацией, но тем не менее оказалось, что он не имеет законной силы, — скорее всего, это устроила стройфирма, чтобы не тратить деньги на расселение. Мы сразу же обратились в суд и выяснили, что для признания дома аварийным обязательно должно быть заявление от собственника, который просит осмотреть здание. Разумеется, никто из жильцов нашего дома таких заявлений не писал. Суд с администрацией длился год. В результате процесс мы выиграли, и постановление об аварийности было отменено.

Когда я решила судиться с администрацией, все вокруг говорили, что я сумасшедшая — мол, это все бесполезно. Но после нашей победы я верю в честность судов. У меня за спиной был хороший адвокат — наше дело было не совсем по ее профилю, но зато я знала о ее неподкупности. Думаю, это тоже сыграло свою роль.

Дом Ларисы снесли спустя полгода после выселения жильцов

В 2014 году у строительной компании появился новый директор. Он пришел к нам вместе с риелтором фирмы и сообщил о расселении, но конкретных сроков не назвал. А через два месяца нам прислали повестку в суд: на тот момент застройщик владел половиной дома и требовал, чтобы мы снесли сарай и туалет, которые находятся во дворе и якобы мешают стройке. При этом нас снова никто не планировал расселять.

Мы опять пошли в суд, где строительная компания пыталась доказать, что сарай и туалет — самовольные постройки. На процессе произошла смешная ситуация: судья отметила, что застройщики, видимо, не поняли, что такое долевая собственность — по факту, они не могли заставить нас что-либо снести, зато имели полное право вместе с нами пользоваться и туалетом, и сараем. В итоге этот суд мы тоже выиграли.

Через какое-то время прямо посреди дня и безо всякого предупреждения наш забор стали ломать бульдозером — вроде как решили срочно начать стройку. Все были на работе, и я примчалась, как только узнала об этом. Вызвала полицейских, которые объясняли строителям, что при долевой собственности они не могут ничего делать без нашего согласия. После этого стройфирма огородила забором участок с постройками двух выкупленных квартир, демонстрируя, что это теперь только их территория.

При всей сложности ситуации мы были совсем не против переезжать — прекрасно понимали, что когда-нибудь квартал все равно застроят. Просто хотели, чтобы нас нормально выселили, дали жилье, а не пытались выжить.

В 2015 году застройщик снова подал иск: формулировка была чуть изменена, но посыл остался прежним — «освобождайте территорию». И суд опять остался на нашей стороне. Как оказалось, юристы даже не показывали директору решения суда. На подходе было строительство новой очереди и компания добивалась, чтобы мы съехали как можно скорее, — в итоге риелтор читала протоколы прямо у нас дома. Только после этого застройщику стало понятно, что бодаться бесполезно, и нас начали расселять.

В марте мы уже выбирали себе жилье. Я сразу сообщила представителю компании, что мы хотим дом, а моя сестра, которой принадлежала четверть квартиры, попросила компенсацию деньгами — на них она планировала купить однокомнатную квартиру. На наш дом застройщику хватило денег сразу, а компенсацию сестре обещали выплатить чуть позже, но мы уже ничему не верили и боялись подписывать документы. В результате, директор стройфирмы нас убедил, и мы заключили договор. Получилось, что мы переезжали в мае, а сестра получила деньги только в конце лета.

Незадолго до переезда нас попросили освободить сарай, чтобы начать стройку. Взамен нам открыли пустые квартиры, чтобы мы могли перенести вещи туда. В общей сложности сборы и переезд заняли неделю.

Когда мы выезжали, во дворе уже стоял забор и работал трактор. Я плакала, прощаясь с домом. Он простоял еще полгода — сосед снизу не хотел подписывать документы, боялся, что его кинут. Он нигде не работал, постоянно пил и пару раз сам устраивал нам пожары. Но даже ему купили однушку в районе парка Победы.

Сейчас мы живем в районе Аэродромной. У нас участок в две сотки и одноэтажный кирпичный дом площадью 90 квадратных метров. Внутри гараж на две машины, 4 комнаты. Везде хороший ремонт: единственное, что мы поменяли — сделали детскую, потому что сын женился и родился мой внук. Еще в 2008 году умер мой папа, и сейчас мы живем с мамой, сыном, его женой и ребенком.

Мама до сих пор ездит в центр к друзьям. Я тоже очень скучаю по старому дому: я привыкла жить в той районе, знаю там каждый сантиметр. Первое время даже думала, что буду по привычке уезжать домой на Самарскую, а сейчас наоборот стараюсь там реже появляться — чтобы не вспоминать.

Надежда Матвеева, 52 года

Дом по адресу Свободы, 94

Снесли в 2008 году

Мы с мужем и двумя детьми жили в двухэтажном доме, который относился к авиационному заводу. В нем располагалось 8 трехкомнатных квартир по 52 квадрата, многие из которых были коммунальными. Дома на нашей улице пребывали не в лучшем состоянии, поскольку стояли без ремонта с военных времен. Хотя наш был еще не самым худшим: фундамент кирпичный, стены крепкие.

С удобствами было сложно: из кранов текла только холодная вода — жильцы сами устанавливали водонагреватели, ставили ванны или поддоны для душевых, потому что купаться изначально тоже было негде.

При этом все соседи жили дружно: вместе жарили шашлыки во дворе, пили чай. Мы с мужем заселились туда сразу после свадьбы в 1986 году. Изначально заехали только в одну комнату в нашей трешке — в остальных жила другая семья. Через 10 лет соседи получили квартиру от авиационного завода и переехали, а мы заняли квартиру полностью. Для этого нам даже не пришлось ее выкупать: дом в то время был под управлением Мособлстрой треста № 11, и мы просто написали заявление. Поскольку наша семья к тому времени стала больше — родились сын и дочь, его одобрили.

На улице Свободы стройкомпания снесла не все старые дома

В 2007 году компания «Новый Дон» взяла в аренду землю авиационного завода и начала застраивать территорию. Сначала у нас во дворе снесли сараи, которые не были оформлены, а затем во все квартиры прислали предписание о сносе нашего дома как ветхого жилья. Мы не писали заявление о ветхости, но не сопротивлялись: дома старые и действительно в плохом состоянии, власти их не содержат, а делать ремонт своими средствами жильцы финансово не готовы.

При этом, конечно, все волновались: было непонятно, что нам предложат, в какие районы будут расселять. Никто не знал, чего ждать, поэтому было одновременно и радостно, и грустно. Впоследствии за каждой квартирой закрепили риелтора от «Нового Дона», все они предлагали варианты жилья в пределах 2 700 000 рублей. Если квартира была коммунальная, эту сумму делили между жильцами.

Свою новую квартиру мы нашли сами, потому что нам не понравились варианты риелтора: они все были убитые, а нам с двумя детьми хотелось жить в нормальных условиях. В результате мы с мужем решили взять кредит, добавить свои деньги и купить трешку на 78 квадратов в строящемся доме того же «Нового Дона» — прямо напротив нашего прежнего. Компания пошла на уступки и разрешила жить в старой квартире, пока не отремонтируем новую.

Ремонт занял три месяца — с ноября 2007 года по январь 2008-го, для этого мы наняли мастера, который сделал всю чистовую отделку. К тому времени из нашего старого дома уже выехали все жильцы, осталась только наша семья. Чуть позже в соседнюю квартиру заселили строителей «Нового Дона».

Новые дома на Свободы соседствуют с двухэтажками

Пережить эти три месяца в старом доме было непросто — нас постоянно атаковали бездомные. Так как жильцов уже практически не было, а свет и отопление были, они стремились любыми средствами пробраться внутрь. Дверь подъезда закрывалась на ключ, но бездомные пытались залезть через окна, били в них стекла, а нам приходилось хватать ломы и бежать их выгонять. Разбитые окна мы забивали фанерой, а сами при каждой возможности включали свет, чтобы было понятно, что в квартире еще есть люди. Мы боялись, что забравшись внутрь, они могут попытаться отрезать батареи, чтобы сдать их на металл — так было в соседнем доме: батарею отрезали, а кипяток так и лился.

Последний раз нам пришлось выгонять непрошенных гостей на Старый Новый год, после этого мы не выдержали и позвонили в строительную компанию, чтобы нам разрешили заселяться. Мы бы заехали и раньше, но в доме не было отопления, да и ремонт был еще не закончен.

Часть вещей мы заранее перевезли к родителям и в одну из комнат новой квартиры, так что были вполне готовы к переезду. Я специально взяла неделю отпуска, чтобы спокойно разобрать вещи на новом месте. Как раз в это время, пока я обживалась в квартире, наш старый дом сносили трактором. Мне было очень тяжело все это видеть — все-таки большая часть жизни там прошла — самые приятные воспоминания: начало совместной жизни с мужем, детство сына и дочери.

Но к новому месту мы привыкали недолго — нам все нравилось: квартира просторная, с большой кухней и большим балконом, которого у нас в жизни не было. Мы никогда не жили в таких хороших условиях. Но пять лет назад мы снова переехали, потому что нашли выгодный вариант частного дома в Новосемейкино. Мы всегда хотели иметь собственный домик недалеко от города, и когда появился такой шанс, было глупо от него отказываться.

С некоторыми прежними соседями я до сих пор созваниваюсь, жизнью остальных интересуюсь через общих знакомых. На месте нашего дома на улице Свободы теперь стоит десятиэтажка. Территория вокруг облагорожена, есть детские площадки. Но компания не успела снести все старые дома, стройка прекратилась, и сейчас рядом с ЖК ютятся двухэтажки и одноэтажные бараки, где люди живут в еще худших условиях, чем мы когда-то.

Людмила Гниломёдова, 54 года

Дом по адресу Гранатный переулок, 2

Снесли в 2005 году

До 2005 года мы жили в частном доме: половину занимала наша семья, а за стеной жили соседи, у них был отдельный двор. Наша часть дома занимала 36 квадратных метров — две комнаты с высоченными потолками в 3,2 метра и небольшая кухня. Еще у нас была своя веранда и дворик с маленьким огородом и баней.

Жилье нам с мужем в 1986 году купили родители — как подарок молодой семье. Тогда он стоил двенадцать тысяч рублей, а нам на свадьбу подарили только шесть. Получить квартиру было сложно: я работала медсестрой, а муж слесарем. На новом месте у нас родилось двое сыновей.

Стройкомпании удалось договориться не со всеми жителями Гранатного переулка

Почти 20 лет шли разговоры, что «завтра» нас будут сносить, но этого не происходило. В 2002 году умер мой муж, а в 2005-м к нам впервые пришли представители компании «Стройинвест»: собрали весь переулок и сообщили, что планируют сносить дома. При этом место переселения даже не обсуждалось — нам всем дали квартиры в одной новостройке на соседней улице, возведенной тем же застройщиком.

К тому времени в нашей части дома были прописаны я, двое моих сыновей и моя мама, которая там не жила. Нам пообещали дать четырехкомнатную квартиру. Знакомые чего только ни говорили: кто-то считал, что меня обманывают и дают слишком мало за дом и участок, кто-то советовал оформить старшему 19-летнему сыну фиктивный брак и сделать прописку его «жене», чтобы получить квартиру побольше. Но я не хотела рисковать и была уверена, что синица в руках — это тоже неплохо, а выбивать какие-то лучшие условия мне было просто некогда: я одна занималась двумя детьми и целыми днями пропадала на работе.

По договору все было оформлено как купля-продажа: я продавала компании свой дом, а она покупала мне квартиру. Договор принесли вечером — попросили подписать и вернуть на следующий день. Утром через знакомых я нашла юриста, специализирующегося по таким вопросам. Женщина посмотрела документ и сказала, что с такими формулировками я легко могу остаться без квартиры, после чего внесла свои корректировки. Нам пришлось несколько раз вместе ходить туда и настаивать, что этот лист будет находиться именно в данной конкретной части договора. В итоге я осталась очень благодарна юристу: она не только обезопасила нас во всех вопросах сделки, но и сделала так, чтобы нам предоставили гаражи на обе наших машины — и их действительно поставили. Правда, два года назад снесли — насколько я помню, они оказались незаконными.

В ноябре 2005 года нам принесли планировку новой квартиры, мы сами ходили смотреть на черновой вариант. На сборы дали месяц: за это время рабочие должны были полностью закончить чистовой ремонт, который выполняли за счет строительной компании. При этом мне предлагали самой выбрать обои и все остальное, но я отказалась — более важными казались другие вопросы, связанные с переездом, которые кроме меня решать было некому.

Во время переезда было очень жалко что-то оставлять: мы разобрали сарай, и я попросила знакомых забрать вещи, которые могут им пригодиться. Чтобы перевезти мебель, компания предоставила машину, а с остальным помогли родственники. Когда мы уходили от дома, наша собака ползла за нами и скулила — думала, что мы ее с собой не берем.

В новую квартиру мы заехали 12 декабря 2005 года. Это стало для нас радостью — мне даже не верилось, что мы переехали. Поначалу я уставала просто ходить по комнатам — казалось, что места очень много. При этом первые полтора года мы не могли зарегистрироваться в новом доме, так как он еще не стоял на балансе.

Сыновья ходили на место сноса, рассказывали, что когда с дома сняли обшивку, стали видны бревна, которые выглядели, как новые. Их пронумеровали — видимо, дом собирались продавать. Я ни разу не приезжала туда, мне было тяжело на это смотреть. Даже если шла мимо, старалась отвернуться.

В Гранатном переулке до следующей улицы стояло 8 домов, в результате снесли только первые три с нашей и один — с другой стороны. В четвертом оказалось целых три хозяина — компания не смогла с ними договориться. Из-за этого не могут снести и следующие дома, хотя там люди согласны на все условия.

На месте снесенных домов построили две свечки. Теперь оставшимся частникам приходится тесниться между новостройками, к ним даже сложно проехать — я думаю, что в экстренной ситуации ни скорой, ни полиции это не удастся, и люди до сих пор судятся с застройщиками. Но зато им провели воду, пока устанавливали коммуникации в новостройках.

Когда я спрашивала у представителей строительной компании, что будет, если я откажусь от предложенной квартиры, мне ответили, что тогда я останусь жить в своем доме. Но я считаю, что нам повезло попасть под снос, хотя сыновья до сих пор скучают по бане.

Александр Ворсунов

юрист

Что будет происходить во время сноса дома, сильно зависит от двух факторов. Первый: находится квартира в собственности или предоставлена жильцам по договору социального найма. Второй: кто претендует на квартиру — государство или частный застройщик.

В случае, если изъятие происходит для государственных и муниципальных нужд, собственник жилого помещения имеет право либо обменять его на равноценное, либо получить денежную выплату. Под «равноценным» жильем закон понимает квартиру равной площади и с тем же количеством комнат. Однако выбрать местоположение нового дома, возможно, не удастся: у администрации может не оказаться вариантов в нужном вам районе. В таком случае стоит просить компенсацию деньгами.

Размер выплаты определяется на основании отчета о рыночной стоимости квартиры и учитывает долю собственника, а также убытки, причиненные изъятием жилья. Это могут быть расходы на поиск нового дома, переезд, аренду помещения, которое человек снимает до приобретения собственного жилья. При этом выплата является целевой и должна быть использована только на приобретение новой квартиры или дома. На другие цели ее можно потратить с согласия администрации и лишь в том случае, если у человека в собственности уже есть другое жилье.

Если гражданин проживает в квартире на основании договора социального найма, администрация должна предложить ему другое жилое помещение по договору социального найма. Оно должно быть благоустроенным, равнозначным по общей площади и находиться в границах того же населенного пункта. Поскольку в этом случае гражданин не является собственником, о денежной компенсации речи идти не может.

Если говорить о выкупе жилья частным застройщиком, гражданин вправе требовать практически любой вариант компенсации — как деньгами, так и переездом в новую квартиру или новый жилой дом — в том же районе, где было прежнее жилое помещение, в другом районе и даже в другом городе. В данном случае, в отличие от изъятия квартир государством, закон предоставляет застройщику и собственнику возможность договариваться самостоятельно, не регламентируя порядок действий и варианты компенсации.

Однако, как правило, договориться с застройщиком не так просто: компания будет стремиться снизить выкупную стоимость жилья, что может привести к судебным разбирательствам по определению денежной выплаты. Также стройфирма может предлагать имеющиеся в ее распоряжении квартиры вместо выбранных вами. При этом договариваться сторонам все же придется, поэтому я рекомендую собственнику жилья под снос самому обратиться к юристу — для начала, чтобы разобраться в какой из перечисленных ситуаций вы оказались.

Для государственных нужд квартиру изымут в любом случае, и в худшем варианте — на основании решения суда, но юрист поможет добиться наиболее оптимального варианта компенсации. Если же речь идет о приобретении жилья частным застройщиком, юрист подскажет, каким способом вести переговоры, чего требовать, и есть ли подводные камни в полученных вами предложениях стройфирмы.