707

«Сегодня фармацевтику двигают стартапы»

Текст: Елена Сахарова Фото: Телеканал «Наука»

Пока участковый врач выписывает гомеопатию, а соседи по подъезду агитируют за уринотерапию, на голубом экране наконец-то замелькали признаки здравого смысла. Правда ли, что фармацевтические компании — главный тормоз в борьбе с современными болезнями,
когда в обиход войдут индивидуально разработанные лекарства и каким будет прием у доктора через 5-10 лет? «Большая Деревня» пообщалась с молекулярным биологом Максимом Скулачевым, ведущим проекта «Медицина будущего» на кабельном телеканале «Наука».

— Как устроен фармрынок сегодня? Готовы ли компании вкладываться в новые лекарства или их цель — отбить затраты на производство разработок прошлого?

— Сейчас медицина так устроена, что, если какое-то лекарство или технология показали результат на клинических испытаниях, фармацевтические компании тут же бросают все дела и идут в этот сегмент, создают похожее лекарство и начинают конкурировать между собой в новой нише. Победит тот, чей препарат будет более эффективным и доступным по цене. От успешных клинических испытаний до препарата, доступного в аптеках, сегодня проходит максимум десять лет. За это время лекарству нужно доказать свою среднюю эффективность на основе статистики.

— Правда ли, что фармкомпании придерживает новинки, так как уже вложили миллионы в рекламу лекарств предыдущих поколений?

— Безусловно, фармрынок консервативен. Его задача — заработать на лечении людей. И чем идея ученых революционней, тем с большей вероятностью она провалится.

Например, ты придумал средство для лечения рассеянного склероза (от этого распространенного диагноза нет толковых лекарств). И твое лекарство может отлично работать на крысах. Но ты переходишь на человека, а там — никакого эффекта. Оказалось, что у человека нет того белка, на который ты нацелился у крыс.

Фармрынок не любит рисковать. Компании понимают, что около 90% исследований не приведут к успеху. И если для ученого это будет очередной неуспешный научный проект, то для компаний — траты миллионов долларов. Это вынужденная консервативность. За революционные проекты берутся только тогда, когда группа ученых уже доказала, что препарат работает.

— Как же тогда ученым удается проводить клинические испытания?

— Революционные технологии часто появляются в небольших лабораториях, стартапах. Молодые ученые, полные энтузиазма, находят инвестора, который им верит и инвестирует в испытания. И как раз такие маленькие лаборатории подрывают фармрынок. Но как только лекарство показало результат в клинических испытаниях, тут же в этот сегмент приходят корпорации, дорабатывают технологии уже со своими бюджетами, а главное — со своей экспертизой, и выводят на рынок аналогичное лекарство. Например, сейчас фармацевтика работает над созданием нанолекарств.

— Что это такое?

— Есть много вариантов. Например, это может быть шарик размером меньше микрона, который, когда доходит до цели, открывается, из него вываливается, скажем, ядовитое вещество, убивающее раковые клетки. При этом,
когда «шарик» идет по организму, он никому не вредит.

— И «шарик» знает, где его место назначения?

— Да, на адресную доставку лекарств медицина сегодня делает большую ставку. Эта технология позволяет отправлять в организм молекулы, которые отличают больную клетку от здоровой. И активируются они, только достигнув цели.

«Адресная доставка» поможет, например, справиться с онкологией. На самом деле половина технологий, которые сегодня разрабатываются в медицине, имеют отношение к раку. Нет такого одного заболевания — рак, которое бы лечилось одним лекарством. Рак легкого принципиально отличается от рака крови. Адресная доставка лекарств поможет части пациентов.

— То есть сейчас уже есть препарат, который может помочь от рака, но его нельзя доставить в нужную точку организма?

— Верно. Поэтому нам нужны новые технологии. Адресная доставка лекарств поможет и с другими заболеваниями, не только с онкологией. Например, решит проблемы, связанные с аутоиммунными воспалениями. Такие заболевания,
как воспаление суставов или нервов (рассеянный склероз) возникают
из-за того, что иммунитет слишком сильно работает и путает наши собственные вещества с чужеродными, борется с собственными тканями. Это больно,
при артрите не сгибаются колени, например. В этом месте иммунитет нужно поставить на место, но локально. И здесь нанотехнологии могут доставить лекарство в воспаленную коленку, а во вторую не доставлять. Вот такую задачу сейчас решают ученые.

— Лекарства будут дорого стоить на этапе запуска?

— Поначалу — может быть. Но дальше поможет конкуренция. И если одна компания выпустит лекарство по огромной цене, в эту область ринутся научные группы и другие компании. В конце концов, появятся лекарства-конкуренты, которые будут чуть дешевле первого. И постепенно цена будет снижаться.

— C нанолекарствами понятно. Какие еще технологии изменят мир медицины в течение ближайших десяти лет?

— В практику войдет персонифицированная медицина. Мы очень разные.
Это невероятно усложняет работу врача. Например, если мы берем мышек от одних мамы с папой, вещества на них срабатывают одинаково. А люди друг от друга отличаются очень сильно. Даже если передо мной два человека одного пола, возраста, оба из Москвы, оба едят суп на обед — лекарства на них работают по-разному. Необходимо анализировать заболевания, опираясь на генетику конкретного человека. Для этого достаточно сдать анализ крови и через день получить результат. Прочитав гены человека, можно точнее понять, как его лечить.

— Разве гены у всех разные?

— У нас близкий набор генов. В каждой нашей клетке записано 250 000 страниц печатного текста. И эти «книги» с генами открыты у нас на разных страницах, поэтому наши организмы и отличаются. Более того, в течение жизни наш организм перелистывает «страницы» своей ДНК. Когда клетка легкого живет хорошо, открыты одни страницы. Во время воспаления легких она берет с полки другой том.

Поэтому важно понять, какие гены работают у человека. Сегодня такой анализ стоит несколько тысяч долларов. Через пять лет, думаю, цена упадет до $50.

— То есть первым делом терапевт будет направлять на генетический анализ крови?

— Да! И сейчас он может это сделать, но что делать далее с результатами, непонятно. Нужны глобальные базы данных, которые бы объединили лечебные карты пациентов всего мира. Я говорю о Big Data — глобальном центре информации о здоровье человечества, аналоге социальной сети только
для врачей. Терапевт из Благовещенска внесет данные пациента в «облако», найдет пациента из Висконсина с похожим генетическим профайлом, схожими симптомами и применит терапию, которая помогла американцу, а значит, будет эффективна и для его пациента. Думаю, такая база удвоит медицинские успехи верных диагнозов и лечения.

Конечно, и сейчас многие вещи врачи видят по анализу крови. Но в основном, они действуют исходя из своего опыта. Врач смотрит на пациента и говорит,
что ему, вероятно, подойдет вот этот препарат. Хороший врач от плохого отличается тем, что он уже накопил достаточно опыта. Через него прошли уже 200 таких пациентов, и даже если он не отдает себе в этом отчет, то все равно подсознательно вспоминает, что у него был пациент, похожий на этого, с такими же симптомами, и ему именно вот это лекарство помогло. И он прописывает его снова!

— C приходом Big data врачи будут не нужны?

— Нет, врачи будут необходимы всегда. Без встречи с пациентом все равно не обойтись. Помимо прочего врачу важно считать визуальную информацию. Но технологии могут помочь в скорости и точности диагностики. Кроме того, они позволяют вести пациента дистанционно. Пациент присылает новые анализы — врач корректирует терапию.

— Вы говорите про общую мировую базу пациентов в «облаке», а у нас карточки до сих пор теряют в регистратуре.

— Здравоохранение — огромная машина, и главный ее принцип — не навредить. Огромное количество ученых-энтузиастов искренне верят,
что могут спасти жизни новым лекарством. И система здравоохранения требует от них четких доказательств. Да, на их получение уходят годы, зато до человека доходят те медикаменты и технологии, которые действительно работают. Поэтому то, что вы видите по ТВ, войдет в жизнь позже. Но уже очевидно,
что точно войдет.

Проект «Медицина будущего» на канале «Наука» идет в субботу
в 10-00 и в воскресенье в 18-45

Комментарии:

  • http://www.manosmilagrosas.ru/ Boris Maksimadzhi

    Полный бред, замешанный на незнании причин возникновения болезней. Мало того, еще существует обширнейшая фальсификация с результатами испытаний.

    Исповедь британского учёного: 60% громких медицинских открытий — враньё.
    С таким сенсационным заявлением выступил английский исследователь, проанализировавший несколько сотен научных публикаций
    Джон Иоаннидис, специалист по инфекционным заболеваниям и по совместительству научный аналитик, проинспектировал сотни публикаций во всевозможных медицинских журналах. Целью такой масштабной работы было выяснить — насколько громкие заявления вроде «газировка вызывает рак», а «курица карри лечит от всех болезней», соответствуют действительности. А так же, кто или что повинен в ошибках и научных неточностях.

    В результате оказалось, что более 60% (!) открытий, исследований и испытаний, результаты которых появляются на страницах авторитетных научных журналов, по прошествии некоторого времени опровергаются! И это при том, что Иоаннидис успел ознакомиться максимум с одной десятой от 1% всех медицинских статей, вышедших в мире за последние несколько лет. Если бы в распоряжении исследователя был целый штат чтецов, результаты анализа могли бы быть намного более устрашающими, уверен врач. Иоаннидис привёл самые распространённые причины ошибок и разъяснил механизм их возникновения.
    Причина 1. Откровенное враньё. Например, «удивительное открытие» онколога Уильяма Саммерлина. Он проводил эксперименты по пересадке кожных покровов на мышах и в один прекрасный день продемонстрировал миру доказательство своего успеха. Это были белые мыши с квадратными чёрными пятнами — мол, такая геометрическая окраска стала результатом удачной пересадки. Однако позже выяснилось, что пятна появились на шкурках мышей благодаря… фломастеру.
    Причина 2. Отсев «неугодных» данных. Только один пример из множества. Так, коллега Иоаннидиса Дуглас Альтман, возглавляющий Центр медицинской статистики в Оксфорде, утверждает, что большинство фармацевтических исследований в той или иной степени фальсифицированы. Проанализировав документацию более 100 фармацевтических лабораторий, он обнаружил, что химики либо «не обращают внимание» на неудачные испытания своих лекарств, либо не выносят на публику факты, которые могут поставить эффективность препарата под сомнение. Из 74 испытаний различных антидепрессантов, проведённых за последние 2 года, результаты 23-х так и не увидели свет, а всё потому, что дали нелицеприятные для производителей результаты. Фактически, они показали, что эти таблетки не более эффективны, чем кусок сахара.
    Подробнее: http://news.mail.ru/society/4080116/

  • http://www.manosmilagrosas.ru/ Boris Maksimadzhi

    Британский медицинский журнал «Доказательная Медицина» (Clinical Evidence) проанализировал распространенные медицинские препараты, с целью оценить насколько они действительно подтверждаются надежными клиническими данными. (BMJ, 2007). Они проанализировали около 2500 лекарств и обнаружили:

    13 % были отнесены к полезным

    23 % можно отнести к категории «вероятно, полезных»

    8 % с равной вероятностью могут оказаться как полезными, так и вредными

    6 % попали в интересную промежуточную категорию «невероятно, что являются полезными»

    4 % вероятно являются вредными или могут привести к инфицированию

    46 % неизвестно, являются ли они действенными или вредными.

    В 1970-х годах правительство США проводило аналогичную оценку и получило очень похожие результаты. Они обнаружили, что только от 10 до 20 % медицинских средств имеют подтвержденную эффективность – данные 1978 года Технического проектно-конструкторского института (Office of Technology Assessment) при конгрессе США. Институт был создан с целью сбора и анализа статистических данных о технологических новинках для членов конгресса.