774

Фотореп: кто и как создает костюмы для театра оперы и балета

Текст: Антон Радучев Фото: Артем Голяков

Самарский театр оперы и балета — однозначный лидер по помпезности постановок. Каждый спектакль САТОБ — это красивая картинка: яркие декорации и эффектные костюмы из атласа, бархата и страз. «Большая деревня» решила разобраться, как они появляются, — и пришла в театр накануне сдачи балета «Бахчисарайский фонтан». Рассказываем, с чего начинается пошив нарядов, кто создает головные уборы для танцовщиков и почему сегодня они заметно меньше, чем сто лет назад, а также как изменились сами артисты за это время.

«Бахчисарайский фонтан» — балет в четырех действиях по мотивам одноименной поэмы Александра Пушкина. По сюжету татарское войско врывается во дворец польского князя Адама во время празднования дня рождения его дочери Марии. Девушку берет в плен крымский хан Гирей — и приводит в свой гарем. Он умоляет Марию полюбить его — но все бесполезно. Ночью в спальню к Марии приходит одна из жен хана, Зарема, и из ревности убивает девушку кинжалом. Безутешный Гирей сбрасывает Зарему в пропасть и остается грустить у «Фонтана слез», воздвигнутого в память о Марии в Бахчисарае.

Исторические эскизы и современные материалы

«Бахчисарайский фонтан» — это балет-реконструкция. Его премьера состоялась в 1934 году, и при создании костюмов используются эскизы Валентины Ходасевич, еще тогда сделанные для Большого театра. Оформлением самарской версии занимается Татьяна Ногинова — питерский художник по костюмам. Она 26 лет отработала в Мариинке, выпустила более 90 спектаклей в драматических и музыкальных театрах, а в 2018 году получила «Золотую маску» за балет «Золушка» в Пермском театре оперы и балета.

Сейчас она параллельно работает над «Королевскими играми» в театре Наума Орлова в Челябинске и балетом «Сделано в Большом». В Самаре, помимо «Бахчисарайского фонтана», она оформит еще две будущие премьеры — балет «Наяда и рыбак» и оперу «Бал-маскарад».

«Если перед нами стоит задача сделать реконструкцию, то мы не можем рисовать современные эскизы и выпускать на сцену танцовщиков в купальниках. Поэтому в данном случае мы долгое время вели переговоры о получении материалов из архивов Большого театра и музея имени Бахрушина. При этом на реконструкцию нужно потратить примерно столько же сил и времени, сколько и на спектакль по новым эскизам».

Всего для «Фонтана» создали около 300 костюмов — на них потратили около 2,8 миллионов рублей. Работать над ними начали в феврале. Сначала идет обсуждение эскизов, поиск исторического материала по крою одежды, выбор тканей и декоративных элементов для отделки.

Все наряды в самарском оперном отшивает один цех: это четыре закройщика и десять портных. Как правило, на изготовление одного костюма уходит чуть меньше недели.

«За время работы в театре я то и дело нахожу подтверждение одного и того же правила: чем проще выглядит платье на эскизе, тем сложнее оно в изготовлении. Казалось бы, есть туника — простая ночная сорочка на Марию (центральный персонаж поэмы — прим. ред.). По сути это два косых куска ткани, но поскольку для нас важно, чтобы балерина не выглядела толстой или „морщинистой“, чтобы она ощущала себя в соответствии с задачей в лирической сцене, то нам хочется добиться плавных, текучих линий. А это требует мастерства и терпения».

Новые фигуры балерин и исправление косяков

В случае с «Бахчисарайским фонтаном» команда работает максимально близко к историческим эскизам, однако «погрешностей» и модернизации не избежать — и не только потому, что ткани, которые существовали почти сто лет назад, больше не делают. За это время изменилась и балетная техника, и сами артисты балета.

«Эскизы перерабатываются в соответствии с современными пропорциями танцовщиков и усложнившейся техникой танца. Если мы вспомним Галину Уланову, которая танцевала Марию в 1930-х, то обнаружим, что она была довольно „крепенькой“ артисткой. Нынешние же балерины напоминают угловатых подростков — в их образах не хватает плавности и текучести. Но это при близком рассмотрении — из зала их фигуры кажутся фантастическими.

Еще с годами увеличились возможности в стретчинге, и теперь мы видим на сцене существ, которые совершают арабески под немыслимыми углами. Это требует новых условий для костюма: если для Улановой достаточно было сделать разрез до колена, то сегодня он тянется практически до бедра. К тому же сейчас изменилась женская балетная фигура: она стала напоминать перевернутый треугольник, и нам приходится дорабатывать зону груди — делать вкладыши, чтобы вернуть намек на женственность».

Первая примерка проходит уже через пару недель после начала работы над костюмом. На ней намечают объем и пропорции, определяют длину, смотрят на посадку: одежда не должна стеснять движения артистов и мешать выполнять элементы — особенно это касается рукавов. Изначально весь наряд раскраивается на бязи, затем переносится на основную ткань. Всего каждый танцовщик приходит на две-три примерки. На последних уже шлифуют образы: пришивают пуговицы и недостающий декор. По словам закройщицы Людмилы Кугушевой, никаких глобальных фейлов в это время уже не всплывает, зато авралы бывают, как и везде: например, перед премьерой другого спектакля цех в последний момент отшивал все перчатки.

Конечно, ошибки бывают, и иногда, чтобы их исправить, нужна смекалка.

«Понятно, что мы можем что-то не учесть — мы же все люди. К примеру, работа с бархатом и натуральным шелком всегда требует осторожности и особых навыков. При подготовке к балету „Бахчисарайский фонтан“ мы отутюжили бархат, который нельзя было утюжить. В результате пропала изначальная фактура жатости и мятости. Пришлось ее реанимировать: мы смачивали ткань водой, жали и мяли ее, парили утюгом».

Вообще способов «выкрутиться по ходу» в театре куча.

«Мы долго не могли подобрать полосатую ткань для татар. Дело в том, что все халаты должны быть разными, но гармонировать между собой. В итоге мы взяли один материал и сделали из него два костюма — один сшили на лицо, а другой наизнанку. Получилось, что они выдержаны в одной гамме, но различаются по оттенкам. Или, к примеру, мы нашли другую полосатую материю: она устраивала нас по цвету и фактуре, но полосы были слишком широкими, поэтому мы пристрачивали на них ленты».

Татьяна Ногинова приезжает в Самару раз в две недели. Все остальное время цех работает автономно. Связь с художником держат по вайберу: «Если возникают вопросы, мы фотографируем костюмы или снимаем видео. Татьяна видит посадку, делает замечания», — рассказывает Людмила.

«Кукольные» тюбетейки и аккуратные
головы

Головные уборы к постановке создаются отдельно. По словам художника-модельера Ирины Комаровой, в других театрах над ними может работать целая команда: диадемы отдают ювелирам, а сложные конструкции — бутафорам. В самарском оперном всю работу делает сама Ирина — в случае с «Фонтаном» она в одиночку изготовила порядка 150 шапок и тюбетеек. Иногда, признается мастер, в работе помогает муж: «Вчера, например, мы до половины третьего ночи шили папахи».

«У костюмов к „Бахчисарайскому фонтану“ сложное сочетание цветов. К примеру, не каждый художник использует в отделке сочетание серебра и золота, потому что металлы отличаются по оттенкам и сложно добиться, чтобы они гармонировали. Здесь же мы можем видеть его повсеместно. То же самое с фактурами: при пошиве могут использоваться и бархат, и тафта — а это очень сложный дуэт. Важно, чтобы все смотрелось как единое целое, а не какой-то китч. Взять, к примеру, женские тюбетейки: все золотые монисты и бусины на них мы подкрасили акрилом, чтобы заглушить дикий желтый блеск».

Кроме всего прочего, работа над головными уборами, как и над костюмами, часто связана с изучением исторической базы: на этот раз Ирине предстояло узнать, что носили представители польской и тюркской культуры, разобраться, как шить и тюбетейки, и рогатывки (национальные польские головные уборы с четырехугольным верхом — прим. ред.).

«В польских четырехуголках мы использовали перья — фазаньи, павлиньи, гусиные. Что касается истории крымского хана Гирея, то его племя кочевое, и здесь сплелось много разных культур: в частности, чтобы изготовить тюбетейки, мы изучали и узбекские, и татарские, и таджикские головные уборы и отдельные орнаменты. Один такой узор я нашла на скатерти и интерпретировала в своей работе».

Самый сложный головной убор для «Бахчисарайского фонтана» создавался вручную полтора месяца — в нем выйдет одна из жен Гирея. Тут тоже не обошлось без модернизации: на исторических эскизах, к примеру, нет фестонов, имитирующих волосы героини.

Головные уборы солистов, — рассказывает Ирина, — это всегда работа с приставкой «хард». Это касается и тюбетейки самого хана Гирея: она сделана из современной парчи и вручную расшита бисером и шнуром. На все это ушло полторы недели.

«Раньше нанести рисунок на парчу можно было разве что с помощью маркера или чернильной ручки. Слава богу, сейчас есть материалы, которые значительно облегчают нам жизнь — к примеру, водорастворимый флизелин: мы наносим на него часть рисунка, закрепляем и расшиваем шнуром, а сам флизелин потом вымывается водой».

Так же, как и сами костюмы, головные уборы приходится «подгонять» под современных танцовщиков, делать неполноразмерными. «В наше время в балете или опере все чаще используются „кукольные“ пропорции, и такой прием сегодня, — обычное дело. Это нужно для того чтобы голова танцора смотрелась аккуратной и не казалась большой », — отмечает Ирина.

«Изначально мы изготовили для солиста шишак — жесткий высокий шлем. Но так как партия очень сложная и ему было бы сложно танцевать в таком головном уборе, мы все переиграли и сделали монгольскую шапку из замши. Вообще самое главное условие — это удобство танцовщиков: к примеру, мы сшили объемные папахи для трио татар и хотим декорировать их кисточками, но боимся, что они будут бить ребят по лицу во время танца, — будем пробовать, смотреть».

Все материалы и декор, как и в случае с костюмами, обсуждаются на начальном этапе, но без импровизации тоже не обходится.

«Нам понравилась ткань, которая пошла на некоторые костюмы, и мы решили сделать из остатков женские тюбетейки. Но они получились „слепые“ — из зала не было видно орнамента, хотя мы расшили все его линии шнуром. Пришлось взять текстильный акрил и дополнительно прокрасить рисунок. В таких случаях мы всегда проверяем уборы через зеркало — орнаменты должны быть заметными и хорошо „читаться“. Или другой пример: от халата хана Гирея остались куски с классными принтами. Так зачем изобретать велосипед, когда можно просто вырезать аппликацию и украсить ею тюбетейки? Зритель идет на зрелище, и наша задача его обеспечить. А способ всегда найдется».