39846

Личный опыт: я работаю прима-балериной

Текст и фото: Ксения Якурнова

Для многих жизнь балерин похожа на сказку: длинноногие девушки в волшебных костюмах порхают на большой сцене, парни носят их на руках, зрители аплодируют, а количество цветов и комплиментов так велико, что аж бесит. На деле оказывается, что у артистов балета тоже бывают провалы, а любовь, как в «Баядерке», зачастую случается с ними только на сцене. «Большая деревня» побывала на репетиции спектакля в Самарском академическом театре оперы и балета и узнала у прима-балерины Ксении Овчинниковой, почему отказываться от роли — это непрофессионально, что раздражает артистку во время спектаклей и как она снимает напряжение после очередного выступления.

Балет за мороженое и жизнь в интернате

По рассказам мамы, я еще в садике обожала танцевать и слушать музыку. Воспитатели советовали отдать меня в хореографию. В итоге в танцевальный кружок меня привела моя бабушка. В молодости она сама хотела стать артисткой, хорошо пела, но на заводе лишилась пальца на руке, и карьера на сцене не сложилась. Не сумев реализовать собственные мечты о театре, она продолжала жить надеждой, что их воплотит кто-то из семьи. Моя мама в детстве играла на скрипке, занималась фигурным катанием и народными танцами, но забеременев мной, тоже прекратила творческую жизнь. В общем, для бабушки я была огромной надеждой, и она хитростью привела меня в хореографический кружок: сказала, что купит мороженое, если я пойду заниматься.

Мне тогда было пять лет, а с семи я уже перешла в самодеятельный ансамбль классического танца. Точно помню, что была жуткой лентяйкой: не хотела растягиваться, стараться, напрягать ногу, а качество моих тренировок зависело от настроения. Немного повзрослев, я стала ответственнее относиться к занятиям и начала присматриваться к балету: мне нравилось находиться на сцене, получать внимание и, конечно, я была в восторге от красивых длинноногих балерин.

В десять лет я поступила в пермское хореографическое училище — ближайшее к Кургану. Мои родители приняли нелегкое решение отпустить меня одну в другой город — и несмотря на все пережитые трудности, я до сих пор благодарна им за это.

Помню, что была жуткой лентяйкой:
не хотела растягиваться, стараться, напрягать ногу, а качество моих тренировок зависело от настроения

Когда я впервые попала в училище, была в восторге: для меня это был храм искусств, где девушки в балетных пачках и с волосами, убранными в пучок, спешат встать к станку — где все по-взрослому. Мне так хотелось приобщиться к этому миру, что совсем не пугала перспектива жить в интернате — пятиэтажном здании, напоминающем общежитие. На первом этаже располагались медпункт и изолятор, куда отправляли заболевших, кабинеты воспитателей и большой холл. Остальные этажи были жилыми: на втором селили мальчиков, на третьем — учеников из других стран, а четвертый и пятый занимали девочки.

Первое время было сложно. Я только привыкала к режиму: подъем и отбой в строго определенное время, жесткая дисциплина, прогулки за территорией интерната только с воспитателем. Но труднее всего давалась разлука с семьей: мамы была далеко, а общаться нам удавалось всего раз в две-три недели, когда она могла дозвониться мне в интернат. Сотовых телефонов не было, а стационарные чаще всего были заняты — ведь все родители хотели позвонить своим детям.

Угроза отчисления и нелюбовь одноклассников

В училище учебная программа распределялась на два основных этапа. С первого по пятый класс, которые соответствовали пятому-девятому классу обычной школы, преподавали основные общеобразовательные предметы. Дальше — с первого по третий курс — алгебра и геометрия заканчивались и начиналось углубленное изучение русского, литературы и французского — эти предметы должны были помогать лучше разбираться в постановке балетов.

Параллельно шли тренировки — по пять часов каждый день, кроме воскресенья. Расписание строилось в зависимости от удобства педагогов. В одном учебном году школьные предметы могли преподавать с девяти до двух, а вторую половину дня отводить под танцы, а на следующий делали все наоборот. При этом программа по общеобразовательным предметам здесь была гораздо проще, чем в гимназии, где я училась в начальных классах. Тогда высшим пилотажем считалось, если я закрою четверть без троек, а тут я сразу стала получать «хорошо» и «отлично». В итоге все закончилось красным дипломом, но могло закончиться и по-другому.

После первого года обучения меня хотели отчислить, потому что я была «толстой». Видимо, сказывался переходный возраст — на тот момент мне исполнилось 11 лет. На последнем экзамене мне поставили «три» условно и заявили маме, что если я не сброшу лишние килограммы, то учебу продолжить не смогу. Она спрашивала у меня, хочу ли я сама возвращаться в училище в новом учебном году или займусь чем-то другим. Ни о какой диете речь даже не шла: мама считала, что ребенку, который в 11 лет еще развивается, нельзя питаться одной водой. Мне просто повезло, что проблема решилась сама собой: за летние каникулы я вытянулась в росте и полнота ушла, так что первого сентября я приехала в училище в стандартном для балерины весе.

Всего в нашем классе было около 30 человек, каждый год приходили новые ученики, и в какой-то момент стали появляться девочки, у которых что-то получалось лучше, чем у меня. Боясь быть отчисленной, я начала усердно заниматься и за год получила самую высокую оценку — «четыре». «Пятерок» за экзамены вообще никогда не ставили, чтобы дети всегда стремились к лучшему.

После первого года обучения меня хотели отчислить, потому что
я была «толстой»

Учителя вообще относились к нам строго: к примеру, в начальной школе у нас был преподаватель, который не только не стеснялся в выражениях при малейшей оплошности, но даже мог запустить в учеников обувью. В старших классах нас никто не унижал, все были вежливы и корректны, но такая манера общения порой могла довести до слез куда быстрее, чем самое грубое бранное слово.

Конечно, временами мне хотелось все бросить. В дополнение ко всем трудностям учебы меня не любили в классе — просто не приняли с самого начала. Были девочки, которые демонстративно не хотели со мной общаться, потому что я новенькая. Первые месяцы меня это задевало, а потом перестала обращать внимание. Идти дальше мне помогали любовь к танцам и поддержка мамы. Я плакала ей в трубку, но после разговора брала себя в руки и просила не забирать меня из училища.

На романтику просто не было времени:
я слишком любила балет, чтобы на что-то отвлекаться

Во время осенних и весенних каникул у мамы не всегда получалось меня забирать в Курган, и я на неделю оставалась практически одна в пустом интернате. В этом была какая-то особая романтика — свобода без привычного жесткого контроля со стороны воспитателей. Когда мне все же удавалось провести каникулы дома, я с нетерпением ждала возвращения в училище: не из-за встречи с одноклассниками, а ради того, чтобы узнать что-то новое.

С мальчиками отношения тоже не складывались — на романтику просто не было времени: я слишком любила балет, чтобы на что-то отвлекаться. А вот лучшая подруга у меня появилась: с третьего класса и до выпуска я жила в одной комнате с Катей Первушиной, потом мы вместе уехали работать в Самару и до сих пор очень близки, несмотря на то, что Катя уехала в Москву — ее пригласили стать примой Кремлевского балета.

Театр в Самаре и год в кордебалете

После окончания училища многие мои одноклассники продолжили учебу, чтобы получить высшее образование и стать хореографами или руководителями трупп. Я же решила, что никуда поступать не буду, а сразу начну работать. Я уже подписала контракт с Казанским театром, когда моего педагога по дуэтному танцу Кирилла Александровича Шморгонера пригласили художественным руководителем Самару, и он позвал меня с собой. К тому моменту я еще ничего не слышала о самарском театре, а когда прочитала, что он находится на реконструкции, всерьез засомневалась, что это хороший вариант для моей карьеры. Но мой преподаватель уговорил меня довериться ему и все же рискнуть.

Когда я впервые оказалась в Самаре, летом 2008 года, она мне сразу понравилась: в сравнении с серой Пермью, город казался очень светлым, солнечным и теплым. Свою роль сыграла и Волга с прекрасными пейзажами, пляжем и длинной красивой набережной.

Из Перми в Самару мы добирались на автобусе, но в день приезда у меня уже был урок в балетном зале. Мы занимались вместе с местными артистами, нас смотрели педагоги и действующий худрук. После просмотра он позвал меня в кабинет и сказал: «Тебе никогда не быть ведущей балериной — разве что танцевать небольшие сольные партии». Я не имела права спросить, почему он так считает. Но мой наставник из Перми, который как раз вступал в обязанности художественного руководителя в Самаре, посоветовал не расстраиваться и готовиться к выходу на сцену.

После просмотра худрук позвал меня в кабинет и сказал, что мне никогда не быть ведущей балериной

Первый год я действительно танцевала в кордебалете — и на деле поняла, как это непросто. Во-первых, здесь важна слаженность, а значит ты должна одновременно следить за всеми: вот вышло вас 32 лебедя, и вы должны быть, как один — на одинаковую высоту поднимать руки и синхронно выпрыгивать. Во-вторых, кордебалет не уходит за кулисы, а весь акт находится на сцене — то есть, если и отдыхает, то в красивых позах с вытянутыми носочками и расправленными плечами. И не дай бог тебе почесаться!

Уже через полтора года я стала солисткой. Началось все с того, что некому было танцевать ведущую партию в «Лебедином озере», а я в училище как раз ее исполняла. Так главная роль стала моей. Это не значит, что я сразу начала танцевать только ведущие партии: продолжала выходить на сцену в отдельных номерах и вставала в кордебалет, если надо было кого-то подменить, но это был первый шаг к тому, чтобы стать примой.

Тут тоже есть свои сложности: ты главный на сцене, на тебя все смотрят. Даже если случился локальный конец света или ты падаешь от бессилия, зритель не должен этого заметить. Кроме того, каждый спектакль тебе нужно подтверждать свое звание заслуженной артистки Самарской области и доказывать, что ты занимаешь место ведущей балерины по праву, а не просто потому, что кому-то нравишься.

Рабочий день балерины и подготовка к спектаклям

Мой рабочий день не похож на среднестатистический: я просыпаюсь около девяти утра и иду в театр к 10-30 — в это время у нас обязательный урок, на котором мы занимаемся у станка или отрабатываем прыжки. Потом начинаются репетиции, которые идут с 13-00 до 15-00 и с 18-00 до 21-00. Между тренировками есть свободное время, чтобы дать мышцам передохнуть. Выходной при этом только один — понедельник.

За день до выступления проходит прогон спектакля, который длится около четырех часов. Мне повезло, потому что театр находится в паре кварталов от моего дома и мне хотя бы не приходится тратить время на дорогу. После репетиций я стараюсь просто отключиться от того, что было на прогоне, принимаю душ, пью чай — и только перед сном начинаю вспоминать, какие моменты не получились на репетиции и на что нужно обратить особое внимание перед спектаклем. На следующий день прихожу в театр за три часа до выхода на сцену, примерно к 15-30, гримируюсь, делаю прическу, а затем иду на сцену, разогреваю все мышцы, и отрабатываю движения, за которые переживаю.

Поскольку выступления проходят практически ежедневно, иногда мы готовим постановку буквально за два дня, а если речь идет о спектакле, который неоднократно отыгрывали, то репетируем только те куски, которые плохо получились в прошлый раз. Кроме того, генеральные прогоны обычно проходят в балетном зале под аккомпанемент наших концертмейстеров, и всегда большая удача — прогнать спектакль хотя бы раз на сцене и с оркестром.

Распределением ролей в театре занимается художественный руководитель. Он смотрит, что больше подходит каждому артисту по характеру и технике: какой бы хорошей ни была девочка в кордебалете, если она не вертит 32 фуэте и не прыгает, то никогда не будет танцевать соло.

Какой бы хорошей ни была девочка в кордебалете, если она не вертит 32 фуэте и не прыгает, то никогда не будет танцевать соло

Выбор роли зависит и от вида балета — классический или драма. В классическом все эмоции передаются через танец, у тебя нет глубокого образа, который нужно донести до зрителя, а в драмбалете актеры не только танцуют, но и играют чувства и переживания своего персонажа. Лично я люблю именно этот вид, в котором главное не не первая, вторая и третья позиции, дотянутый носок, высокие ноги, а то, как ты можешь раскрыть свою героиню. Например, обожаю балет «Ромео и Джульетта» и очень жалею, что в последнее время редко его танцую, а вот «Спящая красавица» интересна мне гораздо меньше — там ты просто принцесса, которая должна красиво улыбаться.

Еще я очень неоднозначно отношусь к «Лебединому озеру». Да, это прекрасный балет, верх классики для балерины,но я не чувствую себя главной героиней. Для меня идеальный образ лебедя — это Ульяна Лопаткина, Светлана Захарова — балерины с длинными красивыми ногами и большими шагами. Кроме того, балет сложен не только технически, но и психологически: тебе нужно прожить один акт в образе романтичного белого лебедя, за 15 минут антракта стать черным лебедем-стервой, а потом снова перевоплотиться в умирающего белого лебедя. В глубине души я люблю этот спектакль — но когда он уже закончился: мне нравится стоять на сцене и слушать овации. А когда через месяц я в очередной раз нахожу свою фамилию в списках на постановку, думаю: «Боже, опять эти страдания».

От роли, которая не нравится, можно отказаться. Год назад я так и сделала, объяснив художественному руководителю, что номер, в котором мне предложили участвовать, кажется мне скучным и я, как робот, просто повторяю движения. Он быстро нашел мне замену, но строго предупредил меня, что больше такого не позволит — и дело не в нарушении моих прав, а в том, что артист должен любить каждую свою партию. Если ты не понимаешь, что ты делаешь на сцене, не можешь полностью войти в образ, то и зритель тоже ничего не понимает, потому что твое равнодушие видно даже с последних рядов.

Ошибки на сцене и отзывы зрителей

Каждый выход на сцену — это жуткое волнение. Состояние мышц перед балетом всегда не похоже на предыдущее, и ты просто не знаешь, как поведут себя ноги на этот раз. Кстати, перед первыми выступлениями я почти и не волновалась, потому что понимала, что мне как новичку многое сойдет с рук. Но с каждым новым спектаклем у артиста все меньше и меньше прав на ошибку.

Хотя, конечно, все мы люди, и ошибки случаются — причем обычно там, где их не ждешь. Например, один из спектаклей «Жизель» проходил для меня идеально, а на последних секундах, когда моя героиня умирает, я зацепилась за гроб и упала. Главное в такие моменты — не уходить расстроенной за кулису, а продолжать работать, как будто ничего не произошло. В отличие от педагогов и художественного руководителя, зритель может и вовсе не заметить оплошности. Я очень стараюсь не косячить и не ищу оправданий, когда все-таки допускаю ошибки: если ты прима-балерина, то должна сделать все возможное, чтобы станцевать свою партию на отлично.

Состояние мышц перед балетом всегда не похоже на предыдущее, и ты просто не знаешь, как поведут себя ноги на этот раз

Очень отвлекает, когда в зале кто-то начинает говорить по телефону или громко кашлять. Ладно, кашель нельзя взять под контроль, но звонки? Бывает, ты умираешь в «Ромео и Джульетте» — и тут у кого-то пиликает мобильник. Это очень мешает всей труппе — не зря перед каждым спектаклем звучит объявление с просьбой отключить все, что можно.

Когда получается сделать все, как надо, в конце спектакля я всегда счастлива. Ты стоишь на сцене и видишь, как поднимается зрительный зал, слышишь аплодисменты и чувствуешь свободу. Это мой самый любимый момент на каждом выступлении.

Конечно, хочется, чтобы работа балерин в Самаре еще и достойно оплачивалась. Я не могу назвать конкретных цифр, но местные артисты зарабатывают очень мало. Для сравнения: столько, сколько у нас получают солисты, в Сибири платят девочкам из кордебалета.

У нас очень слаженная команда: помимо нашей труппы, в которой около 80 человек, в нее входят артисты оперы, хор и оркестр и артисты оперы. Конечно, как и в любом коллективе, иногда случаются ссоры и обиды — особенно, когда театр выезжает на гастроли и мы видим друг друга каждый день с утра до вечера. В целом же мы стараемся друг друга поддерживать — и неважно, солист ты или танцовщик кордебалета, на площадке мы все равны.

Раньше было не так много работы, и мы часто собирались с труппой за пределами театра: ходили в кино, гуляли и отмечали вместе Новый год. В последнее время мы просто расходимся по домам, ложимся спать, потому что в 10-30 нужно, как штык, стоять у балетного станка и работать дальше. Хотелось бы, конечно, собираться, как пару лет назад, но иногда нет ни сил, ни желания.

К сожалению, ко мне почти никогда не подходят после спектаклей и практически не узнают на улице. За восемь лет такое было всего пару раз, причем в одном случае меня встретили девочки из самарского училища. Они увидели меня в магазине и начали громко кричать: «О, это Ксения Овчинникова! Можно с вами сфотографироваться?». Честно говоря, мне было очень неловко. Зато после спектаклей многие люди пишут отзывы в соцсетях или на сайте театра. Одна девушка написала мне в инстаграме: «Ксения, спасибо вам за то, что сегодня я полюбила балет». Это для меня очень ценно.

Постоянные диеты и другие издержки профессии

Мама иногда говорит мне: «Ксюшка, ты, наверное, в глубине души ругаешь меня за то, что я тебя в такую профессию привела». Я всегда честно отвечаю, что, наоборот, очень благодарна за это. Она до сих пор живет в Кургане и приезжать на мои спектакли может только изредка, в основном я высылаю ей видео. Мама всегда поддерживает меня, хотя порой может и сказать: «Ой, Ксюш, ты тут устала, что ли?». С папой мы общаемся редко, но он следит за моими успехами вконтакте.

Возможно, из-за работы не складывается моя личная жизнь: я все время в балете, а свободное время провожу лежа на диване — отдыхаю, чтобы набраться сил. Я почти никуда не хожу вечером и практически не пью. Иногда ты настолько эмоционально выкладываешься на сцене, что у тебя в принципе нет желания строить еще какие-то отношения. Кроме того, мне это трудно в силу характера: у артистов часто меняется настроение — мы можем смеяться, через пять минут плакать, а через десять биться в истерике. Да я даже не знаю, как люди сейчас знакомятся. Кстати, очень многие пары создаются прямо внутри балетных трупп, но я бы, наверное, не смогла каждый день видеть человека и дома, и на занятиях, и на спектаклях.

Сейчас мне 29 лет, но моим коленям уже под 60 — все суставы изношены

Помимо трудностей с личной жизнью, из-за профессии возникают проблемы со здоровьем. Сейчас мне 29 лет, но моим коленям уже под 60 — все суставы изношены. Балет — это серьезная нагрузка на организм, на мышцы, на нервную систему. Чтобы совсем не расклеиться, артисты балета стараются вовремя лечиться, пить витамины и хорошо отдыхать. Я считаю, что нам, как никому другому, нужно ездить на море: морская вода подлечивает суставы и укрепляет их.

Важен и здоровый сон, но с ним не всегда все складывается. Работа заканчивается в девять вечера, и до часа ночи тебя может не отпускать эмоциональный заряд: мозг не понимает, что тело уже отдыхает. Я снимаю нервное напряжение очень просто — реву наедине с собой. Часто решить психологические проблемы помогает мой педагог Ольга Израилевна Гимадеева: я могу поделиться с ней даже самым сокровенным, да и она всегда чувствует, если что-то со мной не так. После плохих репетиций может подойти и спросить: «Ксень, что у тебя случилось?». Она понимает, что иногда мне просто надо выговориться, а мамы рядом нет.

Конечно, жизнь балерины — это диеты: гречка, курица и вареные яйца. Мы обязательно сбрасываем килограммы перед теми спектаклями, которые танцуются в пачках — зритель может и не заметить лишних объемов, а вот педагог заметит обязательно. Конечно, иногда можно и побаловать себя фаст-фудом — просто потом дня два ничего не есть.

Десять лет назад, когда я только начинала работать, на балет в Самаре ходили реже, чем сейчас. Думаю, это связано с тем, что наш театр начал выходить на новый уровень: мы стали появляться в СМИ, приглашать гастролеров из других городов, расширять репертуар, чтобы показывать зрителю не только «Лебединое озеро» и «Спящую красавицу». И с каждым годом я все лучше понимаю, что не хочу уезжать в другой город, потому что люблю САТОБ.