2342

«Вредитель ли?»: «Быть забытым в интернете — это норма»

Саша Пономарев

В конце июня самарец Арсений «Вредитель ли?» выложил в своем инстаграме несколько фото, где он в тельняшке и с бутылкой водки сидит за столом на фоне ковра. Привычную картину нарушает только одно обстоятельство: действие происходит снаружи заброшенной пятиэтажки на высоте четвертого этажа.

Работа разлетелась по всему интернету: инфоповод подхватили паблики-миллионники и федеральные СМИ, в том числе «Афиша», BBC и Esquire. При этом сам Арсений упорно отказывался от интервью с «Большой деревней». Наконец, больше чем через неделю после первой попытки, нам удалось его уговорить: узнали у нового интернет-героя, почему он решительно не хочет общаться с местными СМИ и называть себя художником, каково ощутить на себе быструю славу и где разница между мемом и искусством.

— Для начала расскажи, как возникла идея для дебютного сюжета проекта «1м²».

— Мне хотелось повторить атмосферу старых фотографий с коврами, которые в российских квартирах закрывают неухоженные стены без ремонта. Классические семейные застолья на таком фоне — часть моих детских воспоминаний.

Обычно они проходят в панельках, поэтому выбирать место действия не пришлось — я сразу вспомнил про заброшенную пятиэтажку на окраине, про которую слышал от друзей. Но первое, что было в моей голове, — это именно ковер на стене, неважно какой. Сначала хотели подвесить только его и меня — без стола и водки, — но в этом случае пришлось бы крепить слишком много страховки.

— Почему ты вообще решил разместиться с внешней стороны дома, а не внутри?

— Мне захотелось — показалось, что это будет интересно выглядеть. Конечно, моим друзьям-руферам было сложно объяснить концепцию, но в итоге они все же согласились помочь.

— На них луч славы не попал?

— Почти что нет, но они всегда могут сами залезть на стену, сделать фото и получилось свою долю лайков и подписчиков.

— Возникали ли какие-то технические трудности?

— Чтобы смонтировать всю конструкцию, нужно было сделать несколько отверстий в стене дома. Мы привезли генератор — его мне подогнал друг, подключили перфоратор. Стены оказались очень толстые, и мы пробивали дырки два дня вместо одного — сверлили и изнутри, и снаружи. Копались по восемь часов в сутки.

Для большей надежности платформы мы поставили в получившиеся отверстия уголки, вставили и закрутили анкера. Положили доски, закрепили их. Ковер и стол я принес из дома.

Я родился в России, и вопрос «любить ее или не любить» у меня не стоит —
выбора просто нет

— Ты сказал, что ассоциируешь свою работу с панельным детством, в описании быта проглядывает даже что-то советское. Для тебя это приятные воспоминания или нет?

— Я не застал Советский союз, так что это просто стеб.

— Стеб — значит, отрицательное отношение?

— Как можно относиться к тому, что у людей нет денег на ремонт и обстановка не меняется годами? Над этим можно постебаться, но не испытывать же ненависть! Лучше просто принять как факт: такое есть и знакомо многим, если не всем.

— От пузыря водки и майки-алкоголички веет чем-то русофобским. Ты что, духовные скрепы не уважаешь?

— Мне не нравится, что их навязывают. А к России я отношусь хорошо, я много где был — от Байкала до Мурманска. Все-таки я здесь родился, и вопрос «любить или не любить» у меня не стоит — выбора просто нет.

— Ты ожидал, что твоя работа так выстрелит?

— Да нет, это был пилотный проект: мы просто хотели все установить и посмотреть, как это будет выглядеть. Ожидали, что стрелять будут следующие сюжеты, а вышло вон как.

— И каково чувствовать на себе такую быструю славу?

— Это более или менее привычно: когда мы друзьями занимались руфингом, периодически выходили всякие дебильные новости, мол, «ребята покорили кран». Разница только в том, что все публикации посвящены мне одному и делают их СМИ покрупнее — всякие Reuters и BBC.

— Масштаб больше, а ощущения те же?

— Масштаб моей деятельности больше не стал, просто медиа раздули ситуацию. Получился вирус или даже мем. Могу сказать, что мне приятно.

— И каково быть мемом?

— Одноразово. Вчера все писали, а сегодня уже нет.

— Ты не сразу согласился на интервью с «Большой деревней». Почему?

— Я хочу по минимуму афишировать здание, на котором мы закрепили конструкцию: будет неприятно, если кто-то придет и все разрушит. Понятно, что можно все отстроить заново, но это лишняя морока. Ну и потом, когда я отказывался, все только начиналось — я не ожидал, что проект вырастет до таких масштабов, и не видел особого смысла в интервью.

— Содействовал ли ты пиару проекта?

— К моменту публикации фото у меня в инсте было 400 подписчиков, они сами начали распространять его везде. Затем мне написали из паблика «Яндекс.Недвижимость» — захотели выложить мою работу. А дальше последовала цепная реакция: я лежал на диване, а машина пиара работала сама по себе.

— Ты пока ничего с этого не получил?

— Пока нет, но меня пригласили в Крым на «Тавриду» (форум для молодых деятелей культуры и искусства — прим. ред.) — какой-то пятидневный фест для молодых и успешных. Попросили рассказать что-то про путь развития регионов. Честно говоря, я даже не знаю, как буду мотивировать людей.

Можно годами учиться создавать шедевры или сделать какую-то хрень и одноразово хайпануть

— У тебя во втором инстаграме есть другие работы, связанные с искусством (фотографии, сделанные в куче игрушечных машинок и в канализации с могильными цветами — прим. ред.), — расскажи про них.

— Это просто какие-то случайные вещи, которые мне захотелось сделать. Удивлен, что их называют искусством. Это вирус. Хотя разницы между искусством и вирусом нет вообще: многие современные художники или артисты раскрутились за счет интернета — просто появились из ниоткуда. Можно годами учиться создавать шедевры или сделать какую-то хрень и одноразово хайпануть.

Художником я себя, кстати, никогда не называл — и мне неприятно, когда в СМИ на меня вешают такой ярлык, а потом в комментах кто-то гневно пишет: «Да какой он художник?!». Да я сам себя им не считаю, ребята.

— У тебя есть культурный бэкграунд?

— У меня образование строителя, околоархитектурное, — не знаю, насколько это культурно. Но когда я занимался руфингом, меня постоянно окружал бесконечный поток интересных творческих людей. Еще я ходил в художку, правда, мне не особо нравилось — было слишком много домашки. Теперь я рисую на майках чисто для себя что-то черно-белое, никому не понятное.

— А кем ты работаешь?

— Я — офисный планктон. Не сказать, что мне нравится моя работа, но выбора то у меня все равно нет. Название компании не скажу.

— Как думаешь, почему все заметили именно твою работу с ковром?

— Наверное, людям скучно и они боятся высоты. Полагаю, вся эта медийность случайна: сначала мою работу выложил один паблик, потом второй, а там уже подключились СМИ, которым надо быть в тренде. Я не думаю, что это правда было интересно какому-нибудь BBC. Логика такая: все написали — и мы напишем.

— Что ты имеешь ввиду, когда говоришь, что людям стало скучно?

— Ну а что сейчас происходит? Очередная война в Сирии? Я не особо слежу за новостями, но мне кажется, что сейчас какой-то застой. Поэтому моя работа и была интересна.

— Была?

— По-моему, все, кроме вас, уже перестали писать.

— Да ладно тебе: только недавно на «Дождь» позвали.

— Такой себе эфир получился: до меня у них выступал какой-то спикер, который «съел» все время, поэтому они не успели задать мне стандартное количество вопросов. Вышло скомкано, мне не понравилось. А ведь я даже волновался немного — все-таки первое интервью.

— Свою вторую работу из серии ты посвятил отпуску — расскажи, о чем она.

— Это скорее про ЖКХ, а не про отпуск. Мы с ребятами просто продолжаем обыгрывать типовые ситуации русских панелек, показывать нашу жизнь. А ЖЭК-арт — он же везде, без него никак.

— Это снова стеб?

— Не знаю. На этот раз оставлю зрителю пищу для размышлений.

— Но в первом сюжете ты высказал мнение от своего лица.

— Потому что он первый, и в нем нет особого смысла. Человек сидит с водкой на панельке, по кайфу — ничего интересного, просто воспроизведение моего домашнего ковра. Но теперь эта работа будет самой популярной в серии, ничего не поделаешь.

— По словам фотографа Влада Виноградова, она посвящена погоне за жилплощадью в современном обществе, которое покупает жилье «в муравейниках, обременяя себя ипотекой на полжизни». Откуда взялась такая трактовка, если смысла в работе нет?

— Да это он просто [на отвали] сказал. Ему журналисты написали, и он ответил первое, что пришло в голову, не осознавая веса своих слов. В итоге к вирусу прицепилась именно эта модель — что работа про ипотеку и все остальное. Только работа-то моя, а не его.

— И ты думаешь, что не сможешь затмить ее чем-то покруче?

— Да это же невозможно! Тут, как с музыкальными группами, которые спели один хит, и теперь все их песни будут восприниматься под призмой первого впечатления.

— Боишься быть забытым?

— Да это произойдет уже завтра! Возможно, вы последние, кто обо мне напишет. Быть забытым в интернете — это норма.

— Чего ждать от тебя дальше? Ты вроде обещал делать новый сюжет каждую неделю.

— Ничего я не обещал — просто «Стрелка» хотела что-то вытрясти про периодичность работ, вот я им и сказал, что первое в голову пришло. На самом деле будет больше пяти работ. Мы их придумываем прямо на ходу. Еще в голове есть пара сырых проектов. А дальше не знаю — может быть, грядет полное забвение.