3028

«Рынок умрет, и я вместе с ним»

Текст: Полина Кузнецова Фото: Артем Голяков

Торговля на рынке мороженой рыбой — одна из самых сложных «зимних» профессий: руки и ноги леденеют уже через пятнадцать минут на холоде, окаменелые пласты туш приходится отбивать друг от друга гигантским молотом, а от покупателей редко слышится даже дежурное «здрасьте». Мы надели ватные штаны и съездили в Приволжский микрорайон, чтобы поговорить с продавщицами торговых рядов «Яблонька» и рынка «Шапито» — двух локаций, различить и отделить которые друг от друга могут только местные. Как бы то ни было, скоро эти и другие киоски снесут — к 2018 году на месте рынка собираются построить трехэтажный молл с кинотеатром и офисным центром. В пьянящем облаке запахов форели и минтая владычицы морские рассказали нам о настоящей жизни рынка, работе на холоде, обмане, кризисе и будущем «Шапито».

Наталья

Торговые ряды «Яблонька»

Я работала поваром, но начались проблемы со здоровьем, и врач посоветовал больше времени проводить на свежем воздухе. Тогда я оставила работу и пошла на рынок. Сначала хотела торговать фруктами, но освободилось место, где женщина продавала рыбу, и я встала вместо нее. Взяла киоск в аренду, купила два больших холодильника-витрины и морозильные камеры. И вот торгую уже вторую зиму. Когда начинала, было тяжело, иногда работала против себя, и еще постоянно вокруг рыбные очистки, которые уже видеть не можешь. Но тут нужно перетерпеть, со временем все получается, и покупатели подтягиваются.

Каждый день я читаю молитвы для торговли

У меня в ассортименте много рыбы: семга, форель, навага, тунец. Завозят, в основном, с Дальнего Востока и Камчатки. Я закупаюсь на 25-30 тысяч, и за два дня весь товар уходит. Больше всего люди любят минтая, путассу, камбалу. Кризис, конечно, сказался на работе, покупать стали меньше и хуже. Основная масса просто смотрит на цены и уходит. Сама же я не могу без рыбы, ем ее каждый день.

Мы всегда тепло одеты, так что работать не холодно. Вот мои апартаменты (открытый киоск со стулом, парой крючков для одежды и иконами на полке — прим. ред.), включаем обогреватель, на руки надеваем варежки, и становится полегче.

При продаже рыбы есть свои ритуалы. Каждый день я читаю молитвы для торговли. После этого заряжаешься, настроение поднимается, продаешь целый день с улыбкой, и людям радостно.

Людмила

Рынок «Шапито»

На рынке работаю уже двадцать лет, а на этом месте стою восемь. По профессии я портниха, но в 1990-е заказов в ателье стало мало, а у меня двое детей — пришлось уйти оттуда. Сначала работала на хозяина, а теперь сама стала хозяйкой.

Я всегда при макияже — и сама выгляжу хорошо, и покупателей привлекаю

Часть рыбы, которой торгую, солю сама. Например, хамсу — покупаю ее в пласте по 12 килограмм, беру домой, размораживаю и кладу в рассол. Вечером засаливаю и утром привожу уже готовую. Покупатели обычно спрашивают солености и копчености. Селедка, так вообще, самая русская еда. На Новый год только ее и красную рыбу брали.

Чтобы продажи шли лучше, мы всегда стараемся беседовать с людьми, говорим, что вкусно, а что нет. Я к тому же всегда при макияже — и сама выгляжу хорошо, и покупателей привлекаю. Стараюсь давать советы. Например, часто просят предложить рыбу для тех, кто на диете. Я обычно рекомендую минтая, хека, треску.

Сначала нанимала продавцов, но они пили и воровали, и я решилась торговать сама

Холодов не боимся — я вот обута в валенки. В сильные морозы, конечно, не выходим — в минус двадцать меня тут не увидеть (на улице в этот день было именно минус двадцать — прим. ред.). Все мерзнет, руки не гнутся, сами посмотрите (показывает красные ладони). Но работой своей я довольна — пускай холодно, но хорошо, и на жизнь хватает.

Светлана

Рынок «Шапито»

Я стою на этом месте с 1995 года. Раньше работала дворником, отличное место — дети и муж при мне, все сыты, наглажены-настираны. За работу получила квартиру, а потом начались тяжелые времена. Стаж огромный, а пенсия — шесть с половиной, поэтому продолжаю работать. Сначала нанимала продавцов, но они пили и воровали, и я решилась торговать сама. Ассортимент у меня приличный. Много дальневосточной рыбы: кижуч, чавыча, горбуша, а вот семга и форель чилийские. Нас почти не коснулись кризис и эмбарго. Базы сами не хотят конфликтов, поэтому на прилавки не попадает запрещенки.

Лосося лучше покупать в августе и сентябре, он в это время у всех наисвежайший

При выборе рыбы смотрите на ее внешний вид. Я считаю, что каждый покупатель должен иметь своего продавца — тогда вас точно никогда не обманут. Сезонности при покупке рыбы нет, ее ловят круглогодично. Разве что лосося лучше покупать в августе и сентябре, он в это время у всех наисвежайший.

Рыба никогда не приедается. Вначале я торговала колбасой, но есть ее постоянно было невозможно. А тут всегда что-то новенькое: то треска, то камбала, то селедочка.

Бывает, дурой обзовут, а я три дня потом плачу

Проверки, конечно, есть, но и документы у нас при себе. Никто не давит, не эксплуатирует, аренда нормальная, лишних денег не тянут. К 2018 году нам пообещали построить новый рынок, говорят, там будет потеплее, плиточка кафельная, чтобы ее мыть. Очень этого ждем.

Валентина

Рынок «Шапито»

На рынке остались только старожилы, молодежь к нам уже не приходит. Зачем им это? Я тут двадцать лет, так сказать, старой закалки. До рынка 25 лет проработала на стройке, а как пришла беда, 1990-е, ушла оттуда. Встала сюда самоучкой. Было сложно, народ у нас ведь какой: бывает, дурой обозвали, а я три дня потом плачу. А холод какой — пришла в декабре! Сейчас привыкла уже, каждое утро приезжаю с Зубчаниновки.

Когда не хватает сил разбить замороженный кусок, его ковыряют отверткой

Зимой чаще берут селедку и хамсу, летом выбирают что-нибудь подороже, на шашлык — нерку, лосося, семгу. У рыбы должен быть разрез без желтизны, это говорит о том, что брюшко свежее. Желтый налет — признак того, что продукт подтаял, такой лучше не брать. Красная рыба должна быть зеркальная, слегка золотистого цвета. Старайтесь выбирать не мятую и не рваную, иногда и такую продают — когда не хватает сил разбить замороженный кусок, его ковыряют отверткой, и выглядит потом не очень.

Говорят, построят новый рынок, будет крытым, даже многоэтажным. Мы ждем этого, но народ не хочет, все привыкли нюхать и трогать товар, а как там будет все выглядеть, непонятно. Мы думаем, нам к этому времени повысят аренду.

Мы слабенькие, кризис долбанул так, что мало не покажется

Здесь у каждого есть постоянные покупатели, мы только ради них и стоим. Многие, даже если переезжают, все равно за рыбой ездят к нам из центра города и с Мехзавода. Я своих ничем особо не завлекаю. Главное — улыбаться и ко всем подходить с добрым словом. Приятно же, правда?

Анонимно

Рынок «Шапито»

Эмбарго коснулось всех нас. Раньше я привозила на рынок полную машину рыбы, а теперь — три позиции. У многих, например, тунца вы сейчас не найдете. Некоторые просто обманывают, выдавая одну рыбу за другую. Вот там, на тропе, у нас есть одна интересная штучка, Светочка, она полностью искривляет все названия. Встала на проходной улице и закрыла покупателям к нам дорогу, еще и цены спустила, просто стерва.

Я буду стоять до последнего, я ведь больше ничего делать не умею. Это моя жизнь

Мы слабенькие, кризис долбанул так, что мало не покажется. Все в кредитах. Сейчас, чтобы поднять точку, без этого никак — уходим в минуса. На прилавках — то, что клиент может позволить себе за небольшие деньги. Но и тут нестабильно, цены постоянно растут. Все зависит от доллара: форель полторы недели назад стоила 780 рублей, а сейчас уже тысячу с чем-то.

В основном все, кто стоят за прилавком — хозяйки, продавцов никто не нанимает. Трудятся без выходных, и я тоже так работаю. В пять утра выхожу из дома, в шесть я на рыбной базе, в восемь уже на месте и стою до последнего клиента — до семи-восьми вечера. Я буду стоять до последнего, я ведь больше ничего делать не умею. Это моя жизнь. Рынок умрет, и я вместе с ним.

Для окружающих мы рыночный мусор, и ни с кем нельзя поделиться, что у тебя на душе. Эта работа — каторжный труд

Скоро все изменится. Нам обещают построить замечательный, обалденный рынок. Мы там будем стоять, как игрушечки. Есть надежда, что впереди все еще будет.

Для окружающих мы рыночный мусор, и ни с кем нельзя поделиться, что у тебя на душе, эта работа — каторжный труд. Для того, чтобы прижать нас к ногтю, нужно две секунды. Не пускайте никуда, пожалуйста, эту диктофонную запись, мне очень страшно. Я боюсь, что начальство меня по голосу найдет. Защиты нет нигде, полагаемся только на себя. Но все равно спасибо нашему руководству, что хотя бы нас поддерживают, как могут. Всем сейчас тяжело, не только нам.