5244

«Встала у печки и плакала, что у нее нет хлеба и нет ни от кого никакой помощи»

Текст: Ксения Частова Фото: архив социально-политической истории

Почти сто лет назад Самарскую область поразила страшная трагедия, получившая название «голод в Поволжье». Он начался осенью 1921 года, сразу после Гражданской войны в России. Люди спасались, как могли: ели кору деревьев, травы — в том числе и ядовитые, кошек, собак и даже друг друга. Цены на продовольствие росли как сумасшедшие, толкая крестьян на воровство и убийства. «Большая Деревня» обратилась к документам Архива социально-политической истории — публикуем отрывки из секретных телеграмм и печальных отчетов общественных деятелей того времени.

О голоде

Все началось в неурожайном 1920 году: поволжские крестьяне собрали всего порядка 20 миллионов пудов зерна, тогда как обычно этот показатель переваливал за 120-130 миллионов. Дальше — больше: весна 1921 года обернулась страшной засухой, в ходе которой погибли яровые и озимые хлеба. На остатки урожая набросилась саранча. В итоге уничтоженными оказались практически все посевы. Истощенное войной правительство СССР оказалось не в силах помочь Поволжью — запасов продовольствия не было.

Ситуация была критической: голодало около 85% населения губернии. Смертность возросла в четыре раза и достигла 13%. Сколько именно самарцев погибло от голода, установить сложно — таких подсчетов никто не вел, но известно, что по всему Поволжью число жертв составило около 5 миллионов человек.

Из информационной сводки Самарской губернской ЧК за период с 21 по 25 декабря об экономическом положении населения губернии

губисполком Комлев

27 декабря 1921 года

Крестьянское население уездов в настоящее время пи­тается почти исключительно суррогатами, разными кореньями, корой с де­ревьев и разными животными, как кошки, собаки и т.д. Среди первых нередко попадаются ядовитые, так что были случаи отравления. Есть случаи самоу­бийства на почве голода. Все это говорит за то, что голодающее население переживает ужасные муки голода, не разбираясь, старается чем-нибудь на­полнить свой истощенный желудок.

Из акта о посещении голодающих жителей села Старое Резяпкино Бугульминского уезда

уполномоченный Климашев

5 декабря 1921 года

Сего числа мы посетили гр. с. Ст. Резяпкино вдову Пелагею Камидареву. При входе в дом Камидаревой увидели следующее: имеет она 3 детей, дети все опухшие сидели на печке, сама встала у печки и плакала, что у нее нет хлеба и нет ни от кого никакой помощи. До сего времени дети ходили по миру, а в настоящее время уже не могут ходить, во-первых, нет обуви и одежды, во-вторых, совершенно выбились из сил. На вопрос, чем она питается, Камидарева ответила, что она продала крышу за 15 фунтов картофеля, остаток показала — 4 шт. картофеля. Кроме 4 шт. картофеля, больше ничего абсолютно нет. Дети все записаны к питанию в столовой.

Из сообщения председателя Самарского губисполкома В. А. Антонова-Овсеенко IX Всероссийскому съезду Советов о положении в голодающей Самарской губернии

24 декабря 1921 года

Я пропускаю массу всяких подробностей, из которых каждая написана ка­плями крестьянской крови. Я только остановлюсь еще немного на двух уездах. В Пугачевском уезде в 1918 году насчитывалось 170 тыс. лошадей, а теперь (к 11 сентября) — 41 тыс. лошадей. Раньше было 15 900 верблюдов, а теперь 2 400. Что останется до весны, когда будет трава, которой можно будет питаться? Что останется до новых хлебов?

Из сведений Бугурусланской уездной комиссии помощи голодающим о смертности на почве голода

28 января 1922 года

Размеры голода в настоящее время достигли до наивысшей точки напряжения. Под влиянием голодовки наблюдаются случаи:

1) Распарывание живота с целью избежания дальнейшей голодовки;

2) Раннее закрывание дымовых труб и запирание всего семейства с целью уничтожения [угаром];

3) Массовые наплывы в волисполкомы голодающего населения с просьбой о помощи, от чего убираются одни лишь трупы, как это было в Абдулинском районе, о чем сообщает волисполком;

4) Последние пределы ужаса голода выявляются в попытках убийства детей для употребления в пищу, о чем есть зафиксированные факты, как это было в Четырлинской волости, но таковой был предотвращен вмешательством волкомголода и милиции, по делу которого ведется расследование;

5) Много других фактов, которые ничуть не уступают вышеуказанным ужасам развития голода. Единственное спасение от предотвращения данных явлений — это увеличение процента питания, иначе уезд превратится в кладбище.

О людоедстве

По сведениям Губпомгола о положении Самарской губернии по состоянию на 1 января 1922 года, из общего взрослого населения в 1 511 078 человек голодало 1 274 777, из 1 264 417 детей до 15 лет — 1 134 118. Некоторые люди, обезумев от голода, пытались спасаться людоедством. Сообщения о таких случаях в 1922 году начали все чаще поступать в Москву.

20 января в сводках промелькнула Башкирия, Самарская и Симбирская губернии. К концу этого месяца Политбюро ЦК РКП(б) запретило публиковать сообщения о массовом людоедстве и трупоедстве, но сами инциденты, разумеется, никуда не исчезли.

Из письма председателя Пугачевского уисполкома председателю Самарского губисполкома В. Антонову-Овсеенко о положении голодающего населения

15 января 1922 года

Картины переживаемого голода в уезде очень и очень кошмарны. Дело дошло уже до «ЛЮДОЕДСТВА». Трупы умерших за недостатком сил у живых не зарываются, а складываются в амбары, сараи, конюшни, иногда и просто валяются на улицах, и вот начинается воровство этих трупов даже среди белого дня для того, что только поддержать свое голодное существование. Установлены следующие факты ЛЮДОЕДСТВА:

с. Каменка — гр-ки Жигуновы (мать и дочь) и гр-ка Пышкина съели трупы своих двух детей, затем ими были зарезаны две женщины: гр-ка с. Каменки Фофанова, принимавшая участие при употреблении в пищу двух детей, и неизвестная старуха 70 лет. Когда и эти запасы иссякли, Жигуновы зарезали Пышкину.

с. Семеновка — три женщины: Семейкина, Киндюхина и Шувакина в течение декабря выкрали из амбара ШЕСТЬ трупов и съели их. При обыске оказались две опаленных человеческих головы и одна ляжка. В преступлении сознались и хвалят человеческое мясо. Одна из них бежала из-под ареста и попалась во время кражи детского трупа. Там же: с целью грабежа, которого, кстати, и не оказалось даже, убиты гр-ка Кольчугина с мальчиком своим родственником.

с. Пестравка — двумя женщинами утащен труп гр-на Циркулева с кладбища. Изрублен на куски, голова опалена и сварена на холодное. Женщины созна­лись, что до этого они ели трупы детей, мясо которых одинаково с поросяти­ной.

с. Бартеневка — у гр-на Бартенева Филиппа при обыске обнаружена целая кадка свежего мяса. Бартенев сознался, что на почве голода им в ночь на 6 ян­варя зарезан неизвестный мужчина, зашедший переночевать. С трупа снята кожа и даже очищены кишки для приготовления пищи.

с. Ивановка — одна из гражданок вместе со своими детьми стали употреблять в пищу труп своего мужа. Когда стали отбирать у них труп, то вся се­мья уцепилась за половину уже съеденного трупа, не давая его, крича: «Не отдадим, съедим сами, он наш собственный, этого у нас никто не имеет права отбирать». Труп с большими усилиями удалось отобрать и похоронить.

с. Большая Глушица — в квартире Павла Кочеткова 6 января обнаружено че­ловеческое мясо. Голова и другие части тела найдены в сваренном виде.

с. Порубежка — гр-н Илья Зимарев задержан во время разрубки человече­ского трупа.

с. Таловое — у вдовы Дементьевой найдены две руки, в чугуне же варилась человеческая грудь. Есть случаи похищения трупов с кладбища.

Клевенская волость — волкомом взаимопомощи установлены факты поеда­ния трупов. При обысках найдено несколько отрубленных голов и мелкие ку­ски человеческого тела. По словам доставившего доклад гр-на Волкова, боль­шею частью в пищу употребляются мозги и бедренные мягкие части тела.

Телеграмма уполномоченного общественного питания Большеглушицкой волости о фактах людоедства

7 января 1922 года

5 января Большеглушицкий волостной председ. комголода взаимопомощи представил в правление человеческое мясо в натуре: голова, бедра десять фунтов. Заявили: питаются десять семей, добывают с кладбища. Запас в сыром виде отобран.

Телеграмма секретаря Пугачевского укома РКП(б) в Самарскую губернскую ЧК о фактах людоедства

31 января 1922 года

Просим срочно указаний, как поступать с людоедами. С каждым днем увеличивается наплыв арестованных, обвиняющихся в людоедстве. С мест поступают запросы, что делать, какие принять меры наказания. Ответ людоедов: «Хочу есть». До ваших указаний людоеды содержатся под арестом. Вопрос серьезный, требует немедленного решения.

Телеграмма представителя Шведского Красного Креста Экстранда — Министру Президенту Швеции К. Я. Брантингу с призывом о помощи русскому народу

19 января 1922 года

Ужасные страдания русского народа заставляют меня обратиться к Шведскому правительству и шведскому народу с горячим призывом еще прийти на помощь, чтобы приостановить одно из ужаснейших и гибельных бедствий в истории человечества. В стране, охваченной голодом, есть местности, где бедствие доводит людей до безумия. Население, прежде питавшееся трупами, начинает теперь убивать и съедать живых людей. Невзирая на настоящее затруднительное положении Швеции, я умоляю парламент во имя человеческого сострадания не отказать в запрошенном пособии. Вознаграждение придет когда-нибудь.

О протесте

Происходящее настолько подавило людей, что у них просто не было сил на выражение своего недовольства — и власть не только порадовалась этому обстоятельству, но и не переминула им воспользоваться. Вот что говорилось в письме Ленина к членам Политбюро: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

В результате было изъято порядка 4,5 миллионов рублей. Голодающим досталось меньше четверти от этой суммы — основная часть пошла на приближение «мировой революции».

Из доклада помощника начальника по политчасти Самарской уездной милиции в Самарской уком РКП(б) о политическом и экономическом состоянии уезда

24 января 1922 года

Отношение населения к коммунистам пассивное, иногда слышится ропот, проявляющийся исключительно только на почве голода. Например, что когда было что у крестьян, то умели забрать все, а когда он стал помирать от голода, то вы никакой помощи нам не оказываете.

Случаев поджога, восстаний, забастовок не было, кроме настойчивой просьбы дать хлеба, ввиду безвыходного положения на почве голода, борьба с подобными явлениями и самосудами становится почти невозможной.

Подпольная агитация не ведется, настроение духовенства спокойное. Работа советских служащих протекает удовлетворительно, но настроение их подавленное на почве недоедания и отсутствия продовольственного пайка на семью. Экономическое положение населения самое критическое, население находится в цепких когтях голода, дошло до того, что есть случаи трупоедства, картина ужасная, ТЫСЯЧИ граждан бродят днем и ночью, как тени, в добыче чего-нибудь съедобного, или с целью найти какую-либо падаль для того, чтобы удалить свой нестерпимый голод. Например, в Липовской волости 7-го района население питается глиной и лебедой, от такого питания исходит большая смертность. Цены на рынках повышаются с каждым днем.

О детях

Сильнее всего от голода страдали дети: кто-то оставался сиротой, от кого-то родители отказывались в стремлении избавиться от лишнего рта, кого-то попросту съедали. Некоторым повезло — их эвакуировали из Самары в хлебные районы страны. Например, одной из принимающих сторон был город Самарканд. Как утверждал председатель Эвакбюро Деткомиссии Яков Фишман, «благодаря своевременной эвакуации удалось спасти от голодной смерти 200 000 детей Поволжья».

Правда, до пункта назначения доезжали не все. Ослабленные голодом, больные, полураздетые, грязные, дети заболевали и умирали. По халатности им не всегда выдавали назначенные продовольственные пайки, а некоторых оставляли и без воды. Бывало, неподготовленными оказывались сами места прибытия. На это, в частности, в декабре 1922 жаловался председатель деткомиссии Самарской губернии: «Эвакуация детей приводит к массовой гибели, так как по имеющимся сведениям в Наркомпросе прием их недостаточно подготовлен на местах, куда эвакуируют», — значится в его телеграмме в центральные органы власти.

Оставшимся детям вместе с их родителями приходилось рассчитывать только на помощь извне — например, пожертвования более благополучных соотечественников или заграничных организаций. Наиболее известными иностранными помощниками Самарской губернии стали Английское и Американское общества друзей России, организации Шведского, Голландского, Чехословацкого, Германского и Французского Красного Креста, религиозная американская организация «Первый союз квакеров», а также Норвежский Нансеновский комитет.

Страшный голод длился вплоть до осени 1922 года. Трагедия завершилась сбором хорошего урожая. Но последствия голодных лет ощущались еще долго: заметно убавилось количество деревенской бедноты, многие дети лишились родителей и крова, и оказавшись предоставленными сами себе, бродяжничали и воровали.

Из сообщения уполномоченного по сопровождению голодающих детей А.Х. Кочергина из Самары в Самарканд

10 февраля 1922 года

14 октября 1922 г. с утра была начата погрузка детей на санитарный поезд № 37 им. А.В. Луначарского. Дети были взяты из приемника № 4 и парохода, прибывшего из г. Балаково. Перед погрузкой они были вымыты в бане и на телегах полураздетые, едва покрытые одеялами, были направлены на поезд. У санпоезда, прямо под открытым небом, с некоторых из них снималось оставшееся верхнее платье. Когда я спросил у старшего врача, почему это делается, он ответил, что одежда сильно загрязнена и покрыта вшами. С возов детей в одних нижних рубашонках стали размещать в ненатопленных вагонах, и им пришлось целых полчаса, если не больше, зябнуть в вагонах, что впоследствии отразилось на их здоровье.

[…]

Детей размещали по интернатам и детским домам. Помещения этих домов были не оборудованы, в некоторых из них не было коек, столов и постельных принадлежностей, и детям пришлось спать в том, в чем они приехали. Словом, Самарканд принял наших детей очень и очень недоброжелательно.

Письмо учащихся Некрасовской I советской школы I ступени Немировской волости Шенкурского уезда Архангельской губернии голодающим детям Поволжья

7 марта 1922 года

Дорогие товарищи, дети Поволжья!

Шлем вам товарищеский, братский привет! Мы живем далеко от вас, на самом Севере, но о нас доходят вести о постигшем вас бедствии голода. Газеты сообщают нам, какие ужасы происходят на Волге. Мы знаем, что голод не приходит один: приносит болезни и смерть. Газеты сообщают нам ужасные цифры заболевающих и умирающих в голодных местностях Поволжья. Несутся стоны голодающих детей, таких же, как мы, и стоны эти мы слышим. Мы хотя и не испытывали, но знаем, что жутко умирать голодной смертью. Мы живем еще пока, слава Богу. У нас не пройдет такой день, чтобы мы вас не вспомянули. Садясь за стол, мы вспоминаем вас и думаем: «Мы вот опять садимся есть, а бедные дети, может быть, уже несколько дней не ели, и некоторые уже, наверно, умерли с голоду».

Если бы вы жили близко, то мы разделили бы каждый кусок хлеба с вами пополам. В декабре месяце мы своими силами ставили детский спектакль в пользу голодающим и устроили по подписному листу сбор денежных пожертвований. Теперь мы решили помочь вам иначе. Все ученики от первой до шестой группы согласились каждый день от своего куска небольшую часть откладывать детям голодающего Поволжья. Сказано-сделано. Через неделю каждый ученик, исполняя свой долг, приносил в класс горсточку, две-три сухарей, а всего-то, смотришь и насобиралось порядочно. Собранные пожертвования и пересылаем вам почтовыми посылками. Мы не забываем и не можем забыть вас, как вы, бывало, нас не забывали в голодные годы. Этими сухарями утолите жажду голода.

Если наша посылка дойдет по назначению, то сообщите нам, товарищи!

Будем ждать ответа.