1469

«Меня называют киборгом, и это прикольно»: история самарского парасноубордиста

Текст и фото: Ксения Якурнова

На зимних каникулах Сергей Новиков впервые приехал на Красную Глинку, чтобы встать на доску, а уже в конце января вместе с тренером вернулся с Кубка России по парасноуборду, где занял два вторых места. Узнали у самарского «человека-киборга», что он чувствует, когда спускается с большой трассы, как реагирует на порой чрезмерный интерес жителей города и почему не делает косметику протеза, чтобы замаскировать его под здоровую ногу.

Ампутация ноги и реабилитация

Я родился и вырос в поселке Прибрежный в семье заводчан. Всегда был самым высоким в классе, поэтому еще в начальной школе пошел заниматься в баскетбольную секцию. В 15 лет на тренировке я получил травму и, как бы не было грустно, пришлось оставить спорт. Почти сразу мне поставили диагноз — рак кости — и сказали, что ногу надо ампутировать по ягодицы. Верить в это не хотелось ни мне, ни родственникам, и мой дядя посоветовал пройти обследование в окноцентре в Москве. Мы выбили направление в столицу — и после нескольких анализов на биопсию диагноз подтвердился.

Операцию сделали 21 августа 1988 года. Несмотря на то, что метастазов не было, я прошел еще шесть курсов химиотерапии — врачи сказали, это необходимо, чтобы полностью очистить организм.

После ампутации мне выдали неудобный советский протез: это сейчас каждую гильзу, куда вставляется культя, отливают по индивидуальному слепку, а тогда они были стандартного размера. Первые несколько недель у меня был сильный отек, а потом он спал — и гильза стала огромной. Ходить с ней было ужасно неудобно: мне приходилось надевать по несколько чехлов из шерсти и хлопчатобумажной ткани, чтобы «нога» не болталась.

В протезном предприятии, где меня учили заново передвигаться, один мужчина дал мне совет: «Больно — ходи, натер — ходи, кровь идет — ходи». Я его слова до сих пор помню — возможно, именно они и помогли мне тогда не сдаться. К тем советским протезам было невозможно привыкнуть, их всегда хотелось снять, но альтернативы не было — и 29 лет я ходил на таком. Только четыре года назад получил более современный, с которым можно заниматься спортом.

Занятия в тренажерном зале и поступление в институт

После травмы жизнь сильно поменялась. Хотелось бегать, двигаться, заниматься спортом, а я был вынужден лежать. Лет в 16 начал увлекаться музыкой — время еще было такое, когда под окнами ходили парни с огромными магнитофонами на плече и слушали песни «Ласкового мая». Но родители не восприняли такое хобби всерьез и посоветовали больше времени уделять учебе.

Но я так и не смирился с необходимостью сидеть дома. Я видел, что во дворе гуляют накачанные парни моего возраста, и тоже хотел наращивать мускулатуру. Уже через год после травмы я пошел в тренажерный зал в подростковый клуб, а в 18 лет, когда зал хотели закрыть из-за отсутствия тренера, официально устроился туда работать.

Работу удавалось совмещать с учебой: после школы я поступил в Поволжский технологический институт сервиса в Тольятти на бухгалтера. Специальность выбирал такую, чтобы в дальнейшем это была сидячая работа: без ноги много стоять или ходить было проблематично.

Переезд в Самару и серьезная работа

В 1996 году я переехал в Самару за своей девушкой. Мы познакомились с ней в Прибрежном на дне рождения общего друга — и уже через четыре месяца жили вместе, а вскоре сыграли свадьбу.

Первое время после переезда я работал там, куда примут, потому что без опыта было сложно устроиться по профессии. Одно время, например, был оператором АЗС — заправлял машины. Потом сменил множество мест по профилю: был и экономистом, и бухгалтером, и финансовым директором. Трудовая книжка у меня уже закончилась, даже дополнительный вкладыш исписан. Я все никак не мог определиться с тем, что мне по-настоящему нравится, поэтому когда мне предлагали более выгодные условия в новой фирме, я без сожалений уходил из старой. Только в 2013 году наконец-то нашел себя: теперь работаю в банке риск-менеджером.

Спортом все это время я почти не занимался: приходилось и семью содержать, и ипотеку выплачивать. Физическая активность была только в том, что мы постоянно куда-то переезжали и делали ремонт в разных квартирах: иногда приходилось таскать на себе песок с цементом на 11 этаж.

Первая поездка на Глинку и самостоятельный спуск

До этой зимы я вообще не думал, что смогу кататься на сноуборде. Со старым протезом несколько раз пробовал вставать на беговые лыжи, но получалось так себе, и я решил, что, видимо, это невозможно, — хотя где-то внутри было безумное желание катать.

В конце 2019 года я фотографировал инклюзивную студию, и ее руководитель написала мне, что тренер по сноуборду Дмитрий Волобоев и его напарница Татьяна Шевырева ищут людей без рук и ног, чтобы научить их кататься. Я подумал, что это тот самый шанс перебороть себя. Тем более, у меня вся семья любит горные лыжи, а я всегда просто стою внизу и фотографирую их.

Мы с Димой договорились начать заниматься на новогодних каникулах. Для себя я сразу решил, что ничего загадывать не буду: смогу встать на доску — здорово, не смогу — расстраиваться не стану. Перед первой поездкой я смотрел в интернете видео Ильи Косяченко о том, что такое сноуборд, какие ботинки лучше выбрать и как нужно кататься. Первого января я обратился в службу проката снаряжения и попросил их привезти вещи прямо ко мне на работу. Ребята вошли в положение. Кстати, доска, ботинки и крепления у меня самые обычные, безо всяких заморочек.

В первый день я сильно расстроился, потому что тренеры научили меня ездить на заднем канте, а потом отлучились к другим клиентам и не объяснили, как правильно вставать. Я остался на горе — и час просто просидел в снегу, потому что не мог подняться.

Спускаться на переднем канте на моем протезе почти невозможно, потому что сложно вставать на носок, для этого нужна специально адаптированная «железная нога». Когда я впервые скатился самостоятельно, почувствовал дикий адреналин, но самый максимальный кайф испытал, когда съехал не с учебной маленькой трассы, а с большой. Страха как такового почему-то даже и не было.

Почти никто не верил, что у меня получится. Мама переживала, что я могу убиться, и спрашивала, зачем мне все это нужно. Жена, хоть и говорила, что можно попробовать, тоже относилась скептически. На второй день Дима заснял, как я катаюсь, и вечером я показал это жене и друзьям. Все были в шоке, ведь даже не все люди на двух ногах могут встать на сноуборд.

Кубок России и падения на трассе

Всего через месяц после начала занятий я вместе с тренером поехал на Кубок России по парасноуборду. Было семь претендентов, но выбрали именно меня. Во-первых, я катался почти каждый день, даже в выходные, и уже кое-что умел. Во-вторых, многие спортсмены занимались на том же протезе, на котором ходили, и у них была вероятность его сломать. Люди не хотели рисковать. А у меня был запасной протез, поэтому было не так страшно.

Соревнования проходили в Москве и были разделены на три категории: в первой участвовали спортсмены без колена и с существенной потерей мышечного тонуса или с высокой степенью ДЦП, во второй — с ампутацией голени и стопы, в третей — с потерей рук. В первой категории, куда попал я, участвовали пять человек, и я занял два вторых места (в дисциплинах banked-slalom и dual banked-slalom — прим. ред.).

Трасса была сложной: под тонким слоем снега был сплошной лед. К тому же я не совсем правильно собрал протез и в итоге на пробном прокате упал раза три-четыре. На самом соревновании тоже падал — впрочем, как и все другие спортсмены. Отлично выступил только тот, кто получил первое место, но он уже тренировался на этой трассе до чемпионата.

Новое прозвище и мода на протезы

После возвращения в Самару меня стали узнавать на Глинке. Мне немного тяжело от такого внимания, потому что я к нему не привык. С другой стороны, я понимаю, что если про нас, начинающих парасноубордистов Самарской области, никто не будет знать, то мы не сможем двигаться дальше и создать свою сборную. Тренер Дима сравнивает меня с паровозом, который все тащит за собой. Сейчас, к примеру, я ищу спонсора, чтобы купить специальный протез для катаний.

Меня называют киборгом, и это прикольно. В современном мире многие ходят с протезами: делают себе зубы, грудь, вытягивают кости. Знаю даже про случаи, когда в протезное предприятие обращались люди, которые были готовы ампутировать себе руку, чтобы заменить ее на протез.

Окружающим интересно на меня смотреть, особенно детям. Они подходят и спрашивают: «Дядя, а где такую ногу взять? Я тоже хочу!». Если честно, мне даже нравится эпатировать прохожих: именно поэтому я не стал делать косметику протеза — оборачивать его поролоном-имитацией. Я не обижаюсь, и когда кто-то отворачивается от меня: да, некоторым людям трудно видеть человека с инвалидностью или с неизлечимой болезнью — и это совершенно нормально.