1713

Говно, трупы, грязь и никакой благодарности: истории сотрудников самарского поисково-спасательного отряда

Текст: Павел Чечулин Фото: Татьяна Попова

Никогда не угадаешь откуда может прийти беда, но где искать помощь, известно каждому: по номеру 112. Правда, не все задумываются, кто приедет после очередного звонка в службу спасения, считая, что любыми чрезвычайными случаями занимается исключительно МЧС. «Большая деревня» наведалась в самарский поисково-спасательный отряд и выяснила, как устроена его работа. Узнали, чем же ПСО отличается от МЧС, с какими бедами самарцы сталкиваются чаще всего и кто готов рискнуть жизнью ради спасения горожан.

Владимир Кудашов

в отряде с 2011 года

В студенческие годы я занимался горным туризмом, и в одном из наших походов один из туристов получил серьезную травму. Бедолаге тогда зашили несколько сосудов прямо в лагере у костра, а мы должны были сопровождать его до места, где ему могли оказать профессиональную помощь. Хирург, который случайно оказался среди туристов, предупреждал нас, что швы могут разойтись, и тогда откроется артериальное кровотечение, последствия которого могут быть самыми плачевными. В итоге нам предстояла непростая задача: нужно было постоянно следить за состоянием пострадавшего, успокаивать его близких, которые шли рядом, и при этом довольно быстро двигаться по незнакомой пересеченной местности.

Слава богу, все обошлось. Уже после мы с ребятами задумались о том, какое большое дело сделали, а ко мне впервые пришла мысль, что помогать людям можно не ситуативно, а постоянно. В итоге я записался в добровольный отряд на базе студенческого турклуба, который занимался обеспечением безопасности любительских туристических маршрутов. Там я учился у профессиональных спасателей и, в конечном итоге, подумал, что было бы интересно сделать это своей работой — так я попал в отряд.

Я бы не сказал, что устроиться было очень сложно. Будущему спасателю нужно освоить стандартизированный пакет тренировок, который включает в себя противопожарную, медицинскую и психологическую подготовку. Вообще сотрудником ПСО может стать практически любой человек с улицы — достаточно пройти учебные программы и заявиться на аттестационную комиссию. В случае успешной сдачи получаешь допуск в район ЧС с определенными правами и обязанностями — а куда пойти, к нам в ПСО или МЧС, не так важно.

По сути мы являемся структурой, параллельной МЧС. Сперва вообще все было едино, но затем муниципалитеты и регионы обязали иметь при себе собственные спасательные отряды, а потом эти подразделения вывели из состава МЧС — и финансирование стало не федеральным, а областным и городским.

В итоге все пожарные части находятся под ведомством МЧС, а мы приезжаем, когда чрезвычайная ситуация не связана с возгоранием и необходима помощь спасателя, а не пожарных. Хотя в последнее время эта разница сходит на нет: нас все чаще привлекают на пожары в качестве рядовых, а пожарных обучают и добавляют им обязанности по работе на ДТП и других ЧС.

Понятно, что структура МЧС более известна: за информационное обеспечение у них отвечает отдельное подразделение, в то время как у нас в ПСО всего 40-45 человек на целый город — включая руководящий состав и бухгалтерию.

В день у нас бывает около двух-трех вызовов — чаще всего это захлопнувшиеся двери. Типичная ситуация: мама уходит за хлебом или к соседке, дома остается малолетний ребенок, дверь закрывается, ключей нет. Чаще всего подобные случаи не несут прямой угрозы для жизни и здоровья людей, однако мы оперативно реагируем на каждый такой звонок, потому что ситуация может резко измениться — например, ребенок включит газ на плите.

Вторая большая группа вызовов — на ДТП. Мы приезжаем туда, чтобы высвободить людей из искореженных машин. Несмотря на то, что к таким ситуациям отряд готовится заранее — например, еще в дороге распределяет обязанности, — на месте нас часто ждут сюрпризы. Это и зеваки, и не всегда адекватная реакция пострадавших, которые истекают кровью, но пытаются запретить нам резать их автомобили. Да и сами столкновения бывают разными, поэтому, хоть использование инструмента за годы и доводится до автоматизма, о каком-то привыкании речи не идет.

Мне нравится моя работа. У нас удобный график — сутки через трое, — который оставляет возможность заниматься чем-то еще, и сплоченный коллектив, где даже новички чувствуют себя частью команды. Самое же главное для меня, что здесь всегда есть новые области, в которых можно что-то изучать и совершенствоваться. Я пришел рядовым, а сейчас уже занимаюсь инструкторской деятельностью: готовлю молодых спасателей и курирую операции на высоте. И это не предел — занятий в ПСО полно, да и осознание того, что ты занят важным делом, как ни крути, радует. Думаю, если держаться в таком вот русле восприятия нового и не сваливаться в рутину, этим делом можно заниматься до тех пор, пока хватит сил.

Ян Целик

в отряде с 2013 года

Как и многие другие, я устроился в ПСО через ВСКС (Всероссийский студенческий корпус спасателей — прим. ред). А он, в свою очередь, вырос из небольшого кружка энтузиастов, которые увлекались спортивным туризмом. Мы много ездили на местные соревнования по турмногоборью, которые, помимо прочего, включали отработку подъема и спуска пострадавшего на пересеченной местности. Позже в программу включили обращение с гидравликой, оказание первой помощи и даже дымокамеры — и меня затянуло.

Был то ли 2009, то ли 2010 год, наш кружок постепенно перерос в студенческую организацию. Ее основатель и нынешний председатель Хакимов Рафик Ибрагимович очень много сделал для создания корпуса, а мы лишь помогали ему в каких-то организационных моментах. Глобальной задачей было создание собственного студенческого спасательного отряда, и в итоге ее удалось решить. А на первых порах корпус стал кузницей молодых спецов, которые могли продолжать карьеру в ПСО.

Самым ценным было то, что через ВСКС спасателем мог стать каждый — нужно было только пройти специальные тренировки и проявить интерес к профессии. Первые выпускники корпуса начали устраиваться в самарский ПСО уже в 2011 году — самым первым, кажется, был Владимир Кудашов. Сам я после создания ВСКС ушел служить в армию и с того момента уже не участвовал в его судьбе, но без этого опыта, наверное, никогда бы не пришел в ПСО.

Я попал в него в 2013-м, первая смена выпала на мой день рождения. За месяц до этого я специально общался с ребятами, с которыми должен был работать. Они пытались не то, чтобы отговорить, но честно рассказать, что меня ждет. Предупреждали, что здесь нет супергероев, которые приезжают на вызов все такие чистенькие и выносят из пылающих домов красивых девушек. А есть говно, трупы, грязь и никакой благодарности, да и денег тоже много не получить. Я тогда ответил: ну блин, все-таки интересно — попробую!

Всю специфику службы показал первый же рабочий день. Сначала было ДТП с покореженным железом и кровью, а на следующем вызове я полез в колодец доставать мужика с перерезанным горлом. Парни мне сказали: ну вот хотел романтики — вперед! На дне меня ждал труп, который нужно было закрепить и подготовить к подъему. Я уже не помню всех эмоций, но сначала точно был ступор: я до этого мертвецов в принципе боялся. Но спустя мгновение пришла мысль, что надо относиться к этому, как к рабочей обязанности, — и она помогла мне сделать все, что нужно.

Впоследствии я еще не раз имел дело с покойниками, но, пожалуй, так и не смог к ним привыкнуть. Особенно тяжело было, когда приходилось извлекать откуда-то труп какой-нибудь молодой девушки. В подобные моменты невольно начинаешь размышлять о том, что смерть может прийти по невидимому щелчку и ты никак не способен на это повлиять. Или все-таки способен? Такие вот философские мысли.

Несмотря на подобные вещи, мой интерес к службе ни капельки не угас, даже наоборот. Многим друзьям и знакомым он кажется нездоровым: нас порой называют маньяками и психами — иногда в шутку, а иногда нет. Я не обижаюсь, людей можно понять. Я и правда получаю на этой работе эмоции, которые невозможно испытать в обычной жизни — разве только если с парашютом прыгнуть. Когда ты ночью получаешь вызов, быстро собираешься, чуть ли не в трусах выскакиваешь на улицу и, завязывая по пути шнурки, мчишь на помощь, даже не представляя, какое крошево тебя ждет на этот раз, — это просто какая-то адреналиновая бомба!

Кстати, не все выезды обязательно дикие, случаются и курьезные ситуации. Например, однажды в поселке Толевый после дождя затопило несколько домов. Поскольку специального оборудования для откачки воды у нас нет, мы взяли, что смогли, — лопаты, ломы, но, прибыв на место, поняли, что они тут вряд ли помогут. Однако люди были нам искренне благодарны просто за то, что мы приехали. Оказалось, они обращались со своей проблемой в разные инстанции, но отреагировал только наш отряд.

Другой выезд начинался как вполне рядовой: позвонил мужчина и сообщил, что его ребенок застрял в стиральной машине. Мы приехали по указанному адресу, однако на месте нас ждала удивленная женщина со здоровым малышом на руках и утверждением, что с ним все в полном порядке. Вызовы по тому же адресу продолжались в течение нескольких дней — менялись только ситуации. После нескольких холостых выездов диспетчерская служба выяснила, что звонки поступали с зоны. Звонил бывший муж хозяйки квартиры — и не только нам: у его экс-супруги успели побывать и пожарные, и полиция. Таким образом заключенный пытался что-то доказать или отомстить — точно не помню.

Я совсем не жалею, что выбрал ПСО. Несмотря на то, что в МЧС больше платят, там уставщина и бюрократия. У нас намного душевнее, все по семейному: опытные помогают новичкам — так даже самые страшные вызовы пережить легче. Я, например, никогда не боюсь что-то забыть или упустить на выезде — знаю, что коллеги всегда помогут. Вот это самое чувство локтя — лучшая награда, которая компенсирует отсутствие благодарности от тех, кому помогаешь.

Виктория Репина

в отряде с 2006 года

О поисково-спасательных отрядах я узнала, когда училась на третьем курсе журфака — мы с одногруппницей делали материал о работе областного ПСО, так как городского тогда еще не было. Помню, как сразу же прониклась атмосферой, подружилась с ребятами — и решила, что тоже стану спасателем. Правда, тогда это была скорее несбыточная мечта — девчонок в то время на такую работу не брали, да я и понятия не имела, к кому вообще обращаться со своими желаниями. Однако случай представился довольно быстро и неожиданно.

Самарский центр медицины катастроф начал обучать и сертифицировать спасателей. Это был прообраз современного ВСКС. Брали практически всех, а после прохождения специальной подготовки выдавали первичные сертификаты, с которыми можно было продолжить профессиональный путь. Правда, окончив курсы, я так и не нашла, где себя применить. В итоге успокоилась, закончила учебу, родила и села в декрет.

В 2006-м мне позвонил мой старый знакомый Дмитрий Раков. Он сказал, что набирает самарский ПСО и пригласил поучаствовать. Я сразу же согласилась, даже не уточняя, какая роль мне отводится. На месте мне сообщили, что нужно пройти психологическое тестирование, которое покажет мою профпригодность. С ним я справилась на отлично — так сбылась моя мечта и я стала первым сотрудником самарского ПСО.

Тест, который я проходила, одним дается легко, а для других становится непреодолимым препятствием. Он проверяет способность личности находиться в экстремальной ситуации. Человек не должен обладать высоким уровнем эмпатии, не должен сострадать и вообще принимать что-либо близко к сердцу. Иначе, как нам объяснил психолог, он потенциальный моральный инвалид, у которого после месяца службы начнутся соматические заболевания и нервные срывы. Спасателям нельзя быть такими. Поэтому все мы примерно одинаковые: увидели кровищу, трупы, по кусочкам в мешочек сложили — а потом ушли и забыли, в обед сели и с аппетитом покушали. Иначе нельзя.

Надо сказать, с работой я не прогадала. Она идеально подходит под мой склад характера. Я никогда не могла долго сидеть на месте, и все мои попытки задержаться в офисе провалились, зато здесь я чувствую себя как дома. И меня вовсе не смущает мужской коллектив — напротив, мне кажется, в нем гораздо проще общаться. Правда, мое новое призвание сильно напрягало моего бывшего мужа: он был убежден, что ПСО не место для женщин, и мне стоит найти более подходящее занятие — стать секретарем, бухгалтером или мастером маникюра. В общем, чтобы продолжить работать, мне пришлось с ним развестись. Мой нынешний супруг тоже спасатель, мы вместе уже 12 лет.

Кроме атмосферы, мне нравится и сама служба. Понятно, что 80% звонков — это двери и застрявшие на пальцах кольца, но вот остальные 20% все полностью компенсируют. Например, однажды водителя «Камаза» здорово зажало в кабине металлическими конструкциями, которые он вез. Выглядело все так, что пиши пропало: кабину пригвоздило к земле огромными, многотонными трубами. Однако, нам удалось расширить люк на крыше и вытащить мужчину живым. Такие задачи подобны пазлу: нужно внимательно изучить обстановку и найти единственно верное решение.

Еще пришлось повозиться, когда женщину засосало в промышленную тестомешалку. Она доставала от туда очередную порцию теста и не выключила прибор. Спустя несколько часов работы нам удалось ее освободить, и дело закончилось лишь переломом руки. Дай бог, чтобы с людьми ничего не случалось, но такие задачи крайне интересно решать.

Конечно, эта профессия влияет и на личную жизнь. Однажды мой собственный ребенок упал, ударился головой и потерял сознание. У меня не случилось никакой паники, я просто взяла его на руки, определила состояние, осмотрела рану, придала возвышенное положение конечностям — все спокойно, со знанием дела. Мужу сказала, чтобы звонил в скорую. После обследования выяснилось, что даже сотрясения нет, и все закончилось благополучно. Страх настиг меня только месяц спустя: я с ужасом осознала, что все могло закончиться и по-другому.

Поэтому-то я и уверена, что спасателями не становятся, а рождаются: нужны определенный склад ума и тяга к приключениям, если хотите. Мои друзья даже не удивились, когда услышали, что я устроилась в ПСО. С того момента прошло уже 13 лет, а мне все так же интересно этим заниматься. Накануне смены у меня всегда приподнятое настроение — ведь завтра на работу!

Алексей Страшенко

в отряде с 2015 года

Я устроился сюда в 2015-м, и первые недели проходили в ожидании звонка: я рвался в бой и жаждал приключений. Как и многие другие, в поисково-спасательный отряд я попал из ВСКС, а туда пришел под впечатлением от телепередачи «Экстренный вызов», которую смотрел в детстве на ОРТ. В ней показывали сюжеты про спасателей, которые выезжали на самые сложные ЧС, такие как пожар в Останкино или в гостинице «Ленинград».

Сейчас, я смотрю на телефон и думаю: «Лучше бы ты не звонил». Розовая дымка телешоу, которой было окутано мое представление о буднях спасателей, развеялась примерно через год после начала работы. Мы приехали на стройку, чтобы достать тело водителя экскаватора: его завалило обломками здания, которое нужно было снести. Извлекать останки было трудно, мы провозились целый день. Стояла жара — и именно тогда я впервые почувствовал этот запах, который как будто въедается во все, а потом очень долго выветривается.

Вообще с тех пор, как впервые поработал с трупом, я стараюсь не смотреть в лицо погибшим. Лицо всегда запоминается. Поэтому его сразу стараются накрыть — так легче работать. Еще легче, когда стараешься не подключать эмоции и сострадание. Например, стоны раненных на месте ДТП сильно отвлекают, но я всегда останавливаю себя мыслью, что мое сочувствие никому не поможет, и продолжаю делать то, что нужно.

Каждый раз, выезжая по звонку, готовлюсь к каким-то вероятным сценариям, но на месте всегда оказывается как-то иначе. Даже за дверью нас может ждать что-то необычное. Например, один мужик заявил, что звонил вовсе не нам, а в космическую полицию и ожидает скорейшего ареста. Другой забаррикадировал дверь, взял топор и нарядился в броню: на голову надел кастрюлю, а грудь прикрыл щитом из консервных банок. Разное бывает, и не всегда это что-то веселое: работая на пожаре, вдруг слышишь шипение газового баллона и думаешь — рванет, не рванет?

Чтобы как-то отойти от службы, я занимаюсь страйкболом, а дома стараюсь о работе не говорить. Родные спрашивают: «Вызовы были?». Отвечаешь: «Да так, одни двери только». Зачем им знать все, что там порой происходит? Я сам пытаюсь отбросить это еще по дороге домой. Поделиться можно разве что какими-то веселыми историями, да и то скорее с друзьями, чем с близкими. Но часто стоит только начать, как они сами просят прекратить — не выдерживают.

Может показаться, что мне нелегко, но это не так. Я полон сил и энтузиазма и менять работу пока не планирую. Она интересная, необычная и активная — все, что мне нужно для жизни. А еще тут не коллектив, а настоящая семья, каждому члену которой ты безоговорочно доверяешь, потому что без доверия и взаимовыручки никому не помочь.