353

Самарский художник нарисовал картину кровью ВИЧ-инфицированного

В городе начал работу проект «6 перформансов от квартиры до филармонии», который планируется проводить аж в течение двух лет. В качестве организатора выступил человек под ником Лев,28, пожелавший не раскрывать никаких подробностей о своей личности. В ходе проекта будут проведены шесть объединенных общим лейтмотивом художественных акций — первая, под названием «Жидкости», прошел 13 июля.

 

Перформанс состоялся в обычной квартире, адрес которой предварительно разместили в соцсетях, а зрителей можно было сосчитать по пальцам. В качестве действующего лица выступил художник Сергей Баландин. О происходившем в квартире рассказал куратор проекта: «В комнате находилась выставка работ, сделанная с помощью жидкостей ВИЧ-инфицированных людей. Автор представил выставку и предложил критику Сергею Баландину дополнить ее еще одной картиной, сделанной кровью». По словам зрителей, рисовать нужно было пальцами, — параллельно Сергей озвучивал свои чувства и сомнения по поводу правильности действий. Перформанс завершился обсуждением художественного высказывания.

 

 

Непосредственный участник действия Сергей Баландин подробно рассказал об этом художественном высказывании. Публикуем историю одного перформанса целиком:

 

«Что такое перформанс? Многие считают, что это вещь страшно неприличная и пустая. Можно много кидаться аргументами «за» и «против» этого вида искусства или неискусства, но мне бы хотелось рассказать о перформансе, который прошел в Самаре совсем недавно. Узнать о нем, на мой взгляд, стоит, потому что он затрагивает одну важную для современного мира тему. Но давайте обо всем по порядку.

 

Однажды в социальных сетях появилось объявление от некоего молодого человека по имени Лев, который объявлял, что в течение двух лет сделает шесть перформансов. Первый перформанс был назначен на 13 июля, и должен был состояться на частной квартире. Объявлялось также, что героем этого вечера стану я, Сергей Баландин. Мне нужно было прийти по условленному адресу, но подниматься в квартиру только самым последним. Когда, дождавшись назначенного времени, я поднялся на этаж, меня встречала пара фотографов, щелкавших в упор каждый поворот моей головы. В прихожей через дверной проем было видно порядочную группу людей, рассевшуюся на полу в ожидании моих действий. Лев вежливым тоном попросил меня прежде, чем зайти, нарисовать что-нибудь карандашом на листке. Я нарисовал козленка на лугу. Меня предупредили, что в конце перформанса мне будет задан вопрос. Я зашел в комнату. На стене, полукругом к которой сидело около двадцати зрителей, были на булавки повешены три небольших полуабстрактных рисунка и рядом инструкция. В ней говорилось, что рисунки эти сделали люди с диагнозом ВИЧ, они использовали для этого жидкости, через которые передается инфекция (под каждым рисунком было написано «грудное молоко», «сперма», «вагинальная жидкость»). Мне в этой инструкции предлагалось раскрасить свой рисунок кровью, которая в небольшом блюдце стояла рядом. Прилагалась также акварель, но кисти не было. На небольших фотографиях наглядно демонстрировалось, что макать в кровь нужно указательный палец.

 

 

Мне не хотелось до конца верить в серьезность происходящего и в такое живое соседство ВИЧ-инфецированных со мной. Гробовое молчание аудитории хотелось нарушить шуточками про разведенное варенье. После некоторых размышлений вслух о том, что, скорее всего, это не кровь, а если даже кровь, то она не может попасть в мой организм через палец, я макнул в блюдце и стал раскрашивать козленка, сделал размашистую подпись и поставил год. Фотографы молча фиксировали мои действия. После того, как мой рисунок был закреплен на стене, мне был задан вопрос: «В чем разница между страхом перед публичным выступлением и перед заражением ВИЧ?». Мой ответ был такой: публичное выступление когда-нибудь заканчивается, а ВИЧ нет.

 

Своим вопросом Лев задал тон интервью, и, хотя перформанс официально был закончен, разговор со зрителями продолжился. Мне начали задавать вопросы, началось обсуждение произошедшего.

 

 

Очевидно, что перформанс имел несколько дидактический характер и был посвящен безграмотности большинства в вопросах ВИЧ-инфекции: все знают, что это страшно и что это не лечится, и больше ничего не знают. Такую непосредственную близость от очага инфекции мало кто испытывал. И вот люди оказались в маленькой комнате в 12 квадратных метров вместе с зараженной кровью. Пока я перечитывал инструкцию к перформансу, я судорожно вспоминал, все, что я знаю о ВИЧ: что в стадию СПИД он уже не переходит, что воздушно-капельным путем не передается, может попасть в организм только через прямой контакт с кровью, и самое главное — вне организма вирус мгновенно погибает. На моем пальце не было порезов, значит, в мою кровь вирус попасть не может, более того, кровь в скляночке безвредна уже потому, что были нарушены условия ее хранения — длительное пребывание на свежем воздухе обеззаразило ее. Но одно дело знать, и совсем другое — испытывать тот животный страх, который охватывает нас при виде прокаженного, болезни которого мы невольно примериваем на себя. Нужно было подавить естественное желание не иметь с этим ничего общего и отдаться разуму, чтобы макнуть палец в кровь и рисовать ей.

 

Эта педагогичность, это стремление актуализировать знания о ВИЧ делают получившийся перформанс несколько просветительским, и во время обсуждения не раз говорилось, что секс без презерватива более опасен, чем такое рисование кровью. Но есть в этой акции и гуманистическая сторона. Он демонстрирует равность всех людей. Прикасание к зараженной крови, выставление своего рисунка рядом с рисунками других означает отсутствие брезгливости, готовность вступать в общение с другим человеком, руководствуясь не фобией, а знанием. В каком-то смысле — это демонстрация морального принципа: другой человек важнее моего покоя.

 

Но это действие было также испытанием, ведь я мог и не пойти ни на какие воображаемые риски, мог рисовать акварелью, или вообще ретироваться. У меня спросили, почему я сделал так, а не иначе. Я ответил, что не мог бы поступить по-другому, ведь на меня смотрели люди и, как мне казалось, ждали от меня именно такого «подвига толерантности». Вероятно, любой на моем месте сделал бы то же, потому что часто мы делаем то, чего не хотим, только потому что от нас этого ждут. Было бы глупо, если бы на арене цирка дрессировщик не вышел к тиграм. В нашем случае Лев сделал все, чтобы приглашенный гость, сам того не ведая, оказался на такой арене.

 

 

«Сделал бы ты это, если бы был один?» Мне кажется, что да. Потому что для меня очень важно, чтобы слова не расходились с делом, а знания с практикой. Рисунки на стене пугали меня не столько мифической возможностью заразиться, сколько эффектом memento mori, явностью существования смерти среди нас.

 

Все вышеперечисленные смыслы и эффекты получатся при любом приглашенном участнике, но Лев выбрал меня, потому что я сам делаю перформансы и мои жесты часто бывают связаны с рисками и преодолением различных страхов. Он признался, что, обдумывая свой перформанс, вспоминал акцию, которую я делал пять лет назад в «Арт-пропаганде». Тогда я просил добровольца из зала повторять мои действия: раздеться по пояс, позволить себя разрисовывать зрителям, затем сделать порез себе на груди. Каково было напряжение публики, когда девушка-доброволец взяла нож и сделала то, что ее просили. Как я испытывал решимость случайного человека, так Лев испытывал меня. Объясняя свой поступок, я сказал, что, зная законы искусства, не мог поступить иначе. Сюжетообразующим в нем является момент преодоления себя. Иначе искусство не состоялось бы, а оно должно было состояться. С внутренним страхом здесь боролось не только холодное научное мышление, но и живой творческий гонор, понимание того, что создать красоту можно только поступив безрассудно.

 

Художественный акт здесь одновременно смертоносный (рисунки с ВИЧ, рисунки кровью) и отменяющий смерть, нейтрализующий ее, поскольку содержит уже мертвые вирусы. Это memento mori и тут же обещание долгой жизни.

 

За это ювелирное сочетание мне и захотелось рассказать вам о том, что случилось со мной в квартире некоего молодого человека по имени Лев».

 

Следующее мероприятие запланировано на 13 ноября и называется «Перфоманс для профессиональных и житейских психологов „Ложь“». Где оно будет проходить, пока неизвестно — подробности можно уточнять, следя за новостями группы проекта «ВКонтакте». Также неизвестны локации всех последующих перформансов — организаторы лишь уточнили, что финальный эпизод проекта состоится в самарской филармонии.