348

Родная речь: «Тюратам» Ирины Саморуковой

Андрей Олех

«Большая Деревня» начинает серию материалов о книгах, написанных в Самаре. Для первого выпуска «Родной речи» Андрей Олех прочитал роман «Тюратам» и поговорил с Ириной Саморуковой о космосе, женской прозе и параллельных мирах.

 

Летом 2015 года Ирина Владимировна Саморукова — писательница, преподаватель Самарского государственного университета и профессор филологии, выпустила свой первый роман — «Тюратам» — о секретном космодроме и закрытом городе. События разворачиваются в недалеком будущем, очень похожем на наше настоящее, которое вернулось в «старое доброе прошлое». Большинство героев имеет реальных прототипов, а географические названия соответствуют действительности. Фантазия плавно перетекает в реальность и наоборот.

«Сыр в здешних местах плавили. Кайросов понимал: печи гигантских заводов не должны простаивать. Он регулярно посещал подшефные предприятия, читал в перерывах о грядущем Тюратаме. Это было завораживающе, черт возьми: румяная баба, аппетитная, как сайка, деревянной лопатой мешала сырную массу в блестящем титановом котле. Она была как древняя мать, совершающая магический обряд над протеиновой массой. Так зарождалась жизнь. И названия сыркам давали символические: „Волна“, „Янтарь“, „Дружба“ — все из одного чана».

Угадывать и узнавать известные лица в прототипах — интересное чувство, но для понимания сюжета необязательное. Как и в любом другом художественном произведении, герои здесь живут собственной независимой жизнью. В «Тюратаме» множество действующих лиц, каждая глава описывает нового персонажа, и, соответствуя этому, стилистика меняется от насыщенного скрытыми цитатами постмодернизма до суровой лаконичности соцреалистической прозы.

«Думай, Эдик, соображай, ведущий конструктор, как ситуацию разрулить. Кому должность передашь? Внучок, глядишь, Ванькину хитрость унаследует, отцовы способности, а у Саши коли и родится, то девка: после Тюратама и дочка — подарок.

Эдуард Леонидович привстал с диванчика, чтобы задернуть шторку на окне. Полная луна била в глаза. В Тюратаме разницы между полом и потолком нет, и потому молодежь после возращения нередко брякается по ночам с кровати, бывает и руки вывихивают. Он решил проверить Сашу. Гамак был пуст».

Книга написана живым языком, но читать ее не всегда просто. Повествование наполнено самыми разными смыслами, и неискушенному читателю в них легко будет потеряться. Текст является одновременно антиутопией, остросюжетной прозой и сатирой на современную Самару. Кроме всего прочего, это попытка осмысления образа города с его мифологическим прошлым и неприглядным настоящим. «Тюратам», несмотря на свой юмор, довольно суровая книга.

«Жесткое выражение шек пиниздер означает катастрофу, неуправляемую расплату, которую ты сам и накликал. Обреченный в свой последний миг понимает вдруг, за что его так накрыло. Однако толку в этом никакого нет. Шек на арго тюратамских конструкторов означает полное безнадежное отрицание во всех семантических полях.

В повседневном тюратамском употреблении надпись „шек пиниздер“ обычно предупреждала об опасности. Шек пиниздер на баках с топливом категорически запрещал курить поблизости. Шек пиниздер на флягах со спиртом наносился, чтобы употребляющий помнил о последствиях, чтобы хорошенько подумал, стоит ли глушить технический этанол, предназначенный для обработки спецконструкций. Шек пиниздер на спине дискотечной футболки читался как готовность ее обладателя к приключениям, или наоборот — решительное нежелание ни с чем таким связываться. Полностью семантика выражения шек пиниздер раскрывается только в момент рокового события, поэтому фраза имеет еще и магический смысл».

Мы поговорили с Ириной Саморуковой и выяснили, кто из самарских персонажей скрывается за именами героев «Тюратам», откуда взялась гомосексуальная любовная линия и над чем автор работает сейчас.

 

Фото: Наталья Павловская

«Больша Деревня»: Персонажи имеют реальных прототипов, и многие из них представлены в книге в невыгодном свете. Никто не обиделся?

Ирина Саморукова: Скажем так, думая от имени персонажа, я воображала, как бы в той или иной сюжетной ситуации поступил реальный человек. Например, замечательный поэт Константин Латыфич или философ Виталий Лехциер. Есть собирательные образы, допустим, губернатор, которому я дала имя и отчество главы и отца нашей губернии. «Николай Ивановичем» называют всех губернаторов, такова традиция здешних мест. Никто пока не обиделся, но вообще-то я ожидаю от прототипов благодарности, ибо я им сделала пиар, прославила в художественном произведении, романе. Даст бог, обессмертила.

«БД»: Главы сильно различаются по стилям. У вас есть предпочтения? Каким было удобней всего писать?

И.С.: Пишу не я, говорит персонаж. Я не думаю о стиле. Он приходит сам. У каждого персонажа свой ритм и как бы символическое поле. У дурочки Люси — родная речь, которую она воспринимает, как иностранка, у либертина Амира — казачья лихость. Он импульсивен, горяч, горд и обидчив. Отсюда рваный стиль, в котором встречаются эмоциональные выкрики этого моего самого любимого героя. Он как бы местный Рэмбо, ради гордости готовый опуститься на самое дно, но… Вот и стиль такой. Зам ведущего конструктора Саша с фамилией моего родного деда, летчика-героя, запутавшегося в женщинах, писался с опорой на мироощущение семидесятых годов прошлого века, отсюда — его вкусы и пристрастия, речь, дыхание: борода в стиле ZZ Top, хайр и роковая любовь, как в известной песне «Звездочка моя ясная». Но в романе есть символы, которые все скрепляют, скрепы, так сказать: страсть по Тюратаму, число 00.14 и «шек пиниздер». Это вполне приличное выражение по-казахски означает «не курить».

«БД»: Главные герои — мужчины, любовная линия — гомосексуальная, одна из основных тем романа — власть. «Тюратам» далек от женской прозы. «Мужской мир» — это ваша задумка или необходимость, продиктованная самим романом?

И.С.: Я немного удивлена, что вы причисляете меня к женской прозе. Оно понятно. Я тетка, как видно по обложке моей книги. Мужской мир — это, конечно, романная необходимость, потому что Тюратам — секретный полигон, на котором конструкторы-герои сурово уничтожают изобретенные ими же изделия, безусловно, мужское место. В романе все мужское, в том числе и любовь. Я много лет изучала мужской гендер, принимала участие в серьезных научных конференциях. В каком-то смысле я воплотила эти свои знания в персонажах. Мои геи — прежде всего мужчины. Я их в каком-то смысле конструирую из культурной традиции, в романе полно всяких на этот счет отсылок: от древних ритуалов побратимства до Элтона Джона и Дэниэла Крейга, последнего исполнителя роли Джеймса Бонда. Женщины сегодня пишут жестко и кино снимают тоже не для слабонервных. Например, Катрин Брейя или Гай Германика, Кэрин Биггелоу, Донна Тарт.

«БД»: Ну, и классический вопрос о творческих планах. Над чем работаете в настоящее время?

И.С.: Вот это да! Какой чудесный вопрос. Роман, который я пишу, называется «Параллельные миры в точке их пересечения». Главное — название, оно сразу дает направление фантазии. Меня волнуют местные и не только легенды о параллельных мирах, которые я собираюсь перетолковать в свете современной политической и духовной ситуации. Сказывают, в районе деревни Подгоры есть немало входов в параллельные миры, а, может, выходов из них. Как-то так. А по жанру предполагается снова триллер с острым сюжетом.