67

Чему учат самарские школы искусств. Часть первая

Настя Альба
1kKhIlFignY
Источник фото

Среди курсов, школ и мастер-классов в области искусства, которые начали работать в Самаре за последние годы, мы выбрали те, которые могут увести в принципиально разных направлениях, возможно, сделать из вас актуальных художников или же просто избавить от неловкого молчания на выставках.

Освоение нового языка идет в комплекте с постижением новой картины мира. К языку искусства это относится чуть ли не в первую очередь.

Какие навыки осваивать: класть светотень и понимать гармоничные цветосочетания или формулировать концепции и владеть иносказанием? Чьи альбомы листать: Матисса или Монастырского? Чему учиться: десакрализировать реди-мейды или создавать режиссуру с открытым финалом? И что важнее: умение мыслить материалом или трансляция политических идей через абстрактные действия? Чтобы понять, какой же из подходов к искусству и его изучению выбрать, мы поговорили с основателями художественных школ. Как оказалось, таких школ несколько, и их основателям явно есть, что сказать — поэтому материал выходит в двух частях.

 

Мастер-классы Анны Egida

Художник, иллюстратор, Анна Egida до переезда в Москву давала ряд мастер-классов по рисунку с натуры, обращенных к жизни города — здесь были наброски людей в кафе, старый город, оживленные перекрестки. Свою педагогическую деятельность Анна продолжила и в Москве, и выезжая в другие города.

Анна Egida:

У меня классическое художественное образование — художественная школа, художественное училище. Но нужно сказать, что тут сильно повлияла и общеобразовательная школа — № 120.

Обучение у Владимира Башкирова (сейчас он директор художественной школы № 2) было для меня очень важным. Я думаю, что своей деятельностью я углубляю и продолжаю идеи этой школы. У школы мощный курс композиции, такую подготовку мало кто дает — это я сейчас точно знаю. Общаюсь на эту тему с профессионалами, и понимаю, что беда какая-то.

r4UinMB8gus
Анна Egida «Париж

Я не хочу, чтобы то, чем я занимаюсь, формировалось в концепцию школы. Мне нравится система мастер-классов. Особенность таких форматов в том, что спецподготовка особо не нужна. Потому что чаще всего ты работаешь, с одной стороны, с опытом людей, с другой — тебе нужно увести их в новую плоскость, где их прошлый опыт можно переосмыслить и развернуть под новую задачу.

Я делаю скетчи. Это мой способ аналитики и творчества. В какой-то момент мне стало ясно, что для работы в офисе (сейчас я иллюстратор в креативном агентстве SLAVA) мне порой не хватает понимания деталей. Они просто должны быть в твоей голове, когда ты создаешь проект. Или ты должен понимать, как они образуются. Я всегда думала общими отношениями. И скетч для меня стал способом наработки жизненного опыта. Потому что деталь — это формальное выражение содержания через функцию.

Весь смысл был в том, что я изучала живую жизнь и пыталась понять природу постановочности. Почему в учебных заведениях такие мертвые натюрморты и как впустить туда жизнь? Это был один из вопросов.

Дело в том, что в постановках нет истории. Это как плохо написанный сценарий, где за предметами и драпировками нет той естественной жизни вещей, которая случается постоянно. Такой подход заставлял меня работать на натуре и только на натуре. Ты смотришь на предметы, а изучаешь людей. Так я объездила много городов, рисовала в кафе и в офисах.

aRvn2E87cxw
Источник фото. Такое количество работ у каждого ученика — обычная история по итогам мастер-класса

Работа с историей, с пространством, с самой жизнью — это легло в основу мастер-классов. Поэтому мы рисуем в кафе, на улицах городов. В процессе работы появились разные оттенки. Есть мастер-классы, где все построено на разных пространствах кафе, а есть такие, где мы работаем только с фотоматериалом из разных городов, или такие, когда мы уезжаем из привычных мест в другую страну. Это и смена обстановки, и новый опыт, и другой взгляд на себя. Тут идет работа со временем и на результат (что очень часто от нас требует современное общество).

Понятие художник слишком абстрактно. Есть ли такая профессия сейчас в чистом виде? И была ли когда-нибудь? Оплату ты всегда получаешь за работу на стыке между реальностью и ремеслом.

MuwBf7vskL4
Источник фото. Мастер-класс в Таллине

Как художник ты должен делать одновременно очень много всего. В моем понимании, должна быть область личного творческого исследования, потом — область передачи знаний дальше, область ремесленная, где каждый день ты оттачиваешь мастерство, и возможность сложить все эти сферы вместе для большой работы.

Узнать подробнее о мастер-классах Анны можно из ее блога.

 

«Мастерская акционизма» Сергея Баландина и Анны Коржовой

«Мастерская Акционизма» — совместный проект двух художников-перформансистов. Первый сезон, посвященный акционизму Московских концептуалистов, прошел в первой половине этого года. Второй сезон, курируемый Сергеем Баландиным в одиночку, посвящен творчеству Йозефа Бойса и стартует в январе.

Сергей Баландин:

В области искусства у меня, в основном, самообразование. Хотя я два года проучился в художественной школе. Но классический рисунок, история искусств там были не очень. В основном все, что я знаю, я как-то сам подобрал, и лекции, которые мне время от времени приходится читать, убеждают меня в том, что зрителю интересно, а мне есть, что сказать.

BgbnvfmQInQ
Первая «Мастерская Акционизма»

По основному образованию я филолог: русский язык, литература. Это помогает в занятиях искусством: во-первых, ты владеешь языком; во-вторых, владеешь самым главным, что есть в искусстве — иносказанием (оно присутствует в изобразительном искусстве так же, как и в литературе, и в кинематографе).

В кино мне интересно то, как оно показывает определенный образ жизни — для меня это связывается с перформативной практикой. Один из ключевых фильмов для понимания, чем я занимаюсь — это фильм «Идиоты» Ларса фон Триера. Там есть коммуна, которая живет тем, что изображает из себя идиотов: они занимаются групповым сексом, воруют в магазинах, ставят всех в неудобные ситуации. Это мой идеал.

Анна Коржова:

Если говорить с точки зрения академического образования — я попыталась в этом году получить образование художника в Венской академии, но, по прошествии какого-то времени, поняла что большинство из того, что там преподают, мне уже известно. Образование, которое у меня уже есть (диплом дизайнера и архитектурная аспирантура в СГАСУ), — это качественное академическое образование, которое имеет большой художественный аспект.

eb5T92-2wMs
Первая «Мастерская Акционизма»

Идея сделать «Мастерскую Акционизма» связана с «Вечерами Перформансов», которые мы делали в галерее XI комнат. Тогда получалось, что на них приходили всегда одни и те же люди, получалось такое сугубо закрытое, междусобойное мероприятие. А нам хотелось пригласить другого художника, узнать, что он думает на эту тему.

Для меня это был некий художественный эксперимент, интересна была не сама школа, а идея сотрудничества. С точки зрения эксперимента было интересно что-то делать с людьми, которые абстрактно к этому относятся. Интерес, проявленный ими, был очень ценен для меня.

Никакого отбора на школу акционизма не было. Мы были до ужаса рады тем, кто пришел. Я даже помню, на первом занятии была одна женщина, которая вообще неизвестно каким образом об этом узнала. Ей был около 65 лет. Она потом больше не появлялась, — наверное, она себя не слишком уютно там чувствовала.

Сергей:

У нас ни одно мероприятие не обходится либо без перформанса, либо без его документации. Это некое важное действие, шаманизм. В Самаре он есть, и он должен оставаться, и его надо развивать. Конечно, мы надеемся найти новых художников и распространить культуру перформанса, чтобы люди видели его более тонко, — не только шокирующие действия, а в эстетиках разбирались.

YfxcH1IVlhE
Первая «Мастерская Акционизма»

У меня есть концепция, в которой я не разочаровался до сих пор: в Самаре надо повторять все великое. Самара — провинция. Прочитал — перескажи. Вот Москва и европейские столицы — они многие вещи видели воочию. В Вене — Венский акционизм, в Париже, Нью-Йорке — все подряд проходило, в Москве — московский концептуализм, перформансы 90-х, тот же Кулик. Эти города являются и свидетелями, и первоисточниками этой активности, у нас же ее нет. Мы где-то об этом читали, мы где-то слышали, думаем, что мы образованные, просто потому что мы из вторых рук, по книжкам, все переняли.

Какие-то вещи надо просто повторять: заново рисовать черный квадрат, вывешивать, чтобы люди не просто прочитали об этом, а испытали настоящий первичный шок.
Вместе со школой акционизма мы пытаемся сделать Самару причастной к этой культуре. Поэтому в ней важно то, что мы воспроизводим, или заново придумываем перформансы в той эстетике, которая уже когда-то была.

В качестве первого образца мы выбрали Московскую Концептуальную Школу и поездки за город Андрея Монастырского и компании. Я позиционировал это как первый советский, русский перформанс: нонконформистский, в какой-то степени политический, и, что тоже важно, связанный с природой, ландшафтом. И самарская линия — связка с нашей природой — была сделана.

eVH4zDrULsk
Акция группы «Коллективные действия» «Лозунг 1977»

На примере с московскими концептуализмом, у нас с Аней была главная цель — работа в команде. «Коллективные действия» — то есть коллективное сочинение и коллективное исполнение. Это попытка рациональной работы, не «как Бог на душу положил», а начиная с жестких рамок, которые задают коллективные действия.

Анна:

Мы учим людей пониманию, что перформанс — это некий способ, с помощью которого можно изложить что-то важное. Чтобы в дальнейшем они не шарахались как от чумы, от каких-то выставок, посвященных акционизму.

Сергей:

Быть художником сегодня актуально так же, как быть человеком.

Анна:

В то же время это очень спорный вопрос: вроде бы современное искусство все поддерживают и оно на пике, а с другой стороны, сейчас гораздо сложнее, чем те же самые 20 лет назад. С точки зрения каких-то художественных идей.

И, конечно же, это вопрос приоритета. Особенно, если мы говорим о человеке, который ведет двойную и тройную жизнь, занимаясь какими-то практиками, перформансами, но в тоже время вынужден где-то еще работать.

Сергей:

Новый сезон будет посвящен Йозефу Бойсу и начнется в январе, после выставки «Ничего Подобного» под кураторством Владимира Логутова в галерее «Виктория». Мы думаем, что в пространстве современного искусства актуально открывать вторую мастерскую.

Чем она будет отличаться от первого сезона? Во-первых, мы перейдем к индивидуальному творчеству. В то же время каждый будет волен либо набирать себе команду, либо действовать в одиночку, потому что Бойс — это художник чрезвычайно широкого спектра. Он действовал и один, и командой, его перформансы и личные, и социальные. Он мог говорить на общественно важные темы, но в контексте личной биографии. Если популистски говорить — это и личная арт-терапия, и возможность политического высказывания, и чисто художественная практика работы с материалом.

 

Начало занятий: 5 января 2014 года
Количество мест ограничено.
Запись по телефону: 277-89-12, 8-961-382-79-94
Ограничения по возрасту: 16+

121

Король вернулся

Татьяна Симакова

Пятнадцать лет назад Павел Тетерин, тогда еще школьник, в составе группы ЛУН ставил на уши рок-бар «Подвал», через десять лет уже с «Бажиндой» растанцевал главную сцену Пикника Афиши (и, поверьте, выглядел гораздо убедительнее каких-нибудь Buzzcocks) Не успев как следует насладиться славой, король самарского инди в очередной раз доказал свою независимость и надолго уехал — в Москву, конечно. Писал стихи, которые потом методично стирал, записывал песни на хороших студиях — и не выпускал их, удалял друзей из френдленты и, очевидно, неделями сидел дома. Короче, демонстрировал признаки таланта того сорта, которому не нужны алкоголь и наркотики, с их разрушительной ролью легко справляются дотошное копание в себе и болезненное отношение к любой критике.

Вернувшись на родину уставшим от самоедства, Паша собирает новую группу, для которой, стремясь передать всю страсть своей натуры, он выбирает, признаемся честно, довольно претенциозное название ALBERTOsaysPASSION. Отыграв пару концертов в Самаре, группа снова куда-то пропала. На прошлой неделе стало понятно, почему: у нее, переименованной в загадочное слово Pahsa, вышел мини-альбом, записанный и сведенный в Питере.

От парадных концертных версий мало что осталось — теперь это простые, ясные и очень мелодичные песни: только клавиши, гитара и голос. Оказалось, Паша умеет не только орать в микрофон, но и поет отлично. Песни стали «ближе к коже», и чтобы подчеркнуть это, автор, возможно и неосознанно, снялся для обложки в черном обтягивающем трико на красном фоне.

Несмотря на явную перемену жанра и переход от Мэдчестера к Beatles, это тот самый Паша, которого мы знаем и любим уже пятнадцать лет, который может неожиданно выскочить на сцену после какого-нибудь самарского концерта и устроить феерический фристайл, выхватив случайную фразу из толпы. Это он, с его фирменной улыбкой, сумасшедшим взглядом и энергией, которая сокрушает и подчиняет себе все живое, когда он берет в руки гитару.

Мы встретились с Пашей, чтобы поговорить о его новом проекте, планах наконец-то спеть на русском языке и о том, как преодолеть творческий кризис.

Портрет Тетерина из фотосерии «In vain» Насти Тайлаковой

— Почему ты стал выступать сольно? Интересно, как ты сам это видишь, потому что окружающие объясняют это твоим дурным характером, такой уж у тебя имидж сложился.

— Для меня самого этот имидж — большая загадка. Могу его только анализировать со стороны. Я люблю всех людей, с которыми когда-либо играл. Просто я такой человек, от которого все сильно отражается, как от большого зеркала. Активно реагирую на притворство, мягкотелость, тупость. Как неудобный угол. Если мне что-то не нравится — скажу об этом. Теперь стараюсь делать это как можно раньше, сразу. Прежде мог долго терпеть, молчать, наблюдать. Но это выходило мне боком, как и другим людям. Потому что когда наступает предел, то протестовать я начинаю в десять раз резче. Со стороны это наверное выглядит, как сумасшедшие вспышки безумного человека. И в чем-то я сумасшедший, двигаюсь исключительно по внутреннему зову, руководствуюсь интуицией, инстинктами. Никогда в этом не было желания насолить, обидеть, сделать наперекор. Реально близкие мне люди знают меня, понимают, что у меня никогда нет желания кого-то унизить. Мое поведение бывает сложно объяснять. Объяснять себя — сложная задача. И я шел с этим по жизни, мне тоже нелегко с этим.

Многим не нравится, когда человек постоянно говорит то, что чувствуют на самом деле. Проще улыбнуться лишний раз, кого-то приобнять, рассказать анекдот, сделать вид, что ты всем друг. Я никогда ни от кого не прятался, но и ни с кем не братался, как многие поступают. И это не от того, что я отношусь со снисхождением, это не так. Не все раскрываются перед другими по щелчку. Со стороны сложно разобраться. Если ты не понимаешь человека, то это не значит, что он плохой.

— Почему не вышли песни, над которыми ты в Москве работал?

— Моё проживание в Москве было увлекательным приключением, которое буду еще долго вспоминать. Получил ценный опыт! Помимо всего, успел со многими людьми яркими пообщаться, посотрудничать. Играл с хорошими профессионалами, писался на разных студиях, вокалом занимался немного, прислушивался к мнению умных людей. Работали над моими песнями с продюсером Сашей Пантыкиным, вертели так и сяк. Привлекали музыкантов из известных коллективов. Материал можно было выпускать, но я почувствовал, что это не то, не совсем я. Какой-то рафинад. Наверное, сам себе врежу, вечно ставя себе новые задачи, поднимая планку. Сейчас в очередной раз пришел к тому, что мне необходимо попробовать делать все от своего имени, говорить от первого лица. При том, мне безусловно нравится сотрудничать с людьми, ценно стороннее мнение, особенно если человек горит идеей. Те ребята, которых я нашел, когда вернулся в Самару, очень талантливые музыканты и интересные люди, которые умеют слышать, чувствуют тембры, гармонии, интонации. Это в первую очередь Саша Фридман — клавиши, вокал, гитара и Вова Землянухин — гитара, вокал.

Хочется взять гитару, свой голос, свои мысли и нести это все от себя. Не придумывать какие-то шаблоны, декорации, за которые можно спрятаться. Это вечная беда музыкантов в России — все у нас стесняются себя. Вторая проблема в том, что мало поддержки, много зависти. Никто не говорит: «Ой, как здорово! Давай, давай! Классно, красавец!» или «Ну у тебя не все получилось, но ты молодец, двигайся! Нам интересно!» Нет! У нас все только переглядываются, шепчутся за спиной. Помимо того, что в стране нет сформированной культуры музыкального рынка, еще и нет ощущения нужности, близкого плеча. Какой-то холодок. Все как будто сами по себе.

Артисту не дают понять, что он делает что-то нужное. Наоборот, как правило, с музыкантами не особо считаются: «Когда ты найдешь нормальную работу? Когда ты уже делом-то займешься реальным?». Индивидуальности в России очень сложно существовать. Многие сдаются. Правда, вижу ситуация постепенно выруливается. Музыкантов очень много новых, разных. Интернет уже пестрит новыми обложками, роликами.

— А ты сам кого-то поддерживаешь? Кто-то из российских музыкантов тебе близок или ты кого-то выделил? Помимо тех ребят, с которыми ты работаешь.

— Ну в последнее время я был сосредоточен на том, чтобы все у нас собралось. А по поводу тех, кого поддерживаю… Ну, пока я присматриваюсь. Ms Sounday, Non Cadenza, например; Иван Дорн, Sunsay, Ассаи. Сейчас, конечно, подустали от русских исполнителей, поющих только на английском, и это закономерно. Я четко уяснил, что России англоязычный исполнитель местный не нужен. Массовому слушателю — точно. Существует психологически предвзятое восприятие. В обе стороны — к «русским» и к западным. Американская группа набьет полный зал в Москве и станет ультрамодной, толком ничего из себя не представляя. Того же эффекта русской группе добиться сложно. Потому что модное априори идет из-за границы.

— Я так жду, когда ты начнешь на русском писать, потому что английский язык и есть тот барьер, декорация, о которой ты говорил в начале.

— Сочиняя на английском, я не стремился стать моднее с помощью этого или произвести впечатление. Я реально чувствую этот язык, фонетически, ритмически. Не перевожу русские тексты на английский, а сразу пишу на английском. И мне нравится это. Но чтобы и дальше писать на английском, надо переезжать, жить «там», работать там, развиваться там.

— Ты созрел для переезда?

— Мыслей-то много разных. Собрать все в кучу, распродать и «свалить». Устраиваться как-то на работу, на хорошую, а может и на дерьмовую. Но по какой-то причине мы все, кто поет на английском, этого до сих пор не сделали. И дело тут не только в страхе неудачи — у кого-то «здесь» семья, друзья. Корни и страна, в которой ты родился, держат тебя. Значит то, что здесь важнее, ценнее. И ты выбираешь жизнь здесь.

Недавно я написал две песни на русском. Давно уже об этом думал, собирался. Я ведь начинал с русского. В 99 году, еще в школе, у меня была группа ЛУН, где я пел по-русски. Сочинять на английском я начал уже потом. И вот пришел к мысли, что надо снова начать.

Да, я отвык писать по-русски. Чувствую себя голым, когда открываю рот. Сперва написал песню — получилась такая смесь Агутина и Дорна, сыграл ее Вове, но он сказал, что уже слышал такое. И у меня самого было ощущение, будто это не мой «голос». Продолжил поиск. Но вот недавно сел на стул посреди комнаты, стал играть, а потом начал цепляться за фразы русские, за слова. И вдруг пошло — зацепился за одну фразу, она стала припевом. А на следующий день сочинил вторую песню, полностью — два куплета и припев. И сразу записал обе на айпад. Надел наушники и ходил-слушал, не мог понять хорошо это или плохо. Сыграл кому-то живьем, включил другу запись, потом сыграл Вове. Он загадочно улыбнулся и кивнул. Стало понятно, что вот оно.

Да, меня вчетвером воспитали The Beatles, но я планирую спеть на русском языке. Для этих новых песен не нужно придумывать легенду. Не нужно никому ничего доказывать в Лондоне, где ты на хрен не нужен с этим. И когда думаю, что буду играть на русском, сразу ощущается такая свобода внутри и легкость. Сразу столько идей.

Когда думаю, что буду играть на русском, сразу ощущается такая свобода внутри и легкость. Сразу столько идей

— Расскажи об этой ЕР, которая сейчас вышла. Это какая-то точка в твоем творчестве, ведь песни как раз на английском?

— В прошлом коллективе я больше орал, чем пел. Скорее пытался перекричать инструменты. С появлением ALBERTOsaysPASSION все изменилось в корне.

Вообще песен много. Выбрали и записали эти пять в Петербурге. После Питера еще записали. Материала разного накопилось за долгое время. Полно видео. Есть желание показать всё-всё-всё.

EP записали быстро, а сведение растянулось из-за контроля на расстоянии. В итоге результатом довольны, насколько я вообще могу быть доволен.

— Ты теперь стрижешь? Я была очень удивлена.

— А это здесь причем? Мне нравятся красивые вещи, нравится гармония цвета, форм, эстетика. Сильно интересуюсь дизайном. У меня всегда было очень четкое концептуальное видение. Я просто вижу, как будет лучше и все. Хоть ты тресни! Вот занялся ручным ремеслом, выучился по ускоренному курсу и потихоньку стригу. Познаю профессию имиджмейкера параллельно. Но у меня опять же синдром отличника — мне нужно, чтобы все было круто, а если это не круто, то мне не нравится. Стараюсь засовывать эти мысли куда подальше. Потому что надо просто брать и делать, как получается, тем более, люди довольны. Я самый большой критик для себя. Надо научиться более спокойно к своему труду относиться.

 

Следить за новой группой Паши Тетерина в паблике вконтакте.

3022

Рыцарь воздушного замка

Таня Симакова

В 2013 году Cloud Castle стала самой заметной компанией в локальном медиа-пространстве: красиво сверстанные интервью с точно подобранными неформальными лидерами мнений, масштабная препати к самарскому 404 fest, наконец, проект пешей навигации для Самары, не могли остаться незамеченными. Тем более, что теперь в Cloud Castle работают известные самарские харизматики Саша Во и Илья Сульдин. При этом инициатор всей этой активности как будто специально оставался в тени. Мы встретились с Сашей Колодочко и попытались понять, что за человек стоит за всей этой историей.

 

— Правда ли, что в свое время ты скупил всех классных дизайнеров в Самаре, предложив зарплату выше в несколько раз, чем та, что у них была?

— Правда, мы с этого начали. Но слово «купил» — не очень хорошее. Просто эти люди были недооценены. Когда мы узнали, сколько дизайнеры в Самаре получают, было очень смешно, я даже не верил. Мы были в то время неизвестной компанией, но предложили адекватную зарплату, выше оценили работу этих людей. И первые ребята приходили к нам из-за денег, ничего другого у нас не было. Не было ни известности, ни хорошего офиса, но мы могли хотя бы платить.

Вот что меня бесит — в Самаре есть несколько интернациональных контор, там сидят менеджеры, не владельцы бизнеса, которые не знают, как там все работает. У них есть деньги, которые им дает вышестоящее начальство. Менеджеры уверены, что для компании есть разница — платить человеку 60 000 или 30 000 рублей. Но никакой разницы нет, когда у тебя весь зарплатный фонд — 25% от выручки или 15%. Менеджеры эти просто далеки от настоящего процесса работы. А у нас нет вышестоящей компании, которая говорит, кому что делать. Поэтому у нас нет такой проблемы, что мы взяли и предложили в два раза больше зарплату человеку себе в убыток. Конечно, тогда было не так-то просто платить большие зарплаты, но мы были готовы к этому. А сейчас все поменялось. В результате этой политики, мы стали единственной компанией в Самаре с хорошими дизайнерами, все хотят к нам. Сложность была в то время, когда мы начинали. А теперь стало сложнее найти хороших программистов.

 

sR1maJhIbnc
Так выглядит рабочее место в Cloud Castle

— А правда, что вы Илью Сульдина взяли на работу? Чем он будет заниматься?

— Он аналитик и проектировщик интерфейсов, это не связано с его прошлой деятельностью, ему было интересно во что-то новое залезть. И было интересно попробовать.

— То есть делать интерфейс — это не так уж и сложно?

— Это не то, что он пришел и начал делать интерфейсы, в лучшем случае, ему придется учиться около двух месяцев. Но он помимо своей деятельности постоянно интересовался тем, что происходит в IT, постоянно придумывал какие-то свои проекты. Не то, что он вообще никак не соприкасался с этой областью.

— Какова основная деятельность у компании? Сложно понять, чем вы занимаетесь, вы какие-то темные лошадки.

— Ну, это как раз следствие того, что мы продаем проекты за рубеж, а тут весь пиар наш направлен не на привлечение клиентов. Я даже не читаю письма, которые на русском языке приходят. Поэтому, так и должно быть, что никто не знает, чем мы занимаемся. Нам не нужно этот месседж нести.

— Среди самарцев есть такое мнение, что главный в Cloud Castle собрался в мэры, а ваш проект уличной навигации — основа его предвыборной кампании.

— Такое сказать могут только ребята совсем далекие. Они бы посмотрели на меня и сказали — ну что он, правда в мэры пойдет?

VlUSJWjV9IM

— А почему нет?

— Нужны способности, нужно, чтобы нравилась эта политическая возня. Наш проект с пешеходной навигацией мы даже в нормальную рабочую стадию не переводим — ждем, когда у нас появится кто-то с политической волей. Мы устраиваем встречи, может быть, найдется какой-то единомышленник, и все само собой пойдет.

— Ждете, что появится кто-то, кто от вас пойдет во власть? Или вы продвинете какие-то идеи?

— Да нет, какая власть, зачем? Наша контора — это не что-то монструозное, в ней работает всего 70 человек. Мы спокойно разрабатываем сайты, платим зарплату. У нас даже нет цели сотрудничать с российскими заказчиками или государством.

MWIWUAhcJQI

— Тогда расскажите, зачем был нужен этот проект с уличной навигацией?

— В свое время я собрал команду сильных иллюстраторов и дизайнеров, причем не по принципу необходимости, а просто если находился талантливый человек, то его просто нельзя было упускать. Сейчас сложилась такая ситуация, что количество дизайнеров не соответствует количеству разработчиков. Поэтому мы направляем силы дизайнеров на что-то другое: рисуем классные картинки, вообще не привязанные к тому, что мы делаем, публикуем их на различных ресурсах. Люди их замечают, заходят к нам на сайт, заказывают проекты.

И вот это время, которое тратится на маркетинговую деятельность, мы решили перенаправить на какой-то реальный проект. Какой эффект будет — не знаем. Мы хотим попробовать, возможно, что от этого будет больше отдачи, чем от картинок.

У нас возникла идея — сделать эту штуку с навигацией и посмотреть на реакцию общества и профессионалов. Общество к этому безразлично отнеслось. Например, на 404 fest мы презентовали этот проект, так пол зала сразу ушло, еще до начала доклада. А ведь это дизайнеры и молодежь, которая представляет наиболее активную часть города. Если им неинтересно — то кому будет интересно? Да и власти в том же духе. Говорят: «Да, это хорошо!», и все. Это отписка такая. Если бы я был чиновником и узнал, что есть ребята, которые готовы делать что-то безвозмездно, я бы с ними работал. Потому что если бы мы делали это за деньги, то это бы стоило бешеных денег. Но никто нас не поддержал. Сейчас я отношу это просто к безразличию. Инерция, глупость, лень — это всегда обидно.

— Я слышала, что советник по архитектуре Виталий Стадников на вашей встрече высказал какие-то более критические вещи.

— Он цеплялся к каким-то деталям, например, что нужно в других местах ставить эти конструкции с описанием маршрутов. Сама-то эта идея простая, и по существу там не было возражений. Где лучше поставить: на вокзале, в аэропорту или на набережной? Где эта навигация нужнее? Я считаю, что это как раз рабочий вопрос — надо провести исследование. Никто эти исследования не проводил.

PYhYte8cdeo
Олег Федоров, Виталий Стадников и Любовь Варламова (жена того самого блогера Варламова) на встрече в офисе Cloud Castle


— А целевая аудитория у этих стендов какая? Ведь от этого зависит, где нужно ставить эти стенды.

— Мы создали просто набросок проекта: сформулировали мысли, презентовали его, причем фотография была мелкая, чтобы в деталях никто не копался, мы в них не вникали. Проработано все было на уровне концепции. В первую очередь мы рассчитывали, что эта навигация нужна туристам. В целевую аудиторию входят и местные жители. Понятно, что люди, живущие в старом городе, нормально там ориентируются, но не все, кто на набережную приезжает из Советского района, например, в курсе, где что находится.

— Может быть, Азаров просто не заметил ваш проект?

— Мы с Азаровым должны встретиться в Cloud Castle, пришлем приглашение поговорить, надеюсь, он согласится.

— А чем ты сам занимался раньше? Каков твой жизненный путь?

— Я переехал сюда из Казахстана еще школьником, поступил в 10 класс лицея. Обычная история. Русским там совсем плохо, а тут были родственники. Потом в Аэрокосе учился на 6 факультете. Доучился до диплома, а потом не стал проходить дипломную практику, не закончил его. Работать дизайнером начал довольно рано, курсе на третьем. Ну а следующая моя работа уже была Cloud Castle. В своей жизни на собеседование ходил всего один раз, так что в этом плане мой жизненный путь не очень насыщенный.

«Я даже не читаю письма, которые на русском языке приходят»

— А зачем ты открыл свое бюро?

— Изначально это не было бюро дизайна, и открыл я его не один, а вместе с двумя программистами – Артемом Орловым и Ильей Абламоновым. Теперь Илья уже с нами не работает, правда, а Артем продолжает быть совладельцем. Вообще на нашем российском уровне для того, чтобы начать проектировать, не нужно много чего уметь. Просто нужно начать. Но чтобы делать это хорошо, надо выстроить сложный процесс. Нужна куча народу с кучей исследований.

— То же самое и с навигацией, так?

— Ну я и не говорю, что мы сделали что-то хорошее. Но если мы займемся этим, то сделаем все, как надо. Если проект перейдет в какую-то более серьезную стадию, то возьмем людей, которые смогут провести исследования, специалистов по навигации, мне кажется, таких сложно найти в Самаре

— Ну, по крайней мере, есть люди, которые этому учились.

— Нет, недостаточно только учиться. Ты проводишь аналогию с интерфейсом абсолютно правильно, но делать интерфейсы не учат.

— Но урбанистике-то уже учат.

— Учат. Но недостаточно. Одно дело, что и как на стендах нарисовано, другое — как это будет работать. В первую очередь, подобным вещам у нас должны в медицинском университете должны учить. Но нигде нет такого факультета. У нас, кстати, была идея создать такой проект, в котором бы описывались автоматизированные системы управления городскими транспортными потоками. Такие системы в мире есть, они реализованы. Но мы хотели сделать их так, чтобы любой человек в формате игры мог бы построить развязку, продолжить улицу Луначарского, и так далее. И посмотреть, что будет. Интересная игра бы получилась.

 

84

«Мы снимаем вуаль пошлости с алкоголизма»

Таня Симакова

Бармены со стажем Вадим Богачев и Антон Хрящев уже давно отложили в сторону шейкер и занялись совсем другими вещами, но желание вернуться за стойку их не покидало. Именно поэтому они и затеяли серию барменских вечеринок, на которых можно узнать секреты приготовления коктейлей и попробовать сделать их самим, узнать правила сочетаемости напитков и порядочно угореть. Со 2 января такие вечеринки будут проходить в кафе-баре «Саша». «Большая Деревня» выяснила подробности.

 

— Что за идея барменских вечеринок, откуда вы ее взяли? Придумали сами или кто-то подсказал идею?

Вадим: Придумали, причем с Антоном одновременно, находясь в разных концах города. Серьезно, было так, что я сидел и обдумывал эту идею, а Антон звонит и буквально озвучивает мои мысли.

— Какой была изначальная задумка?

Антон: Мы решили сделать вечеринки, на которых будет весело, интересно и полезно. Люди будут пить всегда, но лучше пусть они пьют грамотно. Мы решили их этой науке обучить.

Вадим: Есть кулинарные курсы, на которых люди учатся готовить какие-то отдельные блюда, а есть барные. В широком смысле мы учим правилам приема алкоголя: в заведении, дома, в гостях, на даче, на природе. Открыл холодильник наутро после праздника, увидел там банку сгущенки, яйцо сырое, глоток томатного сока и недопитую водку и сделал себе коктейль, а не просто по очереди все выпил.

Антон: Мы оба достаточно опытные бармены, просто сейчас реализуем себя в других областях. На ноги встали и решили, что можно уже и повеселиться.

Мы не только учим делать коктейли на выбранном напитке. Есть куча таких секретов, которые мы можем раскрыть и раскрываем. Люди, которые были на наших вечеринках, уже немножко иначе ведут себя за барной стойкой. Им уже не повесишь лапшу на уши, а после пяти-шести вечеров они и сами почти любого бармена могут за пояс заткнуть. Нашим гостям уже не втюхаешь коктейль с названием «Нежность», «который бармен придумал для своей девушки» и тому подобную херню. Мы учим сочетать напитки и разбираться в том, откуда какие вкусы берутся, что пошло и отвратительно, а что круто. В любом баре ты уже будешь знать, как и что должно выглядеть, как готовиться и почему. Ну, а кроме того, появляется такой навык, с которым можно устроить такую же вечеринку у себя дома, например.

x5XKv5njlHA

Вадим: Одна из целей наших вечеров в том, чтобы научить, как провести время в каком-либо заведении, чтобы ничего, кроме тебя самого, не могло испортить настроения. А мы рассказываем о том, как правильно заказать, как правильно объяснить, чего ты хочешь. Потому что вот эти вот «ой, мне чего-нибудь сладенькое» не работает. Люди развиваются, растут, узнают, как все это работает. А то бывает как. Проснулся с головной болью, на работе сцепился со своим бешеным боссом, в изнеможении пришел в бар и «водки, водки, водки, водки мне», а через 20 минут уже лежишь уже в собственном завтраке и все веселье уже закончилось. Мы расскажем, как не допустить этого, снимем вуаль пошлости с алкоголизма.

Антон: Мы хотим это делать в «Саше», потому что это интересная площадка, и я здесь изначально поработал над коктейльным меню. Возможно, мы даже заведем такую практику, что понравившиеся гостям коктейли будем включать в сезонное предложение бара.

5YO5IZX2_Cw

— Кого вы ждете на ваших вечеринках?

Антон: Ждем всех, кто готов и открыт к общению, к новым знаниям. Если вы хотите прийти и пощеголять своим опытом, попробовать доказать, что вы умнее всех, то наверно это не к нам. К нам надо идти веселиться, знакомиться, и тому подобное.

— Сколько будет стоить участие и что в него будет входить?

Антон: Порядка двух тысяч рублей, в стоимость входят ингредиенты на четыре коктейля, которые гость делает себе сам под нашим руководством, некие закуски и велкам-дринк. По сути, это адекватные деньги, которые сопоставимы со стоимостью тех же коктейлей в любом баре.

Y4tbYreFPUY

2 января будет камерная вечеринка человек на 10-15, а потом, в течение каникул, либо одна, либо две, но уже более масштабные, на 50 и более гостей.

— Обычно вы определяете какие-то темы и основу коктейлей, как будет на этот раз?

Вадим: Первая вечеринка 2 января будет похмельной. Мы будем делать коктейли на основе популярных напитков, которые можно купить в любом магазине или просто найти в холодильнике после праздников. Скорее всего, это будут виски, вермут и водка.

7 января мы устроим сюрприз. Это будет элитный напиток и тропические коктейли.

 

Записаться на коктейль-пати в кафе-баре «Саша» можно по телефону +7 (846) 333-55-35. 

Адрес: ул. Ленинская, 116.