23480

Я жила с абьюзером: 3 истории

Арина Гриднева

По данным Всемирной организации здравоохранения, почти треть женщин, состоящих в отношениях, подвергаются физическому или сексуальному насилию. Как правило, девушки боятся говорить о проблеме, опасаясь, что воздействие мужчины станет еще сильнее, но «Большая Деревня» смогла найти трех героинь, которые поделились своими историями. Они рассказали, где встретили абьюзера, с чем столкнулись и почему не смогли уйти сразу же после первого удара. По просьбе героинь все имена изменены.

Если вы столкнулись с насилием, прочитайте нашу инструкцию по ссылке. Руководитель проекта «Знание остановит гендерное насилие» Анастасия Бабичева рассказала, что делать и куда идти, правда ли, что молчать о действиях агрессора себе дороже и почему советы психолога не менее важны, чем консультации юриста.

Анна Ковалева

С будущим мужем я познакомилась в спортивном лагере, когда мне было 14 лет. Мы занимались боевыми единоборствами и подружились на фоне общих интересов и юмора — оба шли по жизни с улыбкой. Уже тогда я замечала, что на тренировках Игорь отличался особой агрессией, но не придавала этому значения, считая, что настраивать себя против соперника в спорте — вполне нормально.

Мы дружили шесть лет, но с перерывами, потому что я уехала в Москву, а он остался в Самаре. Поскольку мы оба уже состояли в отношениях, то даже почти не списывались. В 20 лет Игорь ушел в армию, а когда вернулся, мы возобновили общение. Узнав, что я рассталась с парнем, он сразу же намекнул, что был влюблен в меня всю жизнь. Я тоже поняла, что у меня есть к нему чувства. Два месяца мы переписывались из разных городов, а потом я на пару недель приехала в Самару. В первый же день мы увиделись, он подарил мне кольцо и сказал, что готов быть со мной до самой старости. Мне это показалось очень романтичным.


Все было хорошо, пока я не начала замечать, что он ревнует буквально к каждому столбу


На протяжении трех месяцев мы периодически виделись — то я приезжала в Самару, то Игорь ко мне в Москву. Все было хорошо, пока я не начала замечать, что он ревнует буквально к каждому столбу и читает переписки без моего согласия — мог даже кому-то ответить. Это настороживало, но я считала, что нужно доверять друг другу, поэтому нет ничего страшного в том, что он смотрит, о чем я говорю с подругами. Если это необходимо для его уверенности — пожалуйста. Тогда я еще не понимала, что у каждого должно быть личное пространство и свои границы.

Спустя время ситуация начала ухудшаться: любая фотография в соцсетях сопровождалась вопросом «где ты и с кем», он просил звонить по видеосвязи, чтобы убедиться, что я дома, а потом стал оскорблять моих подруг и запрещать с ними общаться. Спустя четыре месяца после начала отношений мы сильно поругались. Мне не нравилось, что он контролировал меня и часто курил траву. Бросить это занятие у него не получалось: он обещал, останавливался на несколько дней и все начиналось с начала.

Когда я снова приехала в Самару, мы не виделись, потому что были в ссоре. Я решила встретиться с друзьями и выложила фотографию с другим парнем — моим бывшим одноклассником. У Игоря от этого просто снесло крышу: он начал звонить, плакать в трубку и говорить, что пьяный и его нужно откуда-то забрать — я не реагировала. А на следующий день он приехал к моему дому, усадил меня в машину, закрыл ее и сказал, что не выпустит, пока я не скажу, что буду с ним. В противном случае грозился нажать на газ и куда-нибудь врезаться, чтобы мы умерли вместе и в один день. В 22 года все это казалось мне проявлением огромной любви. Я подумала, что если человек так самоотверженно хочет быть со мной, то я точно смогу помочь ему стать нормальным.

Уже на следующий день он снова проверял мои переписки, звонил парню, с которым я была на фотографии, и угрожал ему. Я реагировала спокойно — ведь напрямую меня это не касалось, считала, что подобное поведение — тоже проявление любви.

После примирения он все чаще стал говорить о ребенке. Сначала я была просто ошарашена, потом сомневалась и продолжала думать, что рожать слишком рано, а спустя месяц поняла, что в целом нет ничего страшного, ведь я тоже хочу ребенка. К тому же, у меня уже было высшее образование, так что свадьба и дети представлялись закономерным следующим этапом в жизни. О происходящем знала только одна моя подруга, и она предостерегала меня — говорила, что не нужно торопиться. Несмотря на это, на пятый месяц отношений я забеременела, а еще через месяц мы поженились.

Мы оба хотели шикарную свадьбу, так что отмечали с размахом: только мой образ обошелся в 100 000 рублей, а о том, что алкоголь лился рекой, и говорить не стоит. Второй день проходил на природе и в какой-то момент мы с подругой отошли от толпы, чтобы прилечь и немного отдохнуть. Когда я вернулась, оказалось, что все это время Игорь искал меня — он не слушал никаких объяснений, просто кричал на меня и потом еще три часа обижался и говорил, что я должна была проводить время только с ним.


Плакать было нельзя — слезы он ненавидел


Сначала он воздействовал на меня только словами, но примерно на второй триместр беременности начал применять физическую силу. Так как я была уже с большим животом, он делал все осторожно. Например, мог загнуть мне руки, аккуратно кинуть на диван и прижать коленями плечи. Говорил, что делает это из соображений моей же безопасности, когда хочет что-то донести. Я считала, что все это можно пережить.

После рождения ребенка ситуация ухудшилась. Игорь настаивал на интимной близости, даже когда я говорила, что не хочу заниматься сексом. Аргумент был просто железным: мы муж и жена, так что термин насилия здесь неуместен. Типа, спать друг с другом — это норма, а если ты не хочешь — твои проблемы.

После свадьбы мы два месяца жили у его матери, так как ремонт в нашей будущей квартире еще продолжался. Игорь не работал, совершенно не помогал с ребенком, часто где-то пропадал и постоянно курил траву. Когда я пыталась до него достучаться, в ответ получала: «Ты давишь на жалость, вон в деревнях женщины вообще за пятью детьми ухаживают и от мужа ничего не просят — он только работает». Загвоздка была лишь в том, что сам он не работал, жил за мой счет и лишь обещал, что вот-вот устроится. В итоге, я психанула и вместе с сыном ушла к родителям.

Через три дня он приехал, объявил, что забирает ребенка и предложил мне пойти вместе с ним. Я отказалась, потому что видела, что он в нетрезвом состоянии. Тогда он открыл окно, держа в руках нашего сына в люльке, посмотрел, можно ли выпрыгнуть, но понял, что делать этого с ребенком все-таки не стоит. В этот момент дома были мои родители, они позвонили в полицию. Полицейские, приехав, только погладили меня по голове и попросили не мешать отцу погулять с сыном. Я объясняла, что он может уйти и не вернуться, но никто меня не слушал.

В итоге Игорь все же ушел, взяв с собой нашего сына, и стал бегать по улице с автолюлькой. Я стояла и умоляла его вернуться домой, потому что ребенок был не одет, а на улице холодно. Он в ответ кричал, что я не хочу быть с ним, а он хочет быть с сыном. Уже после, в моменты адекватности, признавался, что провоцирует все эти ситуации, чтобы вызвать во мне эмоции и увидеть, что он важен и нужен.


Он вложил в мою голову мысль, что во всех ссорах виновата я сама


С каждым месяцем ситуация становилась печальнее, но я чувствовала в себе достаточно моральных и физических сил, чтобы бороться до конца. Негатив сменялся периодами затишья: он пропадал из дома на неделю, возвращался с дракой, а потом плакался. Говорил, что он плохой и мы не будем жить вместе, а я его жалела. На следующее утро он снова вставал, как ни в чем не бывало, и делал вид, что все в порядке. Был и другой вариант — он показывал, что я виновата. Якобы, он ударил меня, потому что я сказала что-то не так и заслужила это. Например, поскольку я была морально сильнее и материально успешнее, фраза «ты не работаешь и живешь за счет моей семьи» могла служить достаточным поводом для рукоприкладства.

Мы бы давно расстались, но Игорь шантажировал меня тем, что отберет ребенка. Если я говорила, что он наркоман, отвечал мне, что я [проститутка], а наркоманы только те, кто пускают по вене. После этого он начинал собирать ребенка, чтобы уйти с ним из дома, поэтому мне приходилось падать на колени и умолять меня простить. Плакать было нельзя — слезы он ненавидел, они выполняли роль красной тряпки, были знаком, что нужно добить меня еще сильнее, так что я просто брала себя в руки, унижалась и мирилась с ним в ущерб самой себе. После этого он успокаивался и тащил меня в постель.

Через полгода после рождения ребенка он полностью вложил в мою голову мысль, что во всех ссорах виновата я сама, а через десять месяцев мне стало физически плохо. Сначала я постоянно плакала и не спала, а потом сильно похудела. Дело в том, что у эмоций должен быть выплеск, а я в критических ситуациях постоянно молчала. В итоге, они просто начали сжирать меня изнутри, а закончилось все паническими атаками — это ощущение, когда в течение пяти-десяти минут сердце изо всех сил бьется и кажется, что ты умрешь прямо сейчас. Когда я сообщила ему об этом, он заявил, что это тоже моя вина: я сама ссыкую, а он тут вообще не при чем.


Этим девушкам так же, как и мне, говорили на ночь, что все будет хорошо, а утром били в лицо


Отношение ко мне становилось хуже с каждым днем. Держать ребенка в руках, пока он прижимает меня ногой к полу, и кричать «Смотри, твоя мать [проститутка]!» — для Игоря уже ничего не значило. Физическое воздействие с каждым разом становилось все сильнее. Вероятно, он думал, что в какой-то момент мое состояние дойдет до точки, когда я закрою рот навсегда, буду принимать его любым и смиренно ждать дома, пока он гуляет с друзьями.

При этом мои родители очень сильно любили Игоря и втолковывали мне, что брак — это на всю жизнь. К тому же, мы венчались в церкви. Папа поддерживал зятя, даже когда он был не прав. Говорил: «Успокойся, нужно уметь прогибаться, будь лояльней к человеку. Если видишь, что есть болевые точки, не нужно на них давить». Отец мужа не мог повлиять на ситуацию, хотя и пытался мне помочь, а его мать во всем потакала сыну. Когда я поняла, что поддержки ждать не от кого, стала концентрироваться только на ребенке. Было тяжело, когда родные спрашивали, все ли в порядке, а мне приходилось отвечать, что все хорошо, просто потому что я думала, что они не переживут, узнав правду.

За месяц до того, как уйти от мужа, я обратилась к психологу. Она пыталась мне объяснить, что в происходящем нет моей вины и держать эмоции в себе неправильно. Я прошла два приема и остановилась: мне хватило пары слов, чтобы понять, что шансов все исправить просто нет, а значит, ничего не изменится. В то же время я наткнулась на сообщество вконтакте, где женщины рассказывают, как мужья издеваются над ними и их детьми — все они жили как раз с абьюзерами. Этим девушкам так же, как и мне, говорили на ночь, что все будет хорошо, а утром били в лицо. Все в комплексе окончательно подтолкнуло меня к мысли, что нужно сваливать, не оборачиваясь.

За несколько дней до моего ухода у нас снова произошла драка. Ночью Игорь пришел пьяный или накуренный, и утром я решила с ним поговорить: села рядом и сказала, что он неправильно себя ведет. Попросила представить на моем месте его маму или сестру, на что он заявил, что с ними никогда никто бы так не обращался, потому что они совсем другие люди. Потом сказал, что если кто-то узнает о его пристрастии к наркотикам, то он порежет мне печень — для него произнести такое было абсолютно нормальным. Ссора разгоралась, он бросал меня то на кровать, то на пол, и бил, толкал, прижимал, пока я не перестала отвечать, а потом ушел в другую комнату, объясняя ребенку, какая я тварь. После всего этого мне снова пришлось мириться, признавать свою вину и врать, что я очень его люблю.

Ровно через четыре дня после этого произошла наша последняя встреча. Все утро я умоляла его сходить со мной в поликлинику, где сыну должны были сделать прививку, но он отказался и мне пришлось справляться самостоятельно. Когда я с ребенком вернулась домой, мужа уже не было. На звонки он не отвечал, а потом прислал смс, что уехал в Адлер на заработки. Как только я поняла, что мне ничего не угрожает, сразу же собрала вещи и уехала. Еще за неделю до этого я сняла квартиру, так как боялась, что у родителей он меня найдет, а потом и вовсе сбежала в другой город.


Девушкам в похожей ситуации могу посоветовать: заранее все обдумать и бежать как можно скорее


Судебное разбирательство продолжается до сих пор, но общается он не со мной, а с юристом. Я подала заявление с обвинением в побоях, а он в том, что я похитила ребенка и препятствую общению — меня особенно поразило, что его всячески поддерживали сестра и мать. В суде он заявил, что честный трудяга, который даже пальцем не трогал жену и любит сына. По его мнению, ребенок должен остаться с ним.

В течение трех месяцев он пишет всем моим друзьям, что любит нас с сыном, покончит жизнь самоубийством, а в записке сбросит всю вину на меня. Говорит, что готов исправиться и ждет нашего возвращения. Мне совершенно не жалко этого человека, да и злость уже прошла — есть только желание больше никогда с ним не встречаться. Пусть у него все будет хорошо — но лучше плохо, потому что людям должно доставаться по заслугам. Радует, что теперь он далеко от нас, но если я с ним встречусь, то жутко испугаюсь и постараюсь как можно скорее убежать.

Эти отношения научили меня, что в первую очередь нужно думать о себе. Девушкам в похожей ситуации могу посоветовать только одно: заранее все обдумать и бежать как можно скорее. Главное, делать это осторожно, чтобы вас не нашли.

Юлия Тверская

С будущим мужем я познакомилась на музыкальном фестивале — мы общались в одной компании. Сначала просто дружили, а потом стали проводить вместе больше времени и поняли, что нравимся друг другу. Все очень быстро завязалось: примерно через месяц мы уже жили вместе — он предложил мне переехать к нему со съемной квартиры, чтобы не тратить деньги попусту.

Думаю, если бы мы не съехались, то вряд ли остались бы вместе, потому что пересечься с Максом было практически невозможно: ему было важно заниматься музыкой и проводить время с друзьями. В результате дома он появлялся поздно и мы виделись только потому, что я там жила. В остальном проблем не существовало: Макс был очень внимателен к мелочам и многое делал за меня: мне, к примеру, не приходилось думать, что нужно поставить телефон на зарядку или заплатить за что-нибудь — он взял на себя все заботы.

Спустя год, на мой день рождения, Максим сделал предложение. Это было очень романтично: на сцене фестиваля, при большой аудитории, с цветами, кольцом и множеством приятных слов. А через полгода после этого случился первый конфликт. Мы как раз готовились к свадьбе, он переписывался с организатором, а я пыталась с ним поговорить и просила полноценного внимания. Началась перепалка, и в итоге он сильно толкнул меня на диван. Я не ударилась, но насторожилась. Свадьба была назначена на следующий день, поэтому я побоялась разрывать отношения и решила просто объяснить, что так не надо делать. В результате конфликт разрешился, но он не согласился со мной и сказал, что если бы я не спорила, как он просил, ничего бы не произошло.


Он потряс меня за плечи отпустил, после чего настолько сильно хлопнул дверью, что из нее вылетело вставное стекло


Я трезво смотрю на ситуацию и понимаю, что когда речь идет об абьюзивных отношениях, второй человек очень ведомый. Так, мне всегда было необходимо внимание мужа, а настроение менялось в зависимости от того, все ли у нас все хорошо. Иногда я подолгу обижалась, стараясь убедить его, что он не прав, но потом все налаживалось — мы мирились, а он продолжал настаивать, что в любых последствиях виновата я сама.

Вскоре после брака появился первый ребенок, а спустя два года — второй. Маленькие дети — большой стресс: ты постоянно кого-то кормишь, укачиваешь, гуляешь. Отдаешь им много внимания, так что если в семье есть проблемы, они обостряются. Один из первых больших конфликтов произошел перед Новым годом, когда я была беременна вторым ребенком. Дело в том, что мой муж очень аккуратный, и для него важно, чтобы все лежало на своих местах. Я не развожу бардак, но когда дома дети, сложно сохранить идеальный порядок. В итоге мы поругались из-за того, что ребенок играл с лопаткой для обуви и потом не повесил ее туда, куда нужно.

Я начала объяснять, в чем дело, но Максим не хотел ничего слышать — кричал и махал руками. В какой-то момент он схватил меня и прижал к шкафу. Я в тот момент была на седьмом месяце беременности, с огромным животом, но даже это его не остановило. Он потряс меня за плечи отпустил, после чего настолько сильно хлопнул дверью, что из нее вылетело вставное стекло. Для меня это была первая точка невозврата. Внешне ничего не изменилось, но сломалось что-то у меня внутри. Я приняла решение обратиться к психологу.

На приемах говорила о конфликтах с мужем, но понимала, что это только вершина айсберга, а проблема кроется гораздо глубже. Поэтому мне было важно разобраться в себе и понять, почему я пришла в подобные отношения. Это не значит, что я оправдываю насилие — оно априори недопустимо, и я никогда не соглашусь с мнением, что женщина должна терпеть и прогибаться. Но чтобы найти правильный вектор движения, нужно разобраться в себе и выяснить, что за установки в собственной голове привели к тому, что ты оказалась в такой ситуации.

В это же время я начала читать литературу про абьюзивные отношения. Хотела понять, можно ли сохранить семью или пора уходить. Когда листаешь книжки, иногда становится до жути страшно, потому что там до мельчайших деталей описана именно твоя ситуация. Когда ты ее участник, кажется, что дома разворачивается драма: ты любишь, а тебя совсем не слышат. На деле же происходящее — давно прописанный и предсказуемый сценарий. Стереотипные действия происходят сами собой и контролировать их крайне сложно.


Он схватил со стола половину лимона и поднес к моим глазам — нажать так и не решился


В той же литературе я наткнулась на возможные причины, из-за которых мой муж ведет себя так жестко. Там говорилось, что агрессия — это нормально, просто она должна быть адекватной и направленной в нужное русло. Моему мужу с детства указывали, как себя вести, строго контролировали его эмоции, и это могло повлиять на наши семейные отношения. Сейчас он сам требует, чтобы я вписывалась в строгие рамки, но этого не происходит, потому что мой мир не черно-белый. Я очень отличаюсь от супруга, для которого все должны быть идеальными, как роботы.

После нескольких встреч с психологом я начала думать, что все налаживается, но потом наступил следующий критический момент. Целую неделю Максим ходил заведенный, и я чувствовала, что взрыв может произойти в любой момент. Все это время я старалась сглаживать углы, но невозможно делать это бесконечно. В один из дней он стал ругаться из-за пенопластовой накладки на дверь, которая нужна, чтобы дети не прищемили себе пальцы. Она была старая и уже не крепилась так, как положено, и я поставила ее по-другому — лишь бы держалась. Когда муж это увидел, он возмутился и начал рассказывать мне, как вести быт. Я не сдержалась и ответила: «Перестань меня учить, я сама знаю, что и как делать. К тому же, эта вещь вообще не важна». Услышав, что пенопластовая штуковина за 30 рублей кажется мне неважной, он схватил со стола половину лимона и поднес к моим глазам — нажать так и не решился, но я очень испугалась.

Потом началось самое страшное. За несколько часов до этого сын нашел молоток и бегал с ним по квартире. Я была на кухне, когда это заметила, поэтому положила инструмент за раковину. В общем, в разгаре ссоры Макс увидел, что молоток не на своем месте, взял его и со всей силы ударил по рабочей поверхности кухни, оставив на ней огромную вмятину. То есть, скандал начался из-за накладки, которая стоит копейки, а закончился тем, что он сам испортил кухню.

После этой ситуации мне стало действительно страшно. Сегодня молоток просвистел мимо меня, но что будет завтра? Я понимала, что пиковые моменты двигаются по нарастающей и решила обратиться к Анастасии Бабичевой — руководителю проекта «Знание остановит гендерное насилие: поиск новых решений». Она помогла мне информацией о проблеме и возможностью хоть с кем-то поговорить о ситуации, потому что я боялась делиться с близкими. После нашей работы я решилась рассказать о происходящем своей подруге, маме мужа и его другу-коллеге — было важно, чтобы с мужем поговорил именно мужчина, так как он рос без отца и женское мнение просто обесценивал.

После ситуации с лимоном и молотком я настояла на том, что нам нужно обратиться к психотерапевту. Хотелось наконец открыть мужу глаза — показать, что мы живем по классическому сценарию «жертва-тиран» и ему нужно ослабить давление. В итоге я нашла специалиста-мужчину и мы записались на прием.

Первое посещение не требовало моего присутствия — только Макса, Это была 20-минутная установочная сессия, чтобы понять, как работать в дальнейшем. Во второй раз мы пришли уже вместе и почти весь прием психотерапевт проговорил со мной. Он чувствовал, что я в плачевном состоянии, поэтому дал мне выговориться, а мужу только делал замечания из разряда «не морщи лоб», «расслабь лицо». В конце приема специалист отметил, что моя обучаемость на высоком уровне, а у мужа — на низком. То есть, я уже могла смотреть на ситуацию со стороны, а он по-прежнему находился в ней и считал, что я ничего не понимаю. Однако — и это важно — на той встрече я впервые услышала о его желании сохранить семью.

После приема нас попросили не разговаривать друг с другом в течение пары дней. Это нужно для того, чтобы все произошедшее в кабинете улеглось в голове. Дней через пять ситуация в семье начала налаживаться: мы впервые обсудили наши мысли и чувства, и я увидела перед собой не стену, а живого человека, готового к диалогу.

Но после первого приема психотерапевт ушел в отпуск — случился длительный перерыв в работе, и эффект, который был заметен после первой встречи, стал пропадать. У нас с мужем произошел еще один конфликт, который не превзошел предыдущий в физическом плане, но стал гораздо сильнее в моральном. Я покрасила небольшую прядь волос в яркий цвет, решив, что меня это порадует, Максиму это очень не понравилось, и мы так поругались, что чуть не развелись. Он был не готов обсуждать проблемы, его любовь ко мне равнялась моему послушанию, а я не хотела жить по его правилам.

Вторая встреча с психотерапевтом была крайне тяжелой. Напряжение висело в воздухе и раздражение чувствовалось уже и от меня, потому что я не считала, что должна спрашивать у мужа разрешение на каждый поступок. Я была готова разводиться и соглашалась сохранить семью только при соблюдении определенных условий, в числе которых диалог, детальное обсуждение проблем без кулаков и уважение границ друг друга. Макс чувствовал, что я на пределе и настроена серьезно, поэтому после приема сам подошел ко мне и озвучил, что нам нужно, чтобы остаться вместе, — там был и диалог, и встречи с психотерапевтом, и отказ от насилия. В этот момент мы действительно вышли на уровень, когда готовы обсуждать проблемы.


Его любовь ко мне равнялась моему послушанию, а я не хотела жить по его правилам


Тогда муж впервые начал интересоваться тем, чего я хочу. Спросил, что может принести мне такую же радость, как цветная прядь, и предложил альтернативы — новое платье, например. Это было таким большим шагом вперед для нашей семьи, что я даже не стала настаивать на том, чтобы оставить цвет. Раньше Макс думал только о себе, а теперь начал прислушиваться еще и к моему мнению. Я очень порадовалась началу нашего диалога — и он продолжается до сих пор. Конечно, все не идеально и конфликты время от времени возникают, но я вижу, что мой муж меняется. Иногда у него появляется желание сходить специалисту в одиночку, чтобы задать личные вопросы. Я считаю, что лед тронулся, но расслабляться не собираюсь.

Я, в свою очередь, тоже меняюсь. На приемах мне стало понятно, что Максим не чувствует, что я не только критикую его, но и уважаю. Еще мне всегда казалось, что я делаю для него максимум, но он этого не замечает. Теперь я стараюсь не просто действовать определенным образом, потому что это для него важно, а еще и говорить, почему я так действую, чтобы он понимал, что мной двигает.

Для людей, которые сейчас в таких отношениях, у меня классические советы: не молчать, не терпеть и читать литературу. Если партнер не настроен решать проблему, то однозначно нужно уходить. Как только вы перестанете вести себя как жертва, внутри появится собственное «Я», которое невозможно сдвинуть кулаком. Еще один важный момент — нужно самостоятельно зарабатывать. Финансовая зависимость — это самый болезненный вопрос, который чаще всего и не дает уйти. И последнее — поддерживайте психологическое здоровье. Когда с ним все в порядке, легче найти правильный вектор для движения. Я, например, продолжаю посещать психолога.

В 95% случаев от абьюзеров нужно уходить — особенно, если вы чувствуете, что человек покушается на вашу жизнь — в этом случае даже раздумывать не надо. Но иногда можно попробовать изменить ситуацию — лучше, если это будет происходить под контролем специалиста.

Анастасия Захватова

С Андреем мы были знакомы со школьного возраста. Крутились в одной компании, слушали похожую музыку и читали одинаковые книги. Потом наши дороги разошлись: он поступил в университет, стал уделять все время работе и учебе, а я за это время успела выскочить замуж за другого и родить ребенка.

С мужем отношения не сложились, мы подали на развод. В это же время я снова встретила старого друга — все это время он жил в соседнем подъезде, но мы почему-то не пересекались. Мы пообщались и после этого стали видеться постоянно. Он гулял со мной и дочкой, приносил подарки, был заботливым и принимал полноценное участие в моей жизни. Я и подумать не могла, что такое бывает, — по сравнению с первым мужем контраст был очевиден. К тому же, в тот момент я ощущала постоянное давление: в колледже, дома, со стороны бывшего мужа. А тут появился человек, который целиком и полностью меня понимает, старается помочь и ничего не требует взамен. Я была очарована.

Месяца два мы просто гуляли и общались. Потом у меня начались занятия в колледже, и он просыпался рано утром только для того, чтобы отвезти меня на учебу. А еще через два месяца он полностью заполнил мою жизнь: мы проводили вместе все свободное время, обязательно уезжали куда-то на выходные, оставив ребенка моим родителям. Этот чудесный период длился довольно долго, но сейчас я понимаю, чем было обусловлено такое отношение. У меня взрывной характер, и если бы начался какой-то треш, я могла взбрыкнуть. Он боялся меня потерять и старался удержать позиции за счет заботы и внимания.

Через год мы стали жить вместе. Это произошло почти незаметно. Вечером так не хотелось расставаться, что Андрей то и дело оставался у меня, а потом просто перевез свои вещи и перестал уходить к родителям. Когда быт стал общим, появились замечания насчет того, что я плохо веду хозяйство. Я была молода, неопытна и действительно считала, что не очень хорошо готовлю, поэтому покупала его претензии, не торгуясь.


Однажды приехал забирать меня на машине и чуть не сбил человека, который меня провожал


Первые ссоры стали происходить из-за того, что я иногда задерживалась на работе — у нас очень дружный коллектив и мы часто собирались, чтобы просто пообщаться. Когда я возвращалась, Андрей жутко бесился, ревновал. Однажды приехал забирать меня на машине и чуть не сбил человека, который меня провожал, а меня чуть ли не пинками засунул в автомобиль. Я списала происходящее на огромную любовь ко мне, из-за которой он боится меня потерять. Наверное, уже тогда стоило задуматься, но подобных эпизодов было не так уж много.

Некоторые моменты до сих пор всплывают в голове в виде флешбеков. Помню, например, как мы ехали на машине, и вдруг он начал подрезать общественный транспорт, лезть под троллейбусы и обвинять меня в том, что я его провоцирую. Провокация выражалась в том, что у меня есть собственное мнение: он говорил, что я не должна общаться с бывшем мужем, а я пыталась объяснить, что поскольку у нас общий ребенок, это невозможно. При этом я не беспокоилась, что мы действительно куда-то врежемся, — Андрей чувствовал машину, как свои пять пальцев.

Мы жили в трехкомнатной квартире с моей мамой, она была свидетелем всех наших ссор и в какой-то момент предложила разменять жилье, вместе со мной съехать в отдельную двушку с ребенком, а Андрея с собой не брать. Видимо, со стороны было видно, что происходит, и она хотела уберечь меня. С таким человеком ты постоянно в розовых очках и под дурманом, так что не замечаешь очевидных вещей. Я даже объяснить не могу, куда девается мозг: люди вокруг понимают, что тебя скоро угробят — не физически, так эмоционально, а тебе хорошо.

Я отказалась от маминого предложения и сказала что лучше останусь на улице, но с любимым. В итоге, она купила себе однушку, а мы переехали к родителям моего парня. Правда, ужиться вместе не получилось: мы с его матерью постоянно ругались, да и Андрей подливал масла в огонь, утверждая, что я неправильно веду хозяйство. В итоге, он решил, что нам нужно расстаться, и выставил меня из дома. Моя мать приняла меня обратно, но мы с Андреем продолжали созваниваться. Я говорила, что мне плохо без него и я не хочу расставаться, — в общем, классика жанра. Закончилось все тем, что он даровал мне свое прощение и мы проговорили всю ночь, обмениваясь сотней громких слов. Сейчас даже вспоминать смешно.

С этого момента он предложил оставить наши встречи в тайне. Потом на свадьбу к другу поехал не со мной, а со своей подругой. Семейные праздники тоже обходились без меня, потому что я провинилась перед его родителями и мне не стоило появляться в их доме. И я действительно чувствовала себя виноватой за то, что не могу разрулить конфликт парня со своей мамой, или за его плохое настроение. В то же время окружающие видели, что происходит, и пытались уговорить меня подумать о себе, но я никого и ничего не слышала.

Мы снова съехались — примерно два года снимали квартиру. Это было странное время — не так плохо, но и не хорошо. Открытой агрессии не было, но чувствовались постоянные уколы и обесценивание. Момент, который мне особенно запомнился, — когда он подарил мне на день рождения пылесос. При этом кредит за него оформили на меня же, но Андрей обещал, что будет его оплачивать. Но потом, когда я просила у него денег на погашение задолженности, начинался скандал, и в итоге я выплатила всю сумму самостоятельно, чтобы не провоцировать ссор. Это меня очень задело.

Когда мы взяли ипотеку, он стал настаивать на ребенке. Я сомневалась, потому что хотела сначала устроиться на хорошую работу и выровнять финансовое положение, а только потом думать о новых детях. Правда, ребенка все равно очень хотела, так что уговорить меня было не сложно. На тот момент я была уверена, что этот человек всегда поддержит и не доведет ситуацию до полного краха. Да, звоночки уже были, но я не обращала на них внимание.

В итоге я забеременела — на тот момент наши отношения длились уже шесть лет. И если до этого он воздействовал на меня только психологически, то как только я оказалась в декрете и попала в уязвимое положение, начался полный треш. Он швырял предметы об стены, разбивал телефоны и кричал. Мог уйти из дома на всю ночь, вернуться пьяным и лечь спать в верхней одежде. Через какое-то время мы на целый год уехали в деревню, и там он пытался отрываться на старшей дочери: мог ее ударить — шлепнуть по попе, до синяков хлестнуть проводом по ногам. Я огрызалась на него из-за этого, так что подобными вещами он не злоупотреблял.

Вернувшись из деревни мы сильно поругались. Уже не помню, что было причиной — кажется, я просила его устроиться на нормальную работу. В итоге, мы разошлись, и в течение недели он мне угрожал: писал, что придет, пока мы спим, и нас расстреляет. Каждый день примерно с 23-00 ездил на машине вокруг дома и сильно газовал — я почти не спала. А через две недели он вернулся, извинился, сказал, что любит, и мы помирились. Период спокойствия, который наступает за стрессовой вспышкой, — как болото: он все гасит, и ты ничего не хочешь делать. Мало того, что после инцидента нет сил ни на что, так еще и желание что-то исправлять пропадает.

Несмотря ни на что я забеременела третьим ребенком, и на седьмом месяце он уже кидался на меня с кулаками. Когда малышу исполнилось два года, я не выдержала, сняла комнату и ушла. Два месяца жила отдельно, и все это время Андрей приходил, приносил деньги и продукты. Снова просил прощения и пытался казаться хорошим. В один из дней он остался у нас ночевать, и после этого я поняла, что беременна в четвертый раз.

Хотела сделать аборт, но все меня отговаривали. Он в этот момент был настолько внимательным и милым, что я не помню, когда вообще видела его таким. Я решила оставить ребенка и вернулась. А через пару месяцев совместной жизни начались очередные скандалы — он притих, только когда я угодила в больницу на сохранение. Родился ребенок, но ситуация не менялась. В августе 2016 года он очень сильно меня избил: повалил на пол, пинал ногами. И я поняла, что либо уйду, либо пропаду и просто сдохну, — тянуть было некуда.

После очередного конфликта я поняла, что так больше нельзя, и записалась к психологу, но работа ни с кем не складывалась. От отчаяния я даже обратилась к православному священнику — и услышала, что сама во всем виновата и должна молиться. К счастью, я не согласилась с такой позицией, а развернулась и ушла. Спустя какое-то время наткнулась вконтакте на объявление про дистанционное обучение мамочек в декрете. Я записалась, пришла и увидела, что в рамках этой программы есть группа психологического тренинга. Там я рассказала, что в моей семье существует проблема насилия. Мне дали контакты проекта Анастасии Бабичевой, а уже там помогли принять верное решение. Даже зная, с чем я столкнулась, мне понадобилось три года, чтобы уйти окончательно.


На телефоне десятки диктофонных записей, которые я переслушиваю, чтобы помнить самые тяжелые моменты


Когда я поняла, что нужно уходить, начала готовиться к этому моменту: первым делом продала земельный участок, который мне выдали как многодетной матери по государственной программе. Его купили всего за 50 000 рублей и я понимала, что это дешево, но в тот момент нужны были любые деньги. На эту сумму я сняла квартиру и переехала вместе с детьми. Младшему тогда было 2 года и он как раз пошел в детский сад, а через две недели я вышла на работу.

Первое время меня трясло, я не могла спать ночью. Сначала Андрей бесился из-за моего побега, а потом снова стал втираться в доверие, но я уже не велась. Он до сих пор напоминает о себе: звонит, приезжает и пишет в соцсетях, но я уже не испытываю к нему никаких чувств. Иногда Андрей приезжает, чтобы увидеться с детьми, и я не запрещаю, потому что он имеет на это право. Правда, стараюсь ловить момент, когда у меня нейтральное состояние, чтобы лишний раз не нервничать. Как только чувствую, что сейчас начнется стресс, выпроваживаю его из дома — это помогает избегать критических ситуаций.

На телефоне десятки диктофонных записей, которые я переслушиваю, чтобы помнить самые тяжелые моменты, — это помогает выстраивать защитную реакцию. Вся эта история очень сильно на меня повлияла. Я стала мнительной и раздражительной.

Когда я поняла, что нахожусь в ситуации абьюза, важно было просто выжить. С нынешним пониманием того, что нужно чувствовать себя и любить, я бы ушла гораздо раньше. Если человек приносит дискомфорт — бегите и держитесь от него как можно дальше.

Сейчас я восстанавливаюсь и заново учусь спокойно жить. Произошедшее — ценный опыт, но очень хотелось бы его забыть.

Татьяна Лощинина

Психолог проекта «Знание остановит гендерное насилие: поиск новых решений»

Вне отношений распознать абьюзера практически невозможно. Он может быть очень вежливым и пользоваться авторитетом в обществе, но в близких отношениях начинает оскорблять, унижать и растаптывать человека с точки зрения его личностной ценности. Абьюзер пытается занять роль доминирующего партнера и подчинить другого своей воли и власти.

Все может начинаться с шуток на грани — над честью, достоинством, внешностью, особенностями характера или с яркой реакции на любой промах. Например, вы поехали куда-то и не взяли важную вещь? Абьюзер не упустит шанса упрекнуть вас в том, что вы вечно все забываете. У партнера планомерно забирают возможность волеизъявления, любое самостоятельное решение влечет за собой агрессию или оскорбление. Чтобы исключить негативные факторы, вы стараетесь угождать, подстраиваться под его настроение и поведение. Но это только втягивает в дальнейшие отношения с абьюзером и усугубляет их.

Со временем градус агрессии возрастает, а отношения цементируются: люди успевают съехаться, пожениться, родить ребенка. Поэтому чем дольше человек остается в отношениях с абьюзером, тем тяжелее из них выйти: рядом находится очень близкий человек, а не просто парень, который оскорбил вас на первом свидании. К тому же, в начале отношения с абьюзером могут быть очень теплыми и романтичными. Память о том, как было хорошо, удерживает и заставляет оправдывать любые проявления агрессии, ведь есть надежда, что когда-нибудь все снова наладится.

Нужно понимать, что наши эмоции — пища для психики. Люди привыкают к разным ощущениям: одни испытывают радость, ищут ее во всем и стараются создавать, а другие так поступают с обидой и страхом. Абьюзер привыкает получать удовольствие от того, что партнер чувствует себя слабее по статусу и достоинству и оттого робеет перед ним. Это дает ощущение власти, а такая эмоция очень желанна для абьюзера. Предпосылки могут быть связаны с семейным опытом — например, отец унижал маму или был женоненавистником. Такие мужчины считают женщин глупыми и ни на что не способными, поэтому изначальная забота и галантность со временем перерастают в контроль и волеподавление.

Важно понимать, что невозможно кого-то изменить — человек может сделать это только по собственному желанию, если перемена станет для него более выгодной и интересной, чем положение, в котором он находится сейчас. Это касается не только абьюза — так работает система мотивации людей. Если мы чувствуем себя комфортно, то не хотим меняться, потому что это требует энергетических и психологических затрат. Абьюзера все абсолютно устраивает, поэтому он не нуждается в переменах. Проблема есть только у человека, который находится в отношениях с ним.

Чаще всего в абьюз попадают люди, у которых есть сложности с определением личных границ. Как правило, сбой происходит, потому что человек пережил ситуации, в которых его унижали, притесняли, не замечали или оскорбляли. Это могло происходить в семье или в компании сверстников. Человек позволяет поступать с собой так же в дальнейшем, потому что ощущение униженности знакомо и привычно. Пережив опыт абьюза со стороны родителей, человек неосознанно делает вывод, что подобное отношение — заслуженно. Начинает формироваться ощущение, что родственники правы, а значит и другие люди имеют возможность проявлять агрессию. Это же ощущение переходит на дальнейшие отношения с партнерами, когда человек не чувствует себя на равных. Для него собственная жизнь и моральное спокойствие перестают быть ценными.

Когда мы говорим о правильном решении для женщины, находящейся в абьюзивных отношениях, важно понимать, чего она хочет. Как правило, такая связь не может быть комфортна, если девушка не сталкивалась с подобными проявлениями в собственной семье. Каждый решает свою судьбу самостоятельно, но нужно осознавать, что такие отношения губительны — они разбивают психологическое здоровье в пух и прах.

Выйти из абьюза, сохранив душевное равновесие, невозможно — прежде всего потому, что внутреннего баланса не было изначально, он утрачен задолго до старта отношений, которые иначе просто не были бы возможны. Человек, находящийся в гармонии с собой и миром, может познакомиться с абьюзером, но при первом же проявлении даже скрытой агрессии он разворачивается и уходит вместо того, чтобы прощать и смиряться со скверным характером, импульсивностью и оскорбительными шутками.

В психологической работе с жертвами домашнего насилия мы начинаем с поиска утраченного душевного спокойствия, чтобы человеку было проще увидеть ситуацию, в которой он находится, как нездоровую. Со временем он приходит к ощущению собственной ценности, начинает по-другому оценивать происходящее и может принять необходимые в связи с этим решения.

Психолог — это специалист, который помогает вам понять самого себя: собственные желания и личную мотивацию. После выхода из абьюзивных отношений очень важно разобраться, чем этот человек вас зацепил, чтобы снова не попасться на ту же удочку. Работа с психологом поможет прийти в гармонию с собой и избежать повторения негативного опыта.