1349

«Нас продали, а мы и не заметили»: основательница музея Грушина о фестивале, ушедшей эпохе и рэпе

Павел Чечулин

Всероссийский фестиваль авторской песни имени Валерия Грушина в этом году пройдет уже в 46-й раз. За время существования он превратился из туристического слета в событие федерального масштаба: ежегодно на Мастрюковские озера приезжают десятки тысяч человек со всей России, а сцена в виде огромной гитары стала символом целого поколения. Правда, сегодняшняя «Груша» сильно отличается от той, какой задумывали ее создатели: как утверждает Тамара Муравьева, раньше на фест ходили, как в поход, а теперь — как на базар. Тамара Алексеевна — член оргкомитета фестиваля и свидетель эпохи: она застала гибель Грушина, позже на свои деньги основала музей в его честь, может рассказать, как «Груша» становилась коммерческим шоу и что общего между авторской песней и рэпом.

О Валерии Грушине и его гибели

С Валерой я познакомилась в 1958 году. Судьбоносная для меня встреча состоялась на Молодецком кургане, где проходил праздник, посвященный Первомаю. Я попала на него совершенно случайно — в составе туристической секции, которая только-только открылась на 116-м километре. После торжественной линейки всем участникам слета предложили взобраться на курган. Я с рождения была слабым ребенком, поэтому быстро выбилась из сил и отстала от своей бригады. Помню, как сидела на полпути в отчаянии, чуть не задыхаясь — и тут меня с двух сторон подхватили под руки и помогли добраться до финиша. Одним из помощников и оказался Валерий Грушин.

Мы быстро подружились, так как оба безумно любили походы и туристические песни. На момент знакомства Валере было 14 или 15 лет, а мне 18, но я всегда чувствовала, что он старше меня. Дело было в самостоятельности, какой-то удивительно взрослой гражданской позиции и невероятной энергии, которой он обладал.

Любовь к авторской песне ему досталась от матери. Помню, услышав в компании какие-то новые куплеты, он тотчас бежал и записывал их слова в свою тетрадь. А после этого отправлялся ставить лагерь, что-то чинить или кому-нибудь помогать. Не понимаю, как у него хватало времени, рук и сил, — мне казалось, он умел все. Еще он был очень отзывчивым, готовым помочь всем и всегда.

В день его гибели — 29 августа 1967 года — меня не было рядом. Со слов его друга Жени я знаю, что он не раздумывая прыгнул в ледяную воду, чтобы спасти детей, а сам выбраться не смог — окоченел и его унесло по течению. Это был настоящий подвиг, за который он заплатил своей жизнью. Я участвовала в двух из восьми экспедиций по поиску тела и помню ту тяжелую атмосферу угасающий надежды. Как-то попыталась расспросить мальчика, которого он вытащил последним, что именно произошло там на реке, но он только в слезах повторял, что лучше бы Валера его не отпускал. Очень тяжело трагедию переживала семья Грушиных — и ведь даже пойти поплакать было некуда, тело так и не нашли.

О первом фестивале и поиске места

Решение о проведении мемориального мероприятия появилось само собой и удивительно единогласно. Идея возникла у участников туристического клуба «Жигули» Куйбышевского авиационного института, где Валера учился. После обращения к председателю Областного совета по туризму нам разрешили организовать конкурс авторской песни памяти Валерия Грушина на базе студенческого слета «Золотая осень 68» — событие состоялось 13 сентября 1968 года.

Несмотря на то, что согласовали нам только проведение конкурса, готовили мы именно фестиваль. Положение о нем нам никто не подписывал, так что можно сказать, что первую «Грушу» мы провели неофициально. Слет «Золотая осень» представлял собой соревнования по спортивному туризму с подведением итогов деятельности организаций за прошедший год. Он проходил в Каменной Чаше, и в 1968 году именно здесь впервые зазвучала авторская песня в честь подвига Грушина. Также пели о любви к родине, взаимопомощи и дружбе. Я на том слете отвечала за социально-демографические справки, поэтому отлично помню количество гостей и участников концерта — 632 человека.

Второй фестиваль мы провели с 22 по 24 июня 1969 года. Мы попросили отделить его от слета, а также изменить время и место встречи: первое, потому что осенью холодно и часто идут дожди, а второе, поскольку добираться до Каменной Чаши было долго и дорого — не каждый студент мог позволить себе такое путешествие. Кроме доступности, нужны были хорошая акустика и просторная поляна — всем этим требованиям отвечали Мастрюковские озера. Так Грушинский фестиваль обрел свое место.

О становлении традиций и закрытии

На втором фестивале было уже 2,5 тысячи человек — история о подвиге Грушина быстро передавалась от одной тургруппы к другой. Здесь же зарождались основные традиции мероприятия, которые соблюдаются и сейчас. Во-первых появилась плавучая сцена — правда, сперва это был обычный плот прямоугольной формы, гитарой он стал только в 1974-м. Идею предложили друзья Валеры, ссылаясь на его любовь к воде. Во-вторых, стали обязательными спортивные соревнования — их тоже проводят до сих пор. И в-третьих, был организован палаточный лагерь или, как его сперва называли, «палаточный рай».

В 1979 году на поляне собралось 102 тысячи человек. Проводить следующий фестиваль нам запретили, объяснив, что такая огромная толпа неуправляема

Фестиваль очень быстро становился популярным. К нам уже приезжали не только туристы, но и авторы песен, а за ними пришли и любители эти песни послушать. В 1979 году на поляне собралось 102 тысячи человек — на горе над сценой теснилось столько народу, что курице негде клюнуть было. На всех этих людей приходилось всего 15 милиционеров, поэтому, конечно, какие-то проблемы с порядком были, но ничего криминального я не видела. Однако, проводить следующий фестиваль нам запретили, объяснив это тем, что такая огромная толпа неуправляема и это может привести к гибели людей.

Я знаю, что были и другие причины. До 1979-го я работала на фестивале организатором торжественных линеек и продолжала трудиться в информационном бюро. Я много общалась с гостями и организаторами подобных концертов из других городов и знала, что к началу 1980-х авторская песня оказалась неугодной советской власти. Так что отменили не только «Грушу» — слеты начали закрывать по всему СССР: в Ульяновске, Владивостоке, Иркутске и других городах.

О возрождении и коммерциализации

Фестиваль вернулся через шесть лет, в 1986 году, но радости по этому поводу было немного. Я помню как ходила и ревела: на место традиционных торжественных линеек заехал грузовик, с которого начали торговать палатками, снаряжением и пластиковой посудой. А в 1987 году на центральной площади и вовсе попытались устроить рынок. В результате оргкомитет фестиваля поставил задачу написать документы, которые бы определили его местонахождение и порядок работы. Тексты доверили мне. Так определилось нынешнее расположение торговой зоны, а ее работа, кстати, до сих пор регулируется актами, которые я тогда писала.

Рынок перенесли, но проблема осталась — Грушинский стал другим. Раньше на него ходили, как в поход, а стали приезжать, как на базар. На Мастрюковских озерах стало грязно: если раньше люди привозили еду с собой, то теперь все покупалось на рынке, а отходы и упаковка оставались прямо на территории палаточных лагерей. Если честно, мы даже не поняли, как все это произошло: страна менялась очень быстро, а мы были сосредоточены только на проведении праздника. Полагаю, что решение о предоставлении торговых площадей коммерсантам принимали какие-то другие люди, кто имел власть. Было ощущение, что нас продали, а мы этого не заметили.

Рынок перенесли, но проблема осталась — Грушинский стал другим

Вместе с тем на фестиваль как будто стали приезжать совсем другие люди: появились пьяницы и наркоманы, стало небезопасно. Я не говорю, что все изменилось за один год, — нет, дух дружественности и доверия среди гостей и участников таял постепенно в течение девяностых и двухтысячных. На его место пришли шоу, спонсоры, шумные компании и громкие лозунги. Вполне возможно, что кому-то из организаторов такое положение дел нравится, но не мне.

О музее и рэпе

Я начала собирать материал для музея в 1988 году: искала вещи Валеры и его записи. Огромную ценность для меня представляли его тетради, куда он записывал услышанные песни, собственные стихи и мысли, но эти записи еще в 1968 году изъяли сотрудники милиции и не возвращали без объяснения причин. А в 1999-м в здании ГУВД произошел пожар, и они были уничтожены. До сих пор не могу поверить, что такой ценный труд безвозвратно утерян.

В итоге собрать удалось совсем немного — явно недостаточно для отдельного музея. Поэтому, мне согласовали только открытие мемориальной аудитории в корпусе СГАУ (сейчас корпус Самарского национального исследовательского университета им. академика С.П. Королева на Молодогвардейской, 151 — прим. ред.). Добиться какого-либо финансирования тоже не получилось — все 12 стендов о биографии Валеры и истории фестиваля я сделала на собственную пенсию. То же касается командировок и обслуживания экспонатов — все за свой счет. Но в этой ситуации меня беспокоит совсем не финансовый вопрос, а безразличие со стороны города и коллег-организаторов Грушинского.

Мне с телефона включили одну из рэп-композиций. Я послушала ее целиком: там не было ни одного матерного слова, но зато я уловила что-то родное, знакомое, искреннее.

Однако есть и повод для радости: может, память о Валерии Грушине потихоньку и сходит на нет, но дух авторской песни живет. Как-то раз, проходила мимо клуба «Метелица» — там была очередь на концерт какого-то, видимо, популярного артиста. Я поинтересовалась у ребят, кто выступает, и мне сказали, что рэпер — уже не помню, кто именно. Какой-то парень задал мне встречный вопрос — как я отношусь к рэпу — и услышав, что я не люблю его из-за мата и отсутствия смысла, включил мне с телефона одну из композиций. Я послушала ее целиком: там не было ни одного матерного слова, но зато я уловила что-то родное, знакомое, искреннее. Я тогда подумала, что, может, дух так любимой Валерой туристической песни просто сменил форму и живет уже в совсем в других умах. Думаю, он был бы только рад такому факту.