93

«Я случайно начал развивать капитализм»

Текст: Таня Симакова Фото: Вероника Синицына

«Большая Деревня» продолжает кошмарить своими вопросами представителей самарского шоубиза. На очереди — управляющий баром «По ту сторону», основатель промо-группы Evil Electro Анатолий Доровских, с которым мы поговорили о разнице между хамством и троллингом, сексизме и поножовщине, о драм-н-бэйсе и хаусе, Лондоне и Берлине, а также о куриных и бараньих ногах, на которых незыблемо стоит клубная Самара.

 

— Расскажи, как ты попал в бар «По ту сторону» или как ваш формат правильно называется?

— Арт-бар. У меня есть друг Слава, который любит скупать какие-нибудь бизнесы по банкротству, вот он купил у олигархов заведение и уговорил меня пойти туда работать.

— Слава — этот тот человек, который делал с тобой вечеринки в «Айсберге»?

— Нет, он бизнесмен.

— Ну, он имел отношение к тому, что эти вечеринки там возродились.

— Да это был его клуб, потом он отдал его нам в управление. До этого «Айсберг» стоял закрытым 5 или 6 лет. Многие самарские хотели за него взяться, но все очковали, Кабин хотел, даже москвичи, но там проблемы с пожаркой упирались в миллионы рублей.

— Ну, собственно, проблема с пожаркой так и не решилась.

— Это Россия, и все понятно.

 

 — Ты арт-директор в клубе, вернее, в арт-баре. Какие задачи перед тобой ставятся?

— Задача собрать много народа, чтобы все веселились, бухали и трахались.

— И что, кто-то действительно трахался?

— Подробности нужны? Ну да, бывало.

— Слышала только о поножовщине, о трахе — никогда.

— Не было такого.

— Ну, если это официальная версия. Когда я спрашивала о твоих задачах, меня интересовало, кто у вас составляет программу выступлений?

— Еще раз, переформулируй.

— В чем концепция бара, кто и как решает, кого везти, а кого нет?

— Это не заведение вашего формата (имеется в виду бар «Саша», — прим. ред.). Его смысл не в том, чтобы брать «Солянку» и копировать ее.

— Ты вообще был в «Солянке»?

— Да, я про содержание. У нас просто площадка, это не заведение, где ты ешь с тёлкой куриную ногу и поишь ее пивом. Наше заведение работает по мероприятиям: могут с улицы прийти и предложить привезти к нам Гарика Сукачева, окей пацаны, цена аренды будет такая-то. Цель намбер ван у нас — открывать площадку, веселиться, бухать и трахаться в чилле, и чтобы не было поножовщины, люди с барагозом идут домой.

 

 — Ага, понятно, а это ваше ноухау два мероприятия на вечер ставить с разными аудиториями — оно зачем? Это что, алчность?

— Это не наше изобретение, так было еще в «Айсберге», там было две сцены, на одной живой звук, на другой почти нет, там тоже сталкивались разные тусовки. Знаете, это миф, что они между собой не дружат, пару раз сталкиваются, а потом начинают дружить, и все нормально.

— Насколько это хорошо, когда 16-летние девочки с концерта Блондинки Ксю начинают дружить с ребятами, которые пришли на Александра Пистолетова?

— Нуууу. В плане стилевом все равно, я не вижу проблемы. Рэперы против панков — это штампы в башке, в России кристаллизованные по максимуму: все делятся на тех и тех, в эту песочницу мне можно, а сюда нельзя.

 «Цель намбер ван у нас — открывать площадку, веселиться, бухать и трахаться в чилле»


— Ок, про школьниц понятно. А вот это осознано было сделано, когда до и после концерта группы СБПЧ («Самое Большое Простое Число») вы ставили зубодробительный брейккор?

— Это был сбой своего рода. Специально включать трэш задумки не было, расскажу подробности -подставлю чувака. И это был не брейккор.

 — Я не помню, дабстеп, может? Может, можно было по-другому вырулить? Люди, которые не слушают брейккор и пришли на интеллигентный, интимный электронный концерт не были довольны происходящим, это мягко говоря. Им скорее было физически тяжело находиться внутри, несмотря на холод, они ждали начала на улице. Тебе не кажется, что это неуважение к людям вообще?

— Ну, мы много экспериментируем и проебыва..ся, делаем выводы и дальше идем в бой.

— Вы списываете это на небольшую стилистическую ошибку, но продолжаете в том же духе.

— Ты была на «Лемондэй»?

— Да, и было несколько неожиданно видеть группу будто из фильма «Шапито-Шоу» перед «Лемондэй», поскольку очевидно, что это люди из эстетически разных вселенных. Насколько я понимаю, цель человека на концерте — попасть в атмосферу, которая отделяет его от повседневности. Он пришел на «Лемондэй», он предвкушал погружение именно в этот художественный мир, вы же зрителя от его ожиданий отделяете и делаете это регулярно и постоянно. Если человек пришел на «Лемондэй», он не хочет перед этим неожиданно, без предупреждений попасть на полноценный часовой концерт группы Спэйс Битлоз, как бы хороши они ни были.

— Не вижу никакой беды, скажу больше, пацаны из этой группы покупали билеты на концерт «Лемондэй», они осознавали, где будут и были дико рады.

— Классно, конечно. Вы удивительные. Ближайшие планы?

— Захват галактики, быть еще круче, не хочу раскрывать все планы. Все замечательно, будем расширяться.

— В финансовом плане все ок?

— Цвет трусов показывать не буду, но все нормально.

— Причем тут цвет трусов? Твой акцент на телесном низе, который ты показал в сегодняшнем разговоре, чувствуется и когда ты пишешь сообщения информационным партнёрам и промоутерам, особенно, если это девушки. Предложения решать вопросы в кроватке или постельке, как-то так обычно. Зачем это?

— Что именно? Троллинг зачем?

— Это называется хамством. Я могу объяснить разницу, если нужно.

— Попробуй, постараюсь понять.

— Троллинг — это тонкая вещь, провоцирующая на всплеск негативных эмоций, его цель в том, чтобы человек разозлился и показал свое истинное лицо. Хамство не провоцирует, и даже скорее вызывает отвращение к тому, кто хамит. Ты специально вызываешь негативный имидж в сообществе? Я сейчас просто хочу понять, насколько твое поведение вообще осознанно.

— Ты смотришь на это как человек, защищающий своего персонажа, свою коллегу.

— Я смотрю на это как женщина, смертельно уставшая от подобных проявлений сексизма и хамства .

— Не надо мне про сексизм. У меня большой опыт, я жил две недели в Берлине в женской коммуне.

— Мало чему там научили тебя.

— У меня нет никакого образования, я же хам, девять классов. Но очень много катался по европам, не по стандартным местам. Вот представь, я в 98 году в Женеве тусил с тысячной компашкой со всего мира, там тетка 36-летняя рассказывала, как она в Боливии в партизанском отряде воевала лет десять…

— И ты, конечно, при этом называешь ее теткой.

— Да, если тебе обороты кажутся оскорбительными, у меня такой беды нет.

— Конечно, они же оскорбляют меня, а не тебя. Тут мне все ясно. Чем ты еще занимаешься, помимо бара? Расскажи о своей промогруппе Evil Electro.

— Это само собой получилось, выстрелило. Просто было хобби, а в государстве слепых одноглазый король.

 

 — Ты же ездил по Европе, видел их клубы, можно было бы реализовать этот опыт в Самаре.

— Я дико много копирую оттуда.

— Что, например?

— Опыт берлинских автономов в «Айсберге». Это одна из форм работы, когда у тебя нет руководителя, ну ясно опять же, что это позволяют местные законы, все эти деятели сидят на пособиях по безработице, при этом рулят проекты под ключ. Минимизируют время на работе, и вкидывают деньги в помощь Тибету.

— В Берлине техно стало достопримечательностью, а у нас в целом удручает сама сцена. Вы по каким критериям собираете мероприятия?

— У Evil Electro есть свое направление, это драм-н-бейс, рагга-джангл, хардкор. В целом, это то, что не звучит в «Ярбаре», допустим. Любое название клуба подставь. У нас везде играет хаус с вариациями внутри него, а по сути всегда одно и то же. Всюду, где едят баранью ногу и 100 человек сидят, не будут делать дискотеку, там нужно, чтоб люди за 40 обнимали девочку, выгуливали ее.

— Вы вот перечисляете тут жанры, но может им и не нужно уже развиваться? В остальном мире они уже развились и умерли, а у нас только появились вот. И это все в эпоху развитого интернета.

— Это вообще неважно что произошло в остальном мире. Можно пытаться стрелять на моде, как когда была эра дабстепа, и все его писали и играли, можно попытаться поймать волну. А есть другой путь, когда все развивается само. Есть панки, у них есть клуб, где они фигачат, или есть диджеи и есть те, кому они нравятся. Понятно, что они все дрочат на Лондон и пытаются сделать такое же здесь, хотя сами там ни разу не бывали. В формате города остальной мир не важен, если ты живешь в этой деревне, у тебя есть один диджей, который ставит драм-н-бейс, и все его слушают. Раньше я привозил в Самару «Гражданскую оборону», это в 2005 было, я же первым организовал здесь концерт группы «Последние Танки в Париже», например, а потом у меня были недопонимании с другими оргами, я сказал досвидос и стал делать дискотеки.

 «Раньше я привозил в Самару «Гражданскую оборону», а потом у меня были недопонимании с другими оргами, я сказал досвидос и стал делать дискотеки»

До этого я семь лет был директором филиала московского рекламного агентства в Самаре и реализовал дикие идеи, я разбираюсь в бизнес-процессах на уровне практики, теорию потом узнал. Были безумные задания, типа найти 60 девочек-промоутеров, нанять контроль для них, весь этот мерчендайзинг, развоз стоек и вся эта белибердистика. Я начал рекламой заниматься, еще когда в Самаре не было развитого капитализма, тут супермаркетов-то не было. Я случайно начал развивать капитализм, ненавидя его всей душой. Ну да, жрать-то надо.